Искорка|| Кащей

Вика мириться с положением не хотела, но пришлось. Как бы она ни барахталась, всё равно будет тонуть дальше. Кащей ей разложил всё как есть, но становиться «общей» девушка не собиралась. С такими мыслями Вика проснулась на работу с несильной головной болью: бутылка в одиночку дала о себе знать. На кухне было на удивление чисто, хотя она чётко помнила, какой погром вчера был устроен. Быстрые сборы, утренняя пробежка до уезжающего автобуса и болезненная пульсация в голове — три подружки для Искриной на сегодняшнюю смену.

Будучи токарем, девушка работала с различными металлами, от которых во время резки исходил дичайший запах. Обычно Виктория этого не замечала, но сегодня её вырвало от этой вони. Плохое самочувствие подводило всё больше и больше, даже выпитая таблетка цитрамона не помогала. Тошнотворный ком стоял поперёк горла, дышать становилось всё тяжелее и тяжелее. Предупредив старшего инженера, рыжая отлучилась на небольшой перерыв. Закрывая за собой тяжёлую двухстворчатую дверь, за которой прятался цех по изготовлению и обработке металла, Вика тяжело выдохнула. Она медленно побрела по длинному коридору, ведущему в столовую.

— Викочка! — крикнул мужской голос за спиной. Так её называл только один человек.

Искрина обернулась и увидела Кирилла Валерьевича — начальника всех начальников завода. Суворов торопливо приблизился к девчонке, которая по совместительству была его крестницей.

Семья Искриных поддерживала очень близкие и тёплые отношения с Суворовыми. Алексей был хорошим другом Кирилла Валерьевича, они проработали почти всю жизнь вместе на этом же предприятии. Только вот Искрин-старший остался главным инженером, а Суворов пошёл дальше — в начальники выбился. Но это ничуть не помешало их товариществу. Дети росли тоже вместе, Вовку всё время Викуле сватали, да только не задалось у них. Гуляли, за ручки держались, но это всё не то. Не нравился Вова Вике как парень — он был для неё как брат, максимум друг, но не более.

Кирилл Валерьевич остановился рядом, тяжело дыша и поправляя очки. Он внимательно всмотрелся в лицо Вики, и его добродушная улыбка мгновенно сменилась тревогой.

— Боже, Вика... На тебе же лица нет. Ты бледная как мел. Опять за станком перерабатываешь? Или дома что? — он приложил ладонь к её лбу, по-отцовски, как делал это в детстве. — Жара нет, но рука холодная.

Вика заставила себя выпрямиться. Перед крестным было особенно трудно притворяться. Он знал её всю жизнь, знал её родителей, и его взгляд, полный искреннего участия, сейчас казался ей почти болезненным. Она не могла сказать ему: «Дядя Кирилл, Кащей затягивает на моей шее удавку, а Стёпка медленно превращается в бандита».

— Всё нормально, Кирилл Валерьевич, — тихо ответила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Просто мигрень. В цеху сегодня душно, запах масла... Наверное, просто не выспалась.

Суворов нахмурился, не сводя с неё глаз.

— Не выспалась она... Лешка бы мне голову оторвал, если бы увидел, в каком состоянии его дочь на смену выходит. Иди в столовую, выпей чаю сладкого. А лучше — в медпункт. Я распоряжусь, чтобы тебя на сегодня отпустили.

Он на мгновение замолчал, а потом понизил голос, и в его тоне прорезалась та самая «начальственная» серьезность:

— Вик, я слышал, Стёпку твоего во дворах с шалапаями уличными видели. Опять он в эту грязь лезет? Ты присмотри за ним. Времена сейчас паршивые, пацаны с ума сходят. Мой Марат вот тоже... — он махнул рукой, не договорив, но в глазах промелькнула знакомая Вике горечь. — В общем, не давай мелкому пропасть. Если помощь нужна будет — ты же знаешь, я за вас горой.

При упоминании Стёпы у Вики внутри всё сжалось. «Если бы вы знали, дядя Кирилл, что Стёпа — это единственное, что ещё держит меня на плаву», — подумала она, но вслух лишь кивнула.

— Спасибо. Я справлюсь. Стёпа дома, помогает... Он хороший парень.

— Знаю, что хороший. В отца пошёл, — Суворов слегка смягчился и погладил её по плечу. — Ладно, беги. И про столовую не забудь!

Проводив взглядом уходящего к административному корпусу Суворова, Вика прислонилась затылком к холодной стене коридора. Тошнота не проходила. Перед глазами стоял вчерашний вечер: перевёрнутый стол, запах шампанского и тёмно-голубые, полные отчаяния глаза младшего брата.

«Надо держаться, — приказала она себе, сжимая кулаки. — Ради Стёпки. Если я сейчас сломаюсь, Кащей его просто сожрёт».

Девушка оттолкнулась от стены и пошла в сторону столовой, но вместо запаха еды в нос снова ударил фантомный запах дешёвого курева Кащея. Ей показалось, что он стоит прямо за её спиной, незримый, и довольно усмехается, наблюдая, как его бесовка пытается делать вид, что она ещё жива.

Выпив горячего чаю с лимоном, Искрина в пустой раздевалке переоделась в гражданскую одежду. Перешагнув порог проходной, Вика облегчённо вдохнула уличный свежий воздух. В голове крутилась навязчивая мысль: «Как же Кащей узнал о её проблеме с милицией? Кто рассказал?» На ум приходил один вариант, который ей совершенно не нравился. Стёпа. Неужели это он донёс всё своему старшему? На душе стало скверно от этой мысли, что младший брат взял и сам устроил такую ситуацию.

Вика добралась до дома, погружённая в тяжелое оцепенение. Ключ повернулся в замке непривычно тихо. В квартире было тихо, Стёпы не было. На кухне, сияющей чистотой, которую он навёл утром, теперь всё казалось фальшивым. Каждый предмет, расставленный по местам, словно насмехался над её подозрениями.

На кухне, сияющей чистотой, которую он навёл утром, теперь всё казалось фальшивым. Каждый предмет, расставленный по местам, словно насмехался над её подозрениями.

Она скинула обувь в прихожей и рухнула на диван в гостиной, прикрыв глаза. Головная боль, чуть отступившая после чая, вернулась с удвоенной силой, пульсируя в висках. Но хуже боли было это чувство предательства. Стёпа... С этими глазами-океанами, которые всегда смотрели на неё с обожанием и защитой. Неужели он мог? Мог рассказать Кащею?

Эта мысль была холодным душем, обжигающим её изнутри. Она всегда считала его своим единственным союзником, своей последней линией обороны. Если даже он, её Стёпа, теперь играет по правилам Кащея, то кто остался? Никого. Она совсем одна.

В этот момент дверь в комнату Стёпы чуть скрипнула, и она услышала тихое шарканье тапочек. Он был дома. Вышел из своей комнаты, видимо, только что проснулся или просто тихо сидел там.

— Вик? Ты уже пришла? — голос Стёпы звучал сонно, но когда он увидел её на диване, его взгляд мгновенно прояснился. — Что случилось? Почему ты так рано?

Он подошёл ближе, его рыжий вихор, как всегда, торчал во все стороны. В его глазах не было ни тени лжи, лишь привычное переживание за неё. Но Вика уже не могла верить этому.

— Стёпа... — начала она, и её голос вдруг стал чужим, сухим. — Ты... ты растрепал про меня Кащею?

Его глаза расширились. Улыбка сползла с лица. Он замер, словно пойманный на месте преступления, и это молчание было для Вики самым страшным ответом.

Слова Вики ударили мальца не хуже, чем кастетом по лицу. Он чувствовал, как кровь приливает к его веснушчатому лицу, но это был не стыд, а растерянность. Его глаза, обычно такие открытые и преданные, теперь смотрели на сестру с недоумением, смешанным с болью.

— Я? — прохрипел он, словно ему перекрыли дыхание. — Вика, ты чего? Ты о чем вообще? Зачем мне... зачем мне Кащею про тебя рассказывать?

Вика резко села, отчего головная боль отозвалась новым ударом. Ей было плохо, и это плохое самочувствие смешивалось с ядовитой обидой. Она помнила, как вчера он обнимал её, как он убрал кухню. И как же это сочеталось с тем, что Стёпа стал доносчиком?

— Я тоже задалась этим вопросом, Степан. Зачем ты попёрся к нему, зачем рассказал? — Искрина отвела взгляд в сторону, чтобы на брата-лжеца не смотреть.

— Я просто... Я просто хотел тебе помочь. Я не хотел, чтобы всё вышло так... — снизив громкость голоса, парень сделал шаг к сестре. Виктория даже глазом не повела, продолжая отстранённо смотреть в пустоту.

— И как, помог? Молодец, Стёпа, помог. Только теперь мне придётся якшаться с этим упырём, чтобы человеком в чужих глазах оставаться. — голосок прорезался сквозь сухость во рту.

— Прости меня! Ну прости! Он сам сказал, что услугу окажет после того, как ты сама его попросишь. Я же не знал, что он втихую пойдёт разруливать всё, — рыжий пытался оправдываться, но пока это слабо получалось.

— О да, конечно. Ты не знал. Тогда на кой чёрт ты вообще к нему пошёл?! Ведь ты же знаешь, какой он! Или что же, ты надеялся на его благосклонность? — сквозь злость пробивались ноты издевки.

— Ты меня попрекать собралась? Спасибо должна сказать за то, что от тебя Юля эта отвалила! — Степан понял, что оправдываться бесполезно и перешёл в контрнаступление. Лучшая защита — это нападение.

— Ах, спасибо! Ты ничего не попутал, Стёпочка? А ты мне — спасибо сказать не хочешь? Что я пашу на двух работах, что кормлю тебя. Одеваешься ты по последней моде, пока я старое донашиваю. Находчивый ты мой. Спасибо, блять, просто спасибо! — Вика хлопнула ладонью по мягкой обивке на подлокотнике дивана. Терпение было на пределе, а голова уже закипала.

— Да пошла ты! Тебе всё время что-то во мне не нравится! Тебе, сестричка, не угодишь... — младший развернулся, и прежде, чем покинуть гостиную, ляпнул: — Может, тебе и подходит Кащей. Уверен, что вы с ним споётесь.

С громким топотом Степан ушёл в прихожую. Через пару минут входная дверь громко захлопнулась, да так, что Виктория вздрогнула.

Её взгляд упал на подлокотник дивана, по которому она только что ударила. Сейчас этот удар казался слабым, почти детским, по сравнению с тем, что она чувствовала внутри. Злость, обида, горечь — всё это смешалось в один клубок, сдавливая горло. Девушке срочно надо было успокоиться, иначе она точно выплеснет накопившиеся эмоции. Сделав пару глубоких вдохов и выдохов, Искрина ушла в комнату. Там переоделась в ночное платье, поставила будильник и улеглась под одеяло. Что может быть лучше сна, в котором ты ничего не чувствуешь? Да и к тому же Викуле сегодня в ночную — полы мыть.

Степан шёл по заснеженной улице, злостно пиная снег под ногами. Головой он понимал, что был неправ, а сердцем же — наоборот. Подростковая обида полностью заполонила разум. Что он опять сделал не так? На этот вопрос он должен был ответить сам. Ноги сами привели его в качалку, где, на удивление, было очень шумно.

— Всем общий, пацаны! — крикнул в толпу Искра, скидывая с себя куртку.

Радостный Адидас-младший подлетел к другу и затряс того за плечи.

— Братан, ты прикинь! Мы в Москву едем! — радостно завопил Марат. Стёпка же ушам своим не верил.

Универсамовские пацаны ездили в Москву каждые три месяца на мелкие заработки. Денег пострелять, вещь какую дёрнуть у чушпана. Отправлялись в столицу только супера, сейчас же что-то поменялось.

— Какая Москва, Маратик? А как же Вика?.. — сначала подумал Стёпа, а после нахмурился. Ну, раз он такой весь неправильный, значит, не так уж и сильно он ей нужен. — Хотя знаешь чё? А я с вами, пацаны! — другие ребята заулюлюкали, одобрительно хлопая Стёпу по плечам.

Радостный гул наполнил качалку, заглушая звон гирь и скрип тренажёров. Марат, весь светящийся от предвкушения, крепко приобнял Стёпу за плечи.

— Вот это по-нашему, Рыжий! Слышь, Зима, — крикнул он одному из старших, который обычно руководил такими «выездами». — Стёпка с нами!

Зима, до этого с равнодушным видом наблюдавший за суетой, поднял голову. Его взгляд скользнул по Стёпе, задержался на мгновение, словно оценивая его решимость, а затем кивнул.

— Ну крутяк, чё. Мы тогда сейчас с Валериком до вокзала метнёмся, билеты купим. Сутулый, Искра — за старших остаётесь! — Турбо, занимавшийся на тренажере, оставил это дело и присоединился к сборищу.

— Как раз Кащей выделил только на шестерых, жмотяра. С нами ещё Ералаш едет и новенький наш, Пальто. Ты его пока не знаешь, но ничё, вечером познакомитесь, — натянув шапку по самые уши, Валерий вместе с Вахитом ушли.

Вечером, как и договаривались, толпа пацанов собралась на перроне. Пальто опоздал и догнал их уже будучи в вагоне. Разместившись, они кучкой выбрались в коридорчик между вагонами. Старшие закурили и предложили младшим, разрешая им покурить.

— Пацаны, а чё вы себе купили бы? — завёл разговор Туркин, помогая подкурить сигарету Искре.

— Я б мотик себе купил, «Дукати». А ты, Зима? — подцепил Марат, передавая сигарету Андрею.

— «Порш», красный, — чётко и без особых размышлений сказал Вахит, кивнув головой Стёпе.

— Платье, — парни с подозрением покосились на рыжего. — Да чё вы... Для сеструхи платье, — с обиженной интонацией договорил малый. Мальчишеский гогот эхом отскакивал от стен узкого помещения.

— Ну а ты, Ералаш? — подал голос Пальто.

— Утюг. У бабушки старый, с войны остался. Мало того, что она его каждый раз на плите греет, так он ещё и тяжёлый, — Искра с уважением закивал. Всё же в Мише, который младше его на два года, он видел себя.

— «Порш», моцик, платье и утюг. Москва, встречай! — громкий гудок поезда заглушил юношеский смех.

Вечером, когда Вика проснулась от звука будильника, она поняла, что брата нет. «В любом случае домой вернётся», — подумала она. До «Йолдыза» Искрина добиралась пешком, жила-то в двух улицах от ресторана. Приходила всегда пораньше: сначала переоденется, потом приготовит всё для уборки зала. Пока официанты начищали до блеска столы, Виктория между ними танцевала со шваброй в руках, хорошенько вымывая полы. Мыть приходилось не один раз, она тёрла до тех пор, пока паркет не начинал блестеть. Так и получалось, что приходила Вика к восьми часам вечера, а уходила лишь к полуночи.

По прибытии домой и обойдя все комнаты в квартире, Викуля Степана не обнаружила. Как бы они с ним не ругались и кусались, она всё равно будет переживать за своего единственного родного человека. Девушка не стала поднимать шум. Сев в гостиной на кресло-качалку, она, как верная собака, стала ждать младшего. Прошёл час, три, четыре, но Искрина-младшего до сих пор не было. Стрелки часов показывали полпятого утра, через пару часов уже светать должно. Схватившись за голову, Виктория подскочила и размашистым шагом начала расхаживать по периметру зала. В мудрую рыжую голову не пришло ничего лучше, как сорваться в тот уже знакомый подвал. Рыженькая так и поступила. Забыв переобуться из домашних тапочек, она накинула на своё домашнее пальто пальтишко и вылетела, словно ужаленная, из дому, благополучно забыв ключи. А в двери замок стоял такой, что раз хлопнешь — и всё, домой не зайдешь без ключей.

Сорвавшись на легкий бег, девушка бежала по ещё темному району до места, где собирались уличные пацаны. Она чуть ли не на носочках спустилась по короткой лестнице и прошла в плохо освещаемое помещение. Никого не было — ну конечно, время почти пять утра. Лишь в комнатке Кащея кто-то тихонько посапывал.

Викуля, стараясь передвигаться словно невидимка, прошла в «кабинет». На маленьком диванчике спал какой-то мальчишка, со спины и в темноте похожий на Стёпу. Долго не раздумывая, она аккуратно толкнула спящего, отчего тот резко проснулся. Разлепив глаза, он понял, что перед ним стоит кто-то явно не из Универсама.

— Ты кто такая? В курсе, что бабам сюда нельзя? — смуглый потянулся рукой к стене и, нащупав выключатель, зажег свет.

— Я знаю, знаю. Я сестра Стёпы, Стёпы Искрина! Рыжий такой, конопатый, — нервно и быстро тараторила та, повторяясь.

— Ну, знаю я такого, и чё? От меня-то чё требуется? — было видно, что пацан не особо настроен на конструктивный диалог.

— Да домой он не вернулся. Сюда пришла, слышу — спит кто-то, думала, это он... Я тогда пойду, — Виктория отвернулась от пацана, пытаясь скрыть нахлынувшие слезы.

Тазик — так звали этого смуглого мальца среди пацанов — обратил внимание на то, в каком виде девушка сюда прибежала, и на то, что она плачет.

— Не плачь, җирән. В Москву твой братец укатил вместе с другими пацанами. Когда вернутся — только Старший знает, — Тазик потянулся, вскинув руки к потолку. Вика обернулась и сквозь пелену слёз взглянула на него с благодарностью.

— А скоро Старший ваш здесь будет?

Мальчик лишь пожал плечами: мол, не знаю. Переступив через себя, Викуля задала ещё один вопрос:

— А где живёт он, знаешь?

Тазик скептически прищурил чёрные глаза. Среди своих уже слух прошёлся, что сестричка Искры с Кащеем зажигает. Девушка поняла, что он просто так ничего не скажет, поэтому предложила деньги, которые вытащила из кармана.

— Возьми, пожалуйста. Только скажи, где Кащей живёт, прошу! — она держала несколько рублёвых купюр в вытянутой руке.

— Ладно, давай сюда деньги, — парнишка забрал их, пересчитал и спрятал куда-то в штаны. — Улица Сибгата Хакима, дом двадцать четыре, квартира девятнадцать. И это, не рассказывай, что я тебе адрес слил... Пожалуйста, — голосок в конце смягчился, а глазки просяще захлопали.

Вика была не дура, чтобы сдавать мальчика, который ей помог. Она просто кивнула и улыбнулась, после чего оставила пацана отсыпаться.

До Сибгата Хакима было минут двадцать быстрым шагом. Девушка почти не чувствовала ног — то ли от холода, то ли от того, что сердце колотилось где-то в горле. В голове крутились слова Тазика: «В Москву укатил». Для пацанов это могло значить что угодно: от «дела» до побега. Но почему Стёпа даже записки не оставил?

Нужный дом оказался обычной пятиэтажкой, ничем не примечательной. Вика зашла в подъезд, пахнущий краской и кошачьей мочой, и поднялась на второй этаж. Остановившись у двери с номером «19», она замешкалась. Рука замерла в сантиметре от железного полотна. Решившись, Викуля негромко постучала и прислушалась. За дверью было тихо. «Наверное, дома нет», — подумала девушка и развернулась к лестнице. Но тут тишину нарушил звук ключа, открывающего замок изнутри. Она обернулась и встретилась лицом к лицу с Анатолием.

— Время видела, Викуль? Чё ж случилось такого, раз адресок мой нашла и прибежала сама? — сонно спросил Кащей, засунув руки в карманы потертых спортивок фирмы «Adidas».

Сейчас он выглядел настоящим, домашним: в белой майке-алкоголичке, открывавшей её взору посиневшие наколки, и в спортивных штанах. Густые кудри спутались после сна, а болотные глаза казались ярче на фоне покрасневших белков.

— Можно войти? Разговор есть, — прикрыв свой не самый лучший видок пальто, она пошаркала тапочком по бетонному полу.

Кащей молча отступил вглубь прихожей. Дверь захлопнулась с тяжелым металлическим лязгом.

В квартире было накурено. На столе — пепельница, полная окурков, и недопитый чай. Анатолий сел на табуретку и похлопал по своему колену, приглашая её присесть. Вика сделала вид, что не заметила жеста, и осталась стоять у косяка, плотно скрестив руки на груди.

— Ну? — Кащей прищурился, затягиваясь сигаретой. — Чё притопала? Соскучилась, Викуль? Или меня решила проверить — вдруг не один сплю?

— Стёпа из дома ушёл. Ночью вернулась с работы, а его нет. Прождала до утра, решила в качалку сходить. Там мальчик... Сказал, что в Москву Стёпка уехал, — из глаз брызнули слёзы, предательски выдавая её безысходность.

Толя поджал губы. Не любил он, когда бабы слёзы давят. Но тут было что-то другое, что-то настоящее. Оставив сигарету тлеть, мужчина молча встал и подошел к ней. Он притянул Викулю к себе, заставляя уткнуться ему в шею. Рука медленно гладила рыжие растрепавшиеся волосы.

— Ну чё ты, ну... Чё сырость разводишь-то? — Вика застыла, не в силах ни обнять его в ответ, ни оттолкнуть.

Костенко уйти ей не даст, точно не сейчас.