Искорка|| Кащей

Нечего девчонке, которая со старшим ходит, по улицам в тапках шарахаться и сопли на кулак наматывать. Кащей обманчиво мягко положил руки на хрупкие плечи и аккуратно стащил с них пальто.

— Ошалела девка. Бегаешь по улицам в тапках и в платьице лёгоньком. Застудишь себе всё нахер, — мужчина кинул верхнюю одежду в комнату на диван и подтолкнул Викулю к столу.

— Давай, садись. Разговоры разговаривать будем, заодно отогреешься. А то холодная, как рыба, — Вика тихо, словно мышь, села, сгорбившись. Толя шумел чайником, набирая в него воду. Поставив его греться на плиту, он сел.

— Стёпа сбежал. Ни записки не оставил, абсолютно ничего... — всхлипывая, девушка теребила край своего домашнего платья.

— Ну дык, взрослый уже, нет? Ты, Викуля, прекращай за ним таскаться везде. А то на него беду накликаешь, и сама получишь, — его табурет вместе с Кащеем со скрипом придвинулся к девушке, отчего та выпрямилась, как натянутая струна.

— Какой взрослый... Он назло это сделал, поругались мы. Между прочим, из-за тебя, — подняв свои зелёные глаза, Искрина указательный пальцем показала на Кащея.

— Из-за меня, значит? — голос его стал вкрадчивым, почти тягучим. — Интересно девки пляшут... Я его, Викуль, за шиворот в вагон не затаскивал. Ногой не подталкивал. Я его пацаном нормальным быть учу. А если он решил, что в Москве пряники слаще, так это его выбор. Молодой, борзый, денег захотелось.

Он подался вперёд, сокращая расстояние между ними.

— Ты на меня вину не вешай. С чего бы ему из-за меня бежать? Я для него авторитет. А ты... — Толя прищурился, оглядывая её с ног до головы: бледную, в домашнем платье и тапочках на босу ногу. — Ты, видать, за ним не уследила. Пережала где-то? Или наоборот — воли дала?

— Ну, может ты и прав, — нехотя призналась девушка, — Ругались мы из-за того, что он сор из избы выносит. Чуть что, так побежал тебе докладывать. А теперь я оказалась в таком положении.

Она горько усмехнулась, глядя в окно, будто видя там отражение своей незавидной судьбы.

— В каком таком положении-то? Ты пойми, Викуль, по-другому бы не получилось. Тут всего два исхода, которые я тебе уже озвучивал. Ты девочка сообразительная, выбрала самый лучший.

Длительный свист чайника прервал их диалог на несколько секунд, чему Вика была безмерно благодарна. Встав на ноги, Анатолий размял шею и отключил подачу газа. Закинув пакетики заварки в кружки, он залил их кипятком. Заботливо поставил рядом с девушкой сахарницу и нырнул лицом в холодильник.

— У меня тут банка сгухи завалялась, сойдет с хлебом к чаю? — рыженькая тихонько угукнула себе под нос, до мужчины это дошло.

Толя вытащил ещё целую банку сгущённого молока на пару с хлебом и с глухим звуком захлопнул старенький холодильник. Порезав не очень аккуратно хлеб, он выставил всё на стол и сел сам. Между парочкой была словно пустота, каждый был себе на уме. Вика думала о брате, Кащей думал о Вике, ну и немного о себе. Костенко прервал эту безмолвную тишину, открывая ножом банку сгущёнки.

— Лопай давай. Щас солнце встанет полностью, до дома тебя доведу. А то ты в таком виде... мало ли, на кого наткнёшься. Народ дикий же.

Викуля молча повиновалась, насыпала себе сахара в чай и намазала хлеб. В желудке и вправду было пусто, отчего его будто скрючивало. Девушка вяло жевала сладкий хлеб, запивая чаем. Кащей молча наблюдал за её действиями, попивая чай из алюминиевой кружки, принесённой с зоны. От женских глаз не укрылись посиневшие наколки на его теле; любопытство взяло верх.

— А что они значат? — она одним взглядом указала на накожные рисунки.

— Много будешь знать — быстро состаришься. Не твоего красивого ума дело, Викуля. Знай, что не с опущенным или с красным ходишь, — сказал как отрезал. Не настолько он доверял Вике, чтобы о таких вещах с ней разглагольствовать. Как говорится: «кто знает, тот знает».

Вика поджала влажные после чая губы. Эти эмоциональные качели явно не для неё. Толя ласков только до тех пор, пока ему это нужно, а дальше идёт лишь грубость. Девушку зацепил холодный ответ, и она отвела от него взгляд. Доев бутерброд, рыженькая отряхнула руки. Виктория поставила кружку в раковину, где уже покоилась грязная посуда. Надела на себя пальто и вышла в прихожую, откуда открывался вид на кухню. Старший лениво поднялся с места и медленно, словно подкрадываясь, пошёл за ней.

— Я, пожалуй, пойду, — засунув руки в карманы, она пошевелила пальцами в надежде найти ключи. Связки не было. Искрина ещё раз досконально проверила карманы, вывернув их наружу.

— Чё у тебя опять стряслось? — недовольно спросил мужчина, облокотившись на косяк двери ванной комнаты.

Девушка промолчала, пытаясь сделать вид, что всё нормально.

— Воды в рот набрала, чё ли? — молчание со стороны девицы заставило его невольно закатить глаза. В кудрявую голову пришло озарение: — А-а-а, я понял. Ключи посеяла, да?

Скромный кивок рыжей головы придал Анатолию азарта.

— Дома забыла, — упавшим голосом выдохнула Вика, прислонившись лбом к прохладному косяку. В памяти отчетливо всплыла картинка: связка ключей так и осталась лежать на тумбочке в прихожей, когда она в спешке выбегала из квартиры.

Кащей не удержался от короткого, хриплого смешка.

— Я к подруге пойду, там Стёпку дождусь.

— Ну ты и голова, Викуля. Зато гонору — на целый общак, — он медленно оттолкнулся от стены и приблизился к ней. — К какой ты подруге попрёшься? Время — шестой час. Поднимешь людей, они спросят: «Вика, а чего ты в таком виде?». А скажешь то чё, подружке своей?

— Я в подъезде подожду, — упрямо буркнула она, хотя сама понимала, как глупо это звучит.

— Ага, на коврике свернись, — съязвил Толя. — Кончай цирк. Раздевайся обратно.

Костенко протянул руку и, не дожидаясь её реакции, сам потянул за край пальто, вынуждая либо подчиниться, либо начать потасовку. Вика замерла, глядя на его пальцы. Спорить было бесполезно — Кащей не из тех, кто открывает двери, если решил их закрыть.

— Я никуда не уйду, не надейся, — он усмехнулся, заметив её колебание. — Буду тут сидеть, за тобой присматривать.

Вика сняла пальто. Анатолий тут же перехватил его и повесил на крючок, по-хозяйски похлопав по плечу девушки.

— Вот и умница. Иди в комнату, там диван. Я щас одеяло притащу.

В комнате было прохладно. Виктория присела на край жёсткого дивана, чувствуя себя максимально неуютно. Кащей вошёл следом, неся тяжёлое шерстяное одеяло, которое пахло табаком и каким-то резким одеколоном. Он бросил его ей на колени и сам разместился в старом кресле напротив, вытянув длинные ноги.

— Ложись давай, — старший достал из кармана пачку сигарет, но, взглянув на Вику, просто покрутил её в руках, не прикуривая. — Не кусаюсь я. Пока.

Викуля улеглась и укрылась верблюжьим одеялом, которое неприятно покалывало кожу.

— Зачем тебе это всё? Зачем ты это делаешь? — Толя прикусил нижнюю губу, плотоядно разглядывая девушку.

— Хер знает. Может, в будущее инвестирую, — было не понятно, издевается он опять или же всерьёз говорит.

Кащей удовлетворённо хмыкнул. Он поднялся с мягкого кресла и сделал шаг к ней. Его болотные глаза не отрывались от Вики, под этим взглядом ей казалось, что он видит её насквозь, читает каждую мысль, каждое чувство. Чувствовала себя нагой.

— Я просто хочу, чтобы всё это закончилось, — прошептала она, притягивая одеяло к подбородку.

— Закончится, — его голос прозвучал глубже, но без прежней резкости. Толя подошёл совсем близко, и теперь Вика видела в глазах напротив нечто иное, нечто, что заставило её сердце ёкнуть. Он наклонился. Нежно, почти неуверенно, его шершавые губы коснулись её лба, затем щеки, и остановились на губах. Это был короткий, почти невесомый поцелуй, лишенный всякой страсти, но полный какой-то странной, непонятной нежности. — Но не так, как ты себе нафантазировала. За всё надо платить, Викуля. И за тишину, и за покой, и за то, что твой братец избежал кое-чего похуже.

Он отстранился, оставив на её губах лишь лёгкое ощущение тепла. Рыжая не отводила взгляда, пытаясь осмыслить это внезапное проявление ласки.

Кащей подошёл к окну. За стеклом все ещё была тьма, усыпанная звёздами. Вика видела его силуэт на фоне тёмного неба — широкий, массивный, внушающий одновременно и защиту, и угрозу.

— Спи, — сиплый голос прозвучал чуть мягче, но по-прежнему был полон властной нотки. — Утро вечера мудренее. А когда проснёшься, я буду здесь.

Мужчина не повернулся, так и остался стоять у окна. И под тяжелым, давящим воздухом кащеевой квартиры, Викуля, наконец, провалилась в беспокойный сон, в котором будущее казалось длинным, запутанным коридором без единого просвета.

Яркий луч январского солнца, пробившийся сквозь щель в занавесках, полоснул Вику по глазам. Она вздрогнула и окончательно проснулась, не сразу сообразив, где находится. Колючее верблюжье одеяло всё ещё хранило тепло, но уютным оно не казалось. Острый привкус тревоги остался на языке с раннего утра.

Девушка осторожно приподнялась на локтях, прислушиваясь. В квартире было тихо, лишь где-то за окном проехала машина. Кащей, судя по всему, спал. Виктория вспомнила его взгляд, этот неожиданный, почти невесомый поцелуй и давящее ощущение того, что она теперь не принадлежит себе. Губы неприятно покалывало.

Сбросив одеяло, Виктория бесшумно поднялась. Одежда помялась, но другой не было. Она тихонько вышла из комнаты и заглянула в гостиную. Анатолий спал на диване, раскрывшись. Его крупные руки были сложены на груди, а хмурое выражение не сошло с лица даже во сне. Он казался сейчас чуть менее грозным, но все равно оставался чужим и опасным.

Вика на цыпочках прошла на кухню. Она почувствовала острое желание что-то делать, просто чтобы не сидеть сложа руки и не ждать. Открыла холодильник — внутри было пустовато, но нашлись пара яиц, кусок вчерашнего хлеба и остатки сливочного масла. Скудный, но завтрак.

Рыженькая поставила чайник, достала сковородку. От запаха поджаренного хлеба и яичницы с солью желудок неожиданно заурчал. Викуля налила себе крепкого чая, но пить пока не стала.

В этот момент послышался скрип половиц в прихожей. Хозяин квартиры показался в проёме, потирая глаза. Его взгляд мгновенно зацепился за Вику, остановился на ней, а затем скользнул по столу с незамысловатым завтраком.

— Смотрю, ты уже хозяюшкой тут стала, — в голосе прозвучало что-то похожее на одобрение, но больше на усмешку. Он медленно подошёл к столу, его утреннее лицо казалось ещё более суровым. — Или просто голод не тётка?

Вика покраснела.

— Просто... делать было нечего. Чай на столе.

Кащей сел, не произнося больше ни слова. Вика чувствовала на себе пристальный взгляд. Наконец, он взял вилку и принялся за еду. Ел неторопливо, но с явным аппетитом.

— Значит, делать нечего было, — повторил Анатолий, отпивая чай. — А может, стоило подумать, чё делать будем? Завтрак, конечно, это хорошо, но он проблем не решит.

Викуля опустила глаза в тарелку. Не знала, что ответить. Кащей был прав. Она оказалась здесь не из-за голода, а из-за целой горы проблем. И сейчас, сидя за этим столом, в его квартире, она понимала, что их решение полностью в мужских руках. А это пугало больше всего.

Костенко, закончив свой завтрак, вытер рот тыльной стороной ладони и откинулся к холодной стене, глядя на Вику.

— Короче, Москва сегодня должна отзвониться мне. Уехали они на сутки, так что завтра вечером тут будут. Пока дурик твой рыжий не вернётся, перекантуешься у меня, — вот и решил проблему, не спрашивая мнения девушки.

Только вот Викуля была не согласна, чтобы она позволила себе такое? Никогда.

— Нет... — Вика произнесла это тихо, почти растерянно, глядя на него широко распахнутыми глазами.

Он медленно отставил свою кружку, звук которой гулко разнёсся по кухне, и чуть подался вперёд. В его взгляде не было ярости, лишь холодная, нерушимая уверенность.

— Что «нет», Викуль? Ты не ослышалась. Я не спрашиваю твоего мнения. Я тебе ситуацию обрисовываю.

Искрина сжала кулаки под столом, её губы задрожали.

— Но я не могу... мне нужно домой. Я не останусь здесь.

— Домой? — Кащей изогнул бровь, и в его голосе проскользнула едва уловимая насмешка. — Ты предлагаешь мне снести тебе дверь? Или будешь сидеть под подъездом на лавке, пока твой братец соизволит объявиться? Распугивая соседей и привлекая внимание, которое тебе ни к чему?

Кащей выпрямился, и его тень накрыла женский силуэт. Он не кричал, но его слова, произнесённые с убийственной логикой, ощущались как удары.

— Ты не на курорте, Красота. И твое «сама как-нибудь» сейчас – это путь в никуда. Куда ты пойдёшь? К Галке той? Чтобы потом по всему району раззвон прошёл, что ты в таком виде ты к ней причапала? Или ты предпочтёшь, чтобы тебя просто подобрал кто-нибудь, кто не будет настолько... щепетилен, как я?

Вот тут огонь, который Вика пыталась удержать внутри, вырвался наружу. Зелёные глаза налились ядом, и она резко вскочила со стула.

— Хватит! — выкрикнула она, чувствуя, как по щекам разливается жар от унижения и ярости. — Это не твоё дело! Ты кто такой, чтобы мне указывать?! Из-за тебя всё это!

Толик резко схватил её за запястье, его пальцы сжали нужную кожу до боли, а глаза сверкнули такой злобой, что Виктория невольно ахнула.

— Слышь, а! — прорычал он. — Из-за меня?! Не забывай, кто к кому прибежал! Ты сама себя в такое положение загнала! А теперь ты мне предъявляешь и затыкаешь? Ничё не попутала, Викуль?

Он отпустил её так же резко, как схватил. Вика потёрла красное запястье, сжимая свои зубы от злобы.

— Я лучше на улице останусь, чем под твоим колпаком! — она сделала шаг назад, подальше от него, но уткнулась спиной в холодный кухонный шкаф.

Кащей, в свою очередь, сделал шаг к ней, закрывая собой весь выход. Он смотрел в изумрудные глаза напротив, и в его собственном взгляде читалось что-то дикое, необузданное. Мужчина не произнес ни слова. Просто резко притянул бестию к себе и впился в её губы жёстким, обжигающим поцелуем.

Это был не поцелуй умиротворения, а акт подчинения, яростный и требовательный. Грубая рука зарылась в мягкие рыжие волосы, другая скользнула по спине, прижимая девицу к себе с такой силой, что Вика почувствовала, как стучится сердце о его крепкую грудь. Она боролась, упиралась руками в его плечи, но он был слишком силён, слишком настойчив. Его язык властно проник в её рот, и этот жар, эта внезапная, подавляющая близость хлынула по венам, выбивая воздух из легких, а мысли — из головы.

Вика почувствовала, как его пальцы скользят ниже, проникают под ткань, касаясь голой кожи. Этот холодный, неожиданный контакт, контрастирующий с обжигающим поцелуем, стал последней каплей.

«Нет!» — эта мысль ударила в медную голову, как электрический разряд.

Рыженькая резко оттолкнула мужчину, насколько хватило сил. Анатолий, застигнутый врасплох отчаянным рывком, отшатнулся, его глаза потемнели от досады и ярости. Поцелуй оборвался, оставив на губах Вики горящий след.

— Чё, успокоилась? — прорычал он, его голос был глухим от подавленного желания и гнева.

— Нет, — выдохнула Вика, дрожа всем телом. Длинные волосы растрепались, кожа горела от чужих прикосновений. Она отступала дальше, прижимаясь к шкафу. — Нет! Не так!

Он несколько секунд смотрел на неё, его грудь тяжело вздымалась. Ярость боролась с чем-то ещё, более глубоким и тёмным. Затем он резко отвернулся, проходя к своему стулу.

— Ладно, — процедил он, не глядя на неё, — мужчина отстал, но лицо превратилось в камень, не показывая ни одной эмоции.

— Хорошо, — выдавила она, чувствуя, как вся энергия утекает из неё. — Я останусь.

— Вот теперь другое дело, — Кащей чуть расслабился, но его тон по-прежнему был грубым.

Вика чувствовала себя опустошённой. Завтрак давно остыл, но она больше не испытывала ни голода, ни аппетита. Только тяжесть. Анатолий не выпустил девушку из своей клетки, лишь сделал её чуть больше и прозрачнее, чтобы она видела, что за ней следят со всех сторон. А этот поцелуй... этот поцелуй был платой, авансом за то, что ещё только предстоит.