Патрули и шёпоты дементоров
Третий курс для Астры стал временем хрупкого равновесия между внутренним льдом и внешним теплом. Дементоры, стражники Азкабана, стали частью пейзажа Хогвартса. Их присутствие висело над школой леденящим саваном, высасывая радость и пробуждая самые мрачные воспоминания. Для Астры каждый патруль у ворот был пыткой. Она не просто чувствовала холод и отчаяние — в их ауре звучали отголоски чужих, но кровно близких кошмаров: скрежет металлических дверей, шёпот безумия в каменных стенах, горечь несправедливости, горше которой нет. Это был духовный яд, против которого зелья Снейпа были бессильны.
Фред и Джордж, видя её бледность и внезапную замкнутость после каждого столкновения с стражами, объявили дементорам личную войну. Их оружием стал смех. Они завалили коридоры и двор школы всевозможными «противодементорскими» изделиями: «Воздушные шары-хохотуны», лопавшиеся с оглушительным гиканьем; «Конфеты-противотуманки», испускавшие клубы розового дыма с запахом жареного маршмеллоу; «Носочные бомбочки», заставлявшие ноги плясать джигу против воли владельца. Эффект был, мягко говоря, сомнительным с точки зрения магической защиты, но он разряжал атмосферу всеобщего ужаса. А главное, Астра знала, что за каждой этой дурацкой штуковиной стоит их попытка защитить её.
Однажды октябрьским вечером, возвращаясь с дополнительного занятия по окклюменции к Дамблдору, Астра столкнулась с дементором лицом к лицу. Он плыл по пустому коридору, втягивая в себя последние остатки вечернего покоя. Холод обрушился на неё, как волна. В ушах зазвучали не её собственные, а чужие крики — мужские, хриплые от ярости и боли: «Я не предавал! Лили, Джеймс, простите!» Сердце Астры сжалось. Она не знала этого голоса, но её кровь отозвалась на него ледяной дрожью. Поднять палочку для заклинания Патронуса она не успела — силы покидали её.
— Эй, пустотелый! Хочешь конфетку? — раздался с другого конца коридора вызывающий крик.
Дементор на секунду замер, повернувшись к источнику шума. Этой секунды хватило. Джордж, стоявший рядом с Фредом, швырнул под ноги твари гигантскую «вонючую свечу» их производства. Свеча с треском вспыхнула ослепительно-зелёным пламенем, испуская запах горелой резины и… мятной жвачки. Дементор отпрянул, не от страха, а от внезапного, резкого сенсорного удара. Фред в это время уже был рядом с Астрой, подхватывая её под локоть.
— Давай, Звёздочка, не заглядывайся на уродца. У него плохие манеры и никакого чувства юмора, — бормотал он, быстро уводя её прочь, пока Джордж отвлекал тварь свистком, имитирующим крик гиппогрифа.
— Это был его голос, — прошептала она, уже сидя на одной из потайных лестниц, всё ещё дрожа. — В моей голове. Он кричал, что не предавал.
Фред не спросил, чей голос. Он просто снял с себя тёплый джемпер и накинул ей на плечи поверх мантии.
— Они питаются такими воспоминаниями, — тихо сказал он. — Даже если это не твои личные. Особенно если… они важны. Но это всего лишь эхо, Астра. Как радиопомехи. Не дай ему стать реальностью в твоей голове.
После этого случая Фред стал настойчивее. Он узнал, что Люпин учит Гарри заклинанию Патронуса, и через Рона выведал основы.
— Мы с Джорджем, кажется, неспособны вызвать даже пузырь, — с притворным сожалением признался он ей как-то раз. — Наш патронус, наверное, был бы похож на дохлую хорьковую жабу. Но тебе, Звёздочка, нужно научиться. Твоё самое счастливое воспоминание… — он посмотрел на неё, и в его взгляде не было привычного озорства, — …оно должно быть самым ярким. Держись за него. Как ядер.
И она пыталась. В уединении пустой классной комнаты она водила палочкой, вспоминая объятия в яблоневом саду, огоньки в деревянном шаре, его смех. Из кончика её палоцы вырывался лишь слабый серебристый туман, но это уже было что-то. Это была её собственная защита, а не просто оружие смеха близнецов.
Тем временем, слухи о Сириусе Блэке обрастали новыми дикими подробностями. Рон, бледный и взволнованный, рассказывал, что Блэк якобы вломился в Гриффиндорскую башню, имея при себе нож. Астра слушала это с каменным лицом, глядя в тарелку с овсянкой. Внутри же всё кипело. За каждым таким рассказом она видела не кровожадного маньяка, а отчаявшегося, голодного, замёрзшего человека, который рисковал всем ради… чего? Ради мести Поттеру? Или, как шептало ей сердце, ради чего-то другого?
На одном из уроков зельеварения Снейп, проходя мимо её стола, бросил ледяным тоном, обращаясь ко всему классу, но глядя прямо на неё:
— Предательство часто наследуется, как цвет волос или склонность к определённым тёмным искусствам. Будьте бдительны. Крысы иногда выдают себя.
Астра не дрогнула. Она просто добавила в свой котёл точное количество паучьих лапок, и её зелье сменило цвет на идеально чистый изумрудный. Её щит окклюменции стал прочнее стали. Но цена была высокой — постоянное внутреннее напряжение, головные боли по ночам.
Её единственным убежищем были редкие тихие моменты. Когда она могла прийти в гостиную Гриффиндора, сесть в уголке большого дивана, и просто наблюдать, как Фред и Джордж что-то чертят на пергаменте, споря вполголоса. Фред периодически поднимал на неё взгляд, и в его глазах не было вопроса. Там было просто понимание и тихая, непоколебимая уверенность. Он протягивал ей через стол кусок пергамента, где было нарисовано кривое, но узнаваемое сердце, пронзённое не стрелой, а зажжённой бенгальской свечой. Она улыбалась, и на секунду ледяной ком внутри таял.
Школьный год катился к своей кульминации, неся с собой слухи о пуффендуйском студенте и его крысе, о побеге Гарри из Хогсмида и о том, что Сириус Блэк, кажется, уже внутри школы. Астра чувствовала, как петля вокруг неё и вокруг её тайны затягивается. Но теперь она была не одна. У неё был свой слабый, но растущий серебристый туман из самой глубины души. И у неё была верность двух рыжих рыцарей, которые доказали, что готовы бросить вызов даже дементорам, лишь бы их Звёздочке не было страшно.