Подводная правда и хрупкий мир
Утро второго задания. Ледяной ветер с озера резал лица зрителей, собравшихся на временных трибунах. Луна заняла своё место среди слизеринцев, её пальцы инстинктивно сжали край мантии. Знак на предплечье не просто ныл — он тянул её взгляд в сторону чёрной, неподвижной воды, будто предупреждая о том, что скрыто в глубине. Они были там, под водой. Не на трибунах. Рон, Гермиона, Чо Чанг и сестра Флёр Делакур — заложники русалок на дне озера.
Сигнал. Четверо чемпионов нырнули в ледяную пустоту. Трибуны затихли, затем взорвались криками. Луна молча наблюдала, как её внутренний компас — знак — отсчитывает мучительные минуты. Он реагировал на каждое движение внизу резкой, колющей болью, когда чемпионы приближались к русалкам, и смутным беспокойством, когда они теряли направление.
Первым показался Виктор Крам. Он вынырнул, отчаянно глотая воздух, волоча за собой Гермиону Грейнджер. Девочка была бледна, но жива. Крам, не обращая внимания на аплодисменты, бросил тревожный взгляд на воду — искал ли он других или беспокоился о своём результате, Луна не знала.
Затем, с помощью частичного превращения, появился Седрик Диггори, ведя за собой Чо Чанг. Хаффлпаффцы взревели от восторга.
Прошло больше часа. Напряжение достигло предела. Флёр Делакур так и не появилась. С трибуны, где сидела делегация Шармбатона, донёсся испуганный вопль. И вот, когда судьи уже переглядывались в тревоге, вода забурлила.
На поверхность вырвался Гарри Поттер. Он был синим от холода, его движения были замедленными, но он упрямо тащил за собой двух человек: Рона Уизли и маленькую, без сознания, сестру Флёр Делакур. Он не бросил её, хотя его время давно истекло, хотя русалки атаковали, пытаясь отнять свою «добычу».
Тишина на берегу была оглушительной, а затем взорвалась таким рёвом, что, казалось, содрогнулись скалы. Даже слизеринцы на секунду онемели. Драко, сидевший рядом с Луной, выдохнул: «Дурак… рисковал собой за какого-то Уизли и француженку…» — но в его голосе не было прежнего презрения. Было недоумение. Шок от того, что кто-то может поставить жизнь посторонней девочки выше победы в Турнире.
Луна видела не только это. Она видела, как Грозный Глаз Грюм стоял в стороне, и его магический глаз был неподвижно прикован к Гарри. В обычном глазу светилось нечто мерзкое и липкое — удовлетворение. Гарри прошёл испытание. Доказал не только храбрость, но и «благородство». Идеальные качества для «орудия», которому предстоит сыграть свою роль в финале.
Но главное произошло потом, на берегу, когда всех отпоили согревающим зельем. Рон, ошеломлённый и благодарный, с трудом поднялся и, пошатываясь, подошёл к Гарри.
— Ты… ты мог бы оставить её, — прохрипел он, кивая на девочку Делакур. — Время вышло. Ты мог бы выиграть.
— Не мог, — просто сказал Гарри, его зубы стучали от холода.
И в этот момент Гермиона, всё ещё закутанная в одеяло, подошла к ним. Она посмотрела на Рона, потом на Гарри. Её глаза, обычно такие умные и строгие, были полны слёз и чего-то ещё — стыда? Облегчения?
— Я вела себя ужасно, — выдохнула она, обращаясь больше к Рону. — И ты тоже.
Рон покраснел, опустил голову, но не стал спорить.
— Да, — пробормотал он. — Я был… я был идиотом.
Они не бросились в объятия. Не засыпали друг друга извинениями. Просто стояли рядом — мокрые, замёрзшие, измученные. Но трещина, зиявшая между ними неделями, в этот миг перестала быть пропастью. Было общее испытание, общая благодарность и понимание, что их ссора в свете реальной, ледяной опасности под водой казалась смешной и мелкой. Они помирились. Не громко, но прочно. Трио снова было целым.
Луна наблюдала за этой сценой с каменным лицом, но внутри у неё всё перевернулось. Это был важный момент. Восстановление трио делало их сильнее, целостнее. Но также делало их предсказуемей для такого манипулятора, как Грюм. Теперь у него была единая, эмоционально связанная группа, на которую можно было давить. И Гарри, только что доказавший, что ради друзей пойдёт на что угодно, стал ещё более уязвимой мишенью.
Вечером в гостиной Слизерина Драко был необычно задумчив. Он отозвал Луну в сторону от обсуждения «глупости Поттера».
— Он спас того болвана Уизли, — сказал Драко без эмоций, как констатируя факт. — И ту девочку. Зря. Но… его будут помнить не за победу. За это.
— Иногда память важнее трофея, — тихо ответила Луна. — Особенно если ты играешь в долгую игру.
Он посмотрел на неё, в его глазах мелькнуло понимание. Он думал о репутации, о влиянии. Она же думала о душах, о выборе, который отличает пешку от человека. Но в данном случае их выводы странным образом совпадали: поступок Гарри изменил расстановку сил. Он стал не просто «соперником» или «жертвой». Он стал символом. А символы опасны по-своему.
Позже, в почти пустом коридоре, её снова нашёл Фред Уизли. На этот раз на его лице была не тревога, а странная, усталая радость.
— Рон в норме , — сказал он просто. — Говорит, что вода была противной, а русалки — страшными. Но он… он снова с ними. С Гарри и Гермионой. Кажется, даже извинился. Чудо.
— Не чудо, — возразила Луна. — Просто они поняли, что важнее.
Фред кивнул.
— Да. Важнее. — Он помолчал. — Но теперь, когда они снова вместе… им будет сложнее что-то скрыть друг от друга. И от других.
Луна поняла, о чём он. Единство — сила, но и слабость. Общая боль, общие секреты.
— Скоро будет лабиринт, — сказала она, глядя куда-то мимо него.
— Знаю, — ответил он. Его взгляд стал острым. — И мы с Джорджем кое-что придумали. Небольшой… сюрприз для тех, кто любит подкрадываться в темноте. На всякий случай.
Он не стал вдаваться в подробности, и она не спросила. Их общение всё больше становилось обменом не словами, а намерениями, действиями в готовящемся шторме.
Вернувшись в свою комнату, Луна сняла серьгу с зелёным сердцем и долго смотрела на неё в свете свечи. Сегодня Гарри сделал выбор, который спас его дружбу. Фред и Джордж готовили «сюрприз». Драко начинал сомневаться в простых истинах.
А она, Луна Малфой, стояла посреди этого всего со своим знанием будущего, которое всё больше напоминало мишень, в которую вот-вот выстрелят. Лабиринт, Кубок, кладбище… Всё это было уже не где-то там, в туманном будущем. Это было здесь, за углом.
Она надела серьгу обратно, ощутив привычный холодок металла. Затем прикоснулась к кулону-павлину. Два украшения. Два напоминания. Одно — о тихом, личном счастье, которое нужно прятать. Другое — о долге и происхождении, которое давило на плечи.
Третье задание приближалось. А с ним — финальный акт. И ей нужно было быть готовой не просто наблюдать, а действовать. Потому что когда тьма, наконец, вырвется на свободу в том склепе, знание о будущем может быть единственным, что отделит жизнь от смерти. И не только её собственную.