Нечаянное прикосновение
Недели между вторым и третьим заданиями пролетели в лихорадочном, тревожном ритме. Замок готовился к финалу Турнира — на лужайке вырастал гигантский лабиринт из живой, колючей изгороди, которая на глазах становилась всё гуще и зловещее. Воздух снова был густ от слухов, но теперь в них чувствовалась не азартная дрожь, а леденящий страх. Лабиринт пугал. В нём можно было исчезнуть навсегда.
Луна чувствовала этот страх физически. Знак на её руке теперь реагировал не только на близость Грюма или тёмной магии, но и на сам лабиринт — ровным, низким гудением, будто от огромного, спящего зверя. Она усиленно изучала книгу, полученную от Снейпа, отрабатывая техники обнаружения чужих ментальных «крючков» и создания ложных воспоминаний-приманок. Это была изматывающая работа, но она чувствовала прогресс. Её собственная «белая комната» в сознании теперь была укреплена не просто стенами, а целой системой зеркал и ловушек.
Отношения с Фредом Уизли в это время существовали в странном, подвешенном состоянии. Не было больше случайных встреч в библиотеке или долгих взглядов через зал. Было нечто более острое и тревожное — осознанное избегание. Они оба понимали, что любое их взаимодействие теперь под прицелом. После бала и истории со спасением Рона внимание к «необычной паре» хоть и утихло, но не исчезло. Особенно со стороны Драко, который теперь смотрел на Фреда не просто как на клоуна-гриффиндорца, а как на потенциальный «источник информации», к которому его сестра имела «доступ».
Поэтому их общение свелось к минимуму. Но минимум этот был заряжен таким напряжением, что иногда казалось, будто воздух трещит между ними.
Однажды Луна, торопясь на дополнительный урок по древним рунам (который она посещала, чтобы лучше понимать защитные символы), свернула в короткий, обычно пустынный коридор около оранжерей. И буквально влетела в кого-то, кто выскакивал из потайной двери в стене.
Это был Фред. Он выбегал, что-то пряча за спину, его лицо было озабоченным и сосредоточенным. Столкновение было несильным, но неожиданным для обоих. Луна отшатнулась, он инстинктивно схватил её за плечи, чтобы она не упала.
На долю секунды время остановилось.
Его руки были тёплыми и шершавыми, она чувствовала их сквозь ткань её мантии. Он стоял так близко, что она различала веснушки на его носу и лёгкую тень усталости под его обычно ясными глазами. От него пахло дымом, древесиной и чем-то сладковато-кислым — запахом его очередного эксперимента.
Он смотрел на неё, и в его взгляде не было ни ухмылки, ни озорства. Было что-то raw, необработанное — удивление, мгновенная паника («Нас видят?»), а потом… потом волна такого сильного, такого физического облегчения от того, что это она, что это не кто-то другой, что они снова рядом, даже вот так, случайно, что у Луны перехватило дыхание.
Она почувствовала, как по её спине пробежали мурашки. Не от страха. От этого. От этого внезапного, неконтролируемого заряда, который прошёл между ними в месте прикосновения. Её знак под манжетой дрогнул, но не от опасности — он отреагировал на всплеск сильных, искренних эмоций. В основном — на её собственные.
Они застыли так на секунду, может, две. Потом Фред резко, будто обжёгшись, убрал руки. Его лицо снова стало привычно-нахальным, но глаза выдавали его.
— Осторожнее, Наблюдатель, — сказал он, и его голос прозвучал чуть хриплее обычного. — В этих стенах полно неожиданных поворотов. Можно и заблудиться.
— Я… знаю, — сумела выдохнуть Луна, отступая на шаг. Её сердце колотилось где-то в горле. — Я просто… спешила.
— Вижу, — он кивнул, его взгляд скользнул по её лицу, будто проверяя, всё ли с ней в порядке, а затем метнулся к концу коридора. — Мне тоже надо. Дела. Взрывоопасные.
И он развернулся и почти побежал прочь, оставив её одну в пустом коридоре с колотящимся сердцем и воспоминанием о тепле его ладоней на её плечах.
Это мимолётное прикосновение, этот взгляд разрушили все её внутренние барьеры. Она стояла, прислонившись к холодной стене, и пыталась успокоить дрожь в руках. Это было не просто влечение. Это было что-то глубже. Что-то, что пугало её до ужаса, потому что делало её уязвимой. Потому что теперь, помимо Драко, семьи, миссии… у неё было это. Чувство, которое могло ослепить, заставить совершить ошибку, выдать себя.
Она медленно выдохнула, заставив себя думать рационально. Это было опасно. Безумно опасно. Но… от этого чувства внутри всё распирало. Оно было живым. Настоящим. Её собственным. Не частью сценария, не долгом, не знанием из книг. Это было её.
Следующие дни она провела в ещё большем напряжении. Она ловила себя на том, что ищет его в толпе ещё навязчивее, но при этом панически боится снова встретиться с ним глазами. Однажды в столовой, когда он громко смеялся над чем-то с Джорджем, её взгляд сам наткнулся на него. И он, как будто почувствовав это, резко обернулся. Их взгляды сцепились на мгновение — и в его глазах она прочла то же самое: панику, желание, страх и эту оглушительную радость от самого факта, что она существует, что она смотрит на него. Он быстро отвернулся, но его уши покраснели.
Драко что-то заподозрил. Как-то раз он спросил её за ужином:
— Ты что, всё ещё поддерживаешь контакт с тем Уизли? Для отчёта?
— Нет, — честно ответила Луна, отрезая кусок пирога. — Контакта нет. Это было разово. Для балла.
— Странно, — пробурчал Драко. — А мне показалось, он на тебя как-то часто смотрит. Как будто ждёт, что ты ему мигнёшь.
Луна похолодела внутри, но внешне осталась невозмутимой.
— Возможно, он просто пытается понять, в чём наш хитрый план. Или ждёт, что я снова приду к нему за «информацией». Не волнуйся, Драко. Я знаю, что делаю.
Но она не знала. Не знала, что делать с этим хаосом внутри. Единственным её спасением стала работа. Она с головой ушла в подготовку к третьему заданию — не свою, а наблюдательную. Она изучала карту лабиринта (ту, что видела в памяти из книг), намечала возможные точки, откуда можно будет наблюдать за финалом, не попадаясь на глаза. Она тренировала свои ментальные щиты до изнеможения, чтобы ни одна посторонняя мысль, ни одна эмоция не могла прорваться сквозь них в решающий момент.
И каждый раз, когда её мысли упрямо возвращались к тёплому прикосновению в том коридоре, к его испуганно-радостным глазам, она с силой отбрасывала их, фокусируясь на холодном металле кулона на груди, на жжении знака на руке, на страницах книги Снейпа.
Любовь (а она уже почти не сомневалась, что это оно) была роскошью, которую она не могла себе позволить. Она была миной замедленного действия в её и без того слишком опасной жизни. Но, чёрт возьми, как же эта «мина» согревала её изнутри, как наполняла смыслом каждый тягостный день ожидания катастрофы.
Финал приближался. Лабиринт ждал. А Луна Малфой шла к нему, разрываясь между холодным долгом выживания и обжигающим, запретным теплом, которое теперь жило у неё в груди. И она знала, что в ночь третьего задания ей предстоит сделать выбор не только за себя, но и за это хрупкое, безумное чувство, которое, вопреки всему, успело пустить корни в каменистой почве её судьбы.