Ледяной ветер с севера
Лето наступило, но не принесло покоя. Имя Сириуса Блэка гремело в каждом газетном заголовке, в каждом шёпоте волшебного сообщества. «Убийца на свободе», «Охотится за Гарри Поттером». Для Астры эти слова были не просто сводками новостей. Это был личный ураган, вырвавшийся из-за стен Азкабана и обрушившийся на её хрупкий, построенный на лжи мир.
Нора, обычно такое тёплое убежище, на этот раз казалась пронизанной тревогой. Молли Уизли хваталась за сердце при каждом скрипе половиц, Артур суровел, обсуждая с Дамблдором меры безопасности. А Фред и Джордж… их реакция была иной. Для них Блэк был ещё одним вызовом, опасным приключением, а главное — угрозой их семье и, что важнее Фреду, угрозой Астре. Их хулиганские выходки сменились сосредоточенной, почти воинственной решимостью. Они рыскали по окрестностям с расширителями ушей собственного производства, пытаясь «перехватить вражеские коммуникации».
Астра была на грани. Знание, что её отец — не чудовище из газет, а несправедливо осуждённый человек, рвалось наружу. Но она не могла сказать ни слова. Это подвергло бы опасности и её, и план Дамблдора, и самого Сириуса. Её окклюменция, которой она теперь занималась с отчаянным усердием, подвергалась суровой проверке каждую минуту.
Однажды вечерком, когда грозовые тучи клубились над садом, Астра не выдержала. Она нашла Фреда в его с Джорджем полуразрушенной хижине у края леса, где они хранили свои прототипы.
— Фред, — её голос прозвучал чуть слышно, надтреснуто.
Он тут же отложил в сторону что-то, похожее на карту Мародёров в зачаточном состоянии.
— Звёздочка? Что случилось?
Она не ответила. Просто шагнула вперёд и прижалась к нему, спрятав лицо в его жилете. Дрожь, которую она так тщательно скрывала ото всех, наконец вырвалась наружу. Фред, не задавая вопросов, крепко обнял её, одной рукой прижимая к себе, а другой гладя её непокорные золотистые кудри.
— Всё хорошо, — бормотал он. — Я здесь. Я никуда не отпущу эту сумасшедшую погоду.
Через несколько минут, когда дрожь немного утихла, она заговорила, не отрываясь от его плеча, голос приглушённый тканью:
— Фред… Рон… он что-нибудь… говорил? Про меня? Гарри или Гермионе?
Фред на мгновение замер, затем его объятие стало ещё защитнее.
— Рон? — он фыркнул, но без привычного веселья. — Он только и делает, что трубит о том, как Блэк хочет задушить Гарри его же простынёй. Про тебя — ни звука. Почему? Что он должен был сказать?
Астра медленно выдохнула, чувствуя, как камень с души немного сдвигается. Значит, Дамблдор смог донести до Рона, самого уязвивого в плане болтливости, всю серьёзность ситуации.
— Просто… — она замялась, подбирая слова из полуправды. — У меня… сложная история. Не такая, как у всех. И если о ней узнать не тем людям… мне может быть плохо. Очень плохо.
Она оторвалась и посмотрела ему в глаза, и в её золотых глазах стояла такая взрослая, леденящая мольба, от которой у Фреда сжалось сердце. — Пожалуйста, попроси Джорджа… проследи за Роном. Чтобы он, сам того не желая, ничего не проболтался. Особенно Гарри и Гермионе. Прошу тебя.
Фред долго смотрел на неё. Он видел не просто испуг, а глубокий, стратегический ужас. Он видел ту Астру, которая варила зелья со Снейпом и разгадывала загадки Тайной комнаты. Не Звёздочку, а солдата в чужой войне.
— Хорошо, — сказал он без тени шутки. — Джордж послушает. Я поговорю с ним. Он не станет спрашивать почему. Для него ты уже своя. Своих не сдают.
Он снова притянул её к себе, и на этот раз его объятие было не просто утешением, а клятвой. Клятвой защитника и союзника.
— Какие бы демоны за тобой ни гнались, Звёздочка, — прошептал он ей в волосы, — мы с Джорджем наловим их всех в наши самые хитрые ловушки. Никто не причинит тебе вреда. Ни Блэк, ни кто бы то ни было ещё.
На следующий день, когда Джордж с невинным видом предложил Рону «новую жвачку для запечатывания рта — идеально для тех, кто любит болтать лишнее на уроках», Астра поняла, что её просьба услышана. Защитный круг вокруг её тайны, и так состоявший из Дамблдора и Снейпа, теперь включал в себя и двух рыжих рыцарей-хулиганов.
Третий курс начался под знаком Блэка. Хогвартс превратился в крепость, патрулируемую дементорами. Их леденящее присутствие действовало на Астру особенно остро. В их аурé она слышала не просто общий ужас, а отголоски конкретных кошмаров: крики в темноте, лязг затворов Азкабана, чувство абсолютной несправедливости — эхо того, что мог чувствовать её отец. Она научилась бороться с этим, вспоминая самые яркие, тёплые моменты: объятие Фреда в тот грозовой вечер, огоньки в деревянном шаре, смех в Норе.
На уроках защиты от тёмных искусств профессор Люпин стал для неё неожиданным лучом света. В его спокойной, уставшей мудрости не было ни капли фальши или жестокости Снейпа. А однажды, когда они проходили боггартов, он отвел её в сторону после урока.
— Вы показали необычайную силу воли, мисс Дамблдор, — сказал он тихо. — Видеть своего самый глубокий страх и превращать его в нечто… столь полное света. Это требует настоящего мужества.
Его взгляд был слишком проницательным. Астра замерла, думая, угадал ли он, что её боггарт принял форму не абстрактной тени, а очень конкретного человека в обрывках тюремной робы, с лицом, которое она видела лишь на старых фото. Но Люпин лишь кивнул, как будто одобряя её молчание.
Тем временем, её тайные уроки достигли нового уровня. Дамблдор начал знакомить её с основами немого и беспалого волшебства, а Снейп, скрепя сердце, учил её распознавать и нейтрализовывать яды не только физические, но и ментальные. «Ложь, поданная в виде правды, — самый смертоносный яд, мисс Дамблдор. Учитесь чувствовать его привкус».
А где-то за стенами замка, в осенних туманах и зимних вьюгах, бродил её отец. Сириус Блэк. Человек, чьё имя она носила, но которого не смела назвать. И с каждым днём ледяного ветра с севера, приносившего вести о его якобы злодеяниях, внутренний конфликт в Астре разрывал её на части. Но теперь у неё была опора. Тёплая, живая, непоколебимая. И она держалась за неё изо всех сил, зная, что настоящая буря ещё впереди.