«Серебряная нить судьбы»

Возвращение в Хогвартс на пятый курс было больше похоже на этапирование в новую тюрьму, чем на долгожданное возвращение домой. Поездка в «Хогвартс-экспрессе» прошла под неусыпным взглядом Драко, который устроился в её купе без приглашения. Он не говорил с ней. Он просто сидел напротив, читая какую-то книгу с мрачным выражением лица, время от времени бросая на неё быстрые, нечитаемые взгляды. Его задачей, очевидно, было следить, чтобы она ни с кем не вступила в контакт, особенно с «нежелательными элементами».

Луна не пыталась. Она смотрела в окно на проплывающие мимо осенние пейзажи, чувствуя, как знак на её руке слабо вибрирует в такт стуку колёс. Он реагировал на тревогу, сгущавшуюся в воздухе, как предчувствие грозы.

В Хогвартсе её встретили не радостные крики и объятия старых знакомых. Её встретила атмосфера паранойи и страха. Слухи о возвращении Волан-де-Морта, заглушаемые официальной пропагандой Министерства, висели в воздухе тяжёлым, невысказанным грузом. И посреди этого стояла она — Луна Малфой, дочь одного из главных подозреваемых в связях с Тёмным Лордом.

Её распределили в Слизерин, как и ожидалось. Но на этот раз её соседкой по спальне была не Панси Паркинсон (та, к её удивлению, с первого дня стала её избегать, бросая испуганные взгляды — видимо, получив от семьи указание держаться подальше от «опальной»), а молчаливая, бледная девушка из семьи, ещё более тесно связанной с Тёмными Искусствами. Это был не случайный выбор. Это был надзиратель.

На первом же ужине в Большом зале Луна почувствовала на себе десятки глаз. Взгляды слизеринцев были полны подозрения и осторожности: она была дочерью Луциуса, но её статус был под вопросом. Другие факультеты смотрели с открытой враждебностью, особенно гриффиндорцы. Для них она была просто Малфой, частью того зла, которое, как они подозревали, вернулось.

Именно тогда она увидела его.

Фред Уизли сидел за гриффиндорским столом, рядом с Джорджем. Они что-то оживлённо обсуждали с Ли Джорданом, но его осанка, его взгляд… они были другими. Он выглядел старше. Суровее. В его обычно ясных глазах была новая глубина — не печаль, а какая-то стальная решимость. Он поймал её взгляд на долю секунды, когда она входила. Их глаза встретились через весь зал.

Не было ни улыбки, ни кивка. Ничего. Только мгновенный, интенсивный контакт, полный всего невысказанного за лето: её изоляции, его тревоги, их последнего поцелуя и той душераздирающей записки. Он первым отвёл взгляд, но не резко. Медленно, словно это требовало усилия. Как будто он разрывал какую-то невидимую нить.

Оно и к лучшему, — горько подумала Луна, опускаясь на своё место. Она не могла позволить себе даже этот мимолётный контакт. Драко сидел неподалёку, и его глаза, холодные и оценивающие, были прикованы к ней.

Но самым неприятным сюрпризом стал не общий холод, а новый преподаватель Защиты от Тёмных Искусств.

Долорес Амбридж.

Маленькая, толстая женщина в розовом кардигане, с противным, девичьим голоском и глазами, похожими на бусины, в которых плавала холодная, бездушная жестокость. Когда она встала, чтобы произнести свою речь, полную лицемерных слов о «порядке», «чистоте учебного процесса» и «минимальном министерском вмешательстве», знак на руке Луны сжался в ледяной узел. От этой женщины исходила не просто глупость или злоба. От неё исходила опасность. Опасность системная, бюрократическая, та, что душит медленно, но верно.

Луна видела, как Гарри Поттер, сидевший за гриффиндорским столом, сжал кулаки, а Гермиона Грейнджер смотрела на Амбридж с таким аналитическим презрением, что его можно было порезать. Трио было вместе, но на их лицах лежала печать усталости и гнева. Их не слушали. Их называли лжецами. И теперь им предстояло учиться у этого… существа.

«Особый присмотр», — вспомнила Луна слова отца. Да, Амбридж идеально подходила на эту роль. Она была глазами и ушами Министерства, а значит, и тех, кто в Министерстве уже перешёл на сторону Тёмного Лорда или был готов это сделать. Луна будет под её прицелом постоянно.

После ужина, когда слизеринцы потянулись в подземелья, Драко нагнал её в коридоре.
— Отец велел передать, — пробормотал он, не глядя на неё, — что от тебя ожидают образцового поведения. И что любые… контакты с определёнными лицами будут расценены как нарушение договорённости. Со всеми вытекающими последствиями.

Он говорил заученную фразу, но в его голосе не было прежней злости. Была усталость. И что-то ещё — может, отголосок того вечера, когда она его обнимала.
— Я поняла, — тихо ответила Луна. — Передай отцу, что я не собираюсь устраивать сцены. Я здесь, чтобы учиться.

Драко кивнул и ушёл. Луна осталась стоять в почти пустом коридоре, чувствуя, как стены новой, более изощрённой тюрьмы смыкаются вокруг неё. Амбридж. Драко-надзиратель. Враждебность всего замка. И полная изоляция от единственного человека, который, возможно, всё ещё что-то для неё чувствовал.

Она медленно пошла в подземелья Слизерина. Её новая комната казалась камерой. Её новая соседка молча разбирала вещи, избегая любого взгляда.

Луна подошла к своему сундуку и открыла его. На самом верху, под несколькими слоями одежды, лежала маленькая, ничем не примечательная шкатулка. Не та, где раньше хранились письмо и кулон. Новая, простая, деревянная. Внутри не было писем. Там лежали лишь два предмета: высушенный лепесток полыни (напоминание о кабинете Снейпа, о знании как оружии) и маленький, отполированный до блеска камушек с Чёрного озера — такой же, какой она когда-то дала Драко.

Её талисманы. Напоминания о том, кто она и за что борется. Не за славу, не за победу. За право быть собой. За право помнить о тепле даже в самой гуще холода.

Она закрыла шкатулку, спрятала её в самый дальний угол сундука и заперла его на простой, но надёжный замок. Потом подошла к окну, выходившему в тёмные воды озера. Где-то там, в этом же замке, был Фред. Сердитый, запутавшийся, но живой. Где-то там были Гарри, Рон и Гермиона, которые начинали свою собственную, отчаянную борьбу против лжи. Где-то там был Снейп, игравший свою двойную игру.

А она была здесь. В самом центре всего. Не союзница, не враг в открытую. Тень. Наблюдатель с опасным знанием. И теперь ей предстояло выжить в этом новом, отравленном году. Не просто выжить. Наблюдать. Анализировать. И, если представится малейшая возможность — действовать. Даже если это действие будет всего лишь намёком, переданным взглядом, или случайно оброненной фразой, или правильно заданным вопросом.

Пятый курс начался. Год лжи, страха и сопротивления. И она, Луна Малфой, была готова к нему. Как никогда. Потому что у неё не осталось ничего, кроме её воли, её знаний и тихой, зелёной надежды, спрятанной так глубоко, что никакая Амбридж, никакой отец и никакой Тёмный Лорд не смогли бы её найти.

Она погасила свет и легла в постель, глядя в темноту. Завтра начнутся занятия. Завтра начнётся настоящая битва. А пока… пока она будет слушать тишину и помнить вкус тыквенного сока с балкона и тепло чьих-то губ в заброшенном классе. Этого хватит, чтобы продержаться ещё одну ночь.