«Серебряная нить судьбы»

Прошла неделя после Йольского бала. Шепотки о паре «Малфой-Уизли» поутихли, поглощённые другими событиями, но Луна знала, что за ней наблюдают. Её «тактический флирт» требовал подтверждения в виде добытой информации, а подаренные серьги нужно было надёжно спрятать.

Серьги-сердца лежали в самой глубине её потайного сундучка, запертого не только на замок, но и на пару простых, но эффективных охранительных чар, которым научил её Снейп. Луна никому их не показывала. Никто не видел, чтобы она их покупала в Хогсмиде, и она не стала разыгрывать этот спектакль. Они были её абсолютной, интимной тайной. Иногда поздно ночью она открывала коробочку и смотрела на зелёные камни, сверкавшие в свете одной свечи. Они напоминали ей не о риске или необходимости лжи, а о том моменте на балконе - о тишине, понимании и том тёплом, безумном чувстве, которое она всё ещё боялась назвать. Они были её талисманом, её личным, никому не принадлежащим сокровищем.

Разговор с Драко был делом стратегическим и опасным. Он вызвал её в пустой класс астрономии под предлогом обсуждения звёздных карт.
- Ну? - спросил он, заложив руки за спину и глядя в ночное небо. - Что ты выудила от того шута Уизли? Отец ждёт отчёта.
Луна, стоя рядом, тоже смотрела на звёзды. Её голос прозвучал ровно, аналитично:
- Меньше, чем хотелось бы, но больше, чем кажется. Уизли - не просто клоуны. Их болтовня - дымовая завеса. Но в ней проскальзывают детали. Их отец, Артур, и его отдел в Министерстве после истории с дневником не успокоились. Они копят компромат. Не только на отца. На всех, кто был близок к Тёмному Лорду. Они ищут слабину. Любую.
Она повернулась к брату, ловя его взгляд в полумраке.
- И наша домашняя «троица» - Снейп, Каркаров, а теперь, я уверена, и Грюм - они тоже присматриваются. Не к отцу. К тебе. Как к наследнику, как к потенциальной уязвимости. Если с отцом что-то случится... - она сделала паузу, давая словам проникнуть глубже, - они могут решить, что наследник - слабое звено. Что ты ничего не значишь без его имени и власти. Что ты не способен ни на что самостоятельно. Я-то знаю, что это не так. Но они... они вполне могут так подумать. И действовать, исходя из этого.
Лицо Драко в лунном свете стало маской из страха и оскорблённой гордости. Он сглотнул.
- Они не посмеют...
- Посмеют, если увидят возможность, - холодно парировала Луна. - Поэтому твоя задача сейчас - не слепое послушание. А демонстрация силы. Не кричащей, а умной. Независимой. Чтобы даже если тень отца на время отступит, они знали - ты не пустое место. Ты - угроза. Иначе... иначе тебя просто сотрут, как пыль. Как ненужную пешку в игре, где ставки становятся всё выше.
Молчание повисло между ними, тяжёлое и звонкое. Драко смотрел на неё, и в его глазах шла борьба: между годами вбитого почтения к отцу и новым, жутким пониманием собственной хрупкости в этой игре.
- Что ты предлагаешь? - спросил он наконец, и в его голосе прозвучала не детская обида, а требование союзника.
- Учись тому, чему учит отец. Но учись и тому, чему он не учит. Учись видеть слабые места не только у врагов, но и у «союзников». Учись хранить секреты, которые могут быть полезны тебе лично. И... будь осторожен с Грюмом. Он пахнет ложью так сильно, что это чувствуется даже без всяких знаков.
Драко медленно кивнул. Семена были посеяны. Теперь он будет смотреть на свои «уроки» не только как на обязанность, но и как на инструмент собственного выживания. А это меняло всё.

Наблюдения за золотым трио в эти дни представляли собой грустное зрелище. Трещина, возникшая после первого задания, после Йольского бала превратилась в пропасть. Рон Уизли был не просто зол на Гарри за участие в Турнире. Теперь он ревновал. Ревновал дико, по-детски и очень заметно к Гермионе, которая провела бал с Виктором Крамом. Его колкости стали злее, насмешки - обиднее. Гермиона, обычно отвечавшая огнём на огонь, на этот раз выбрала тактику ледяного молчания. Она перестала с ним разговаривать. Совсем.

Гарри, разрывающийся между подготовкой ко второму заданию (о котором он, судя по панике в его глазах, всё ещё не имел ни малейшего понятия) и ролью миротворца, только усугублял ситуацию. Он пытался втолковать Рону, что тот ведёт себя как идиот, что только разжигало ссору. Теперь Рон злился и на Гарри тоже. Они всё ещё ходили вместе на уроки, сидели за одним столом, но между ними витало плотное, неловкое молчание, прерываемое взрывами сарказма со стороны Рона и раздражёнными шипениями Гермионы.

Луна видела в этом классический сценарий развала группы под давлением внешних обстоятельств и внутренних эмоций. Ослабленное трио было более уязвимо для атак, но также его действия становились менее предсказуемыми. Однажды она стала невольной свидетельницей сцены в библиотеке: Гермиона, уткнувшись в книгу, вдруг резко её захлопнула и быстро вышла, смахнув с глаза предательскую влагу. Рон, сидевший неподалёку, сделал вид, что не заметил, но его уши стали пунцовыми, а взгляд был полон растерянной злости. Гарри в тот момент рядом не было.

«Слабость, - подумала Луна, наблюдая за этим. - Самая большая слабость - это когда те, кто должен прикрывать тебе спину, ссорятся из-за ерунды». И этим слабостям, она знала, скоро найдётся применение.

Возвращаясь в подземелья, она встретила Фреда. Он шёл по коридору один, без Джорджа, что было редкостью. Увидев её, он не ухмыльнулся, не подмигнул. Он просто замедлил шаг, и их взгляды встретились. В его глазах она прочла не вопрос о серьгах и не намёк на их тайну. Она прочла понимание. Понимание той сложной роли, которую она играет. И молчаливую поддержку. Он кивнул, едва заметно, и прошёл мимо. Ни слова. Но этого было достаточно.

В своей комнате Луна прикоснулась пальцами к серебряному павлину на груди, а затем мысленно представила спрятанные зелёные сердца. Два символа. Две реальности. Одна - долг, семья, холодный расчёт. Другая - тайна, тепло, безумный выбор.

Второе задание неумолимо приближалось. А с ним - и момент, когда скрытое станет явным, а все трещины, все слабости будут использованы против них. Но теперь, с новым пониманием в глазах брата и с тихим, зелёным огоньком надежды в сундуке, Луна чувствовала себя чуть более готовой к надвигающейся буре. Она не могла изменить крупные события. Но она могла укреплять тех, кто стал ей дорог, и готовиться к тому, чтобы устоять, когда грянет настоящий шторм. И для этого у неё было всё необходимое: знание, хитрость, фамильная реликвия на груди и маленькое, зелёное сердце, спрятанное в темноте.