Искорка|| Кащей

Пока Толя говорил с кем-то по телефону в прихожей, Виктория мыла гору грязной посуды. Шум воды успокаивал её и давал возможность не слушать этот хриплый голос.

— Викуха! Ну-ка, подь сюды! — раздался громкий голос со стороны коридора.

Закрыв кран и обтерев руки об старое кухонное полотенце, девушка вышла к мужчине. Он, облокотившись на стену, держал в руке телефонную трубку, зажав динамик.

— С братаном своим говорить будешь?

Краткий кивок головы с её стороны выразил желание услышать голос родного для неё человека.

— Зима, а позови-ка Искру к телефону, — несколько секунд молчания, и голос в трубке сменился на другой.

Вика с надеждой протянула руку, в которую Кащей добродушно передал трубку стационарного телефона.

— Алё? — голос брата по ту сторону ударил по самому сестринскому сердцу.

— Алло, Стёпа? Стёпочка, это я!

Повисло неловкое молчание, от которого становилось не по себе.

— Привет, сестрёнка, — в этот раз яда в юношеском голосе не было, а лишь едва уловимая тоска.

— Как ты там? Почему уехал и ничего не сказал? Почему? — та повторяла один и тот же вопрос, тяжело дыша, словно после забега на скорость.

— Вик... Я виноват, признаю. Давай я приеду, и мы поговорим дома, хорошо?

— Договорились, — девичье лицо озарила нежная и тёплая улыбка.

— А ты чего это, получается, у Кащея дома? — вопрос застал Искрину врасплох.

— Ну... Да, там такая ситуация, короче, не суть важно.

По ту сторону телефона раздался какой-то шум, будто машина мимо проехала.

— Ладно, Вик, мне пора. Скоро буду дома! — на другом конце провода послышалось: «Давай, заканчивай!»

— Береги себя! — лишь успела сказать, прежде чем связь оборвалась.

Трубка громко упала на своё законное место. Анатолий подобрался к ней со спины, тихо, как кот. Широкие ладони накрыли её тонкие плечи, а губы оказались у уха.

— Ты, это, слышь. Не накручивай себя, а то к двадцати пяти седая будешь.

Искрина не смогла ничего выдавить из себя, не единого звука. Но там, где-то в сердце, становилось тепло от той мысли, что она сейчас не одна. Хоть Кащей и не подарок, но он её не выкинул, не оттолкнул. Может быть, время для этого ещё не пришло? Вика почувствовала лёгкость, ведь тяжёлые руки исчезли с её тела.

— Так, ладно. Мне надо идти, — мужчина отстранился и потянулся, громко зевая.

— Дела, да? — тихо поинтересовалась девушка, всё так же стоя у телефона.

— Дела, Викуля, у прокурора, а я вопросы решаю. Не буду ж я весь день с тобой тут куковать. Без меня пацаны совсем распоясаются, мне это ни к чему. Ты ведь дома посидишь одна? — взгляд тёмно-зелёных глаз медленно просканировал силуэт девушки. — А то нехер перед другими пацанами щеголять голыми ножками.

— И я буду сидеть одна, взаперти? — эмоция грусти сменилась на недовольство.

— Бляха, а чё ты хочешь-то? Осваивайся, займи себя чем-то. Вон, телик позырь. Сваргань чё нить, в конце концов-то.

Викуля улыбнулась ехидно, а брови на её лице выгнулись.

— Ах, сварганить? У тебя в холодильнике мышь повесилась. Вот как продукты купишь, тогда и поговорим.

Кащей лишь хмыкнул, и в уголках его глаз прорезались мелкие морщинки — то ли от усталости, то ли от того, что его забавила эта девичья дерзость. Он не привык, чтобы ему указывали на пустой холодильник, но от Вики это прозвучало не как упрёк, а как вызов.

— Ты давай-ка сильно не распыляйся мне тут, ага? Будут тебе продукты, хозяйка. Список составь, а я соберусь пока, — слабым толчком в спину он направил рыженькую к кухне, а сам в комнату прошёл.

Раздобыв какой-то старенький блокнотик и ручку, лёгкая рука стала выводить витиеватым почерком список продуктов.

— Ёбаная рухлядь, закройся ты уже! — из комнаты донёсся мат вперемешку с хлопками дверцы шкафа.

Кащей мелькнул в коридоре уже одетый и тут же скрылся в ванной. Надо же себя в порядок привести. Умылся, освежил свои курчавые волосы и нахлопался одеколоном. Он всё же составил Искриной компанию на кухне перед уходом — перекурить захотелось.

— Ну дай гляну, чё ты там начиркала, — без разрешения блокнотик оказался в его лапах.

— Ты чё, мать, затарить меня до конца жизни захотела? — Вика плечами пожала, не видя в этом ничего такого.

— Да почему до конца жизни-то? Обычный список продуктов для выживания. Не буду ж я тебе решётки пустого холодильника варить.

— Ты смотри поаккуратней, а то я и привыкнуть могу. Вдруг не захочу тебя никуда отпускать. Чё делать-то будешь тогда?

Девушка замерла, не зная, что ответить.

— Посмотрим, — едва слышно выдавила она.

Выкурив сигарету до фильтра, Анатолий затушил бычок в жестяной банке для окурков. Вырвал листик из блокнота и, особо не церемонясь, смял его, спрятав в карман брюк. Расправив складки на уже не новых брюках, мужчина удалился в прихожую.

Домашние поношенные тапки сменились уличными казачками. Кащей снял с вешалки своё тяжёлое кожаное пальто. Кожа отозвалась глухим, неприятным скрипом, который в тишине квартиры прозвучал как предупреждение. Он надел его, расправил широкие плечи и сразу стал казаться ещё больше, ещё опаснее, заполняя собой всё пространство тесного коридора.

Затем он потянулся к полке и взял свою шапку-формовку. Анатолий надел её, поправил перед засиженным зеркалом, слегка сдвинув на лоб. Напоследок хозяин квартиры показался в проходе.

— Давай, Красота, не скучай. Стучаться кто будет — к дверям не подходи, нет никого дома. Я пацана запрягу, он тебе паёк принесёт.

Викуля ничего не ответила, только лишь к окну лицом повернулась. Дверь захлопнулась, и она услышала два чётких оборота замка. Щёлк-щёлк. Этот звук отозвался в пустой квартире каким-то странным эхом.

Спустя какое-то время тишина в квартире начала давить. Чтобы хоть как-то заглушить мысли, Виктория забрела в небольшую комнату. На комоде стояла пепельница, рядом валялась зажигалка и какая-то старая фотография, перевёрнутая лицом вниз. Любопытство всё же взяло верх. Она подошла и аккуратно перевернула снимок.

С пожелтевшей бумаги на неё смотрел совсем другой Кащей. Снимок был некачественный, зернистый, явно сделанный наспех, возможно, даже тайком. Анатолий на нём был коротко стрижен — кудрей не было видно. На голове его красовалась меховая шапка, а на нём самом была грубая, бесформенная одежда, которую выдают заключённым. Рядом с пареньком, чуть сгорбившись, сидел другой мужчина, худощавый и с таким же холодным, тяжёлым взглядом, как у Кащея. Этот второй был явно при деле — его вид, поза, в которой он сидит, да и общий фон фотографии не оставляли сомнений, что это не обычная дружеская фотосессия. Глухая кирпичная стена и полоска колючей проволоки над ней, попавшая в кадр, довершали картину.

Но больше всего Вику поразил взгляд Толи. На фото он не рисовался, не пытался казаться авторитетом. Его глаза были холодными, пустыми и какими-то мертвыми, словно человек, который смотрел из того времени, уже ничего не боялся и ни во что не верил.

Искрина невольно сглотнула. Она знала, что Кащей — человек непростой, знала, что он сидевший, но видеть документальное подтверждение его тюремного прошлого было жутко. Вот где он научился так тихо подкрадываться. Вот где он привык решать вопросы.

— Значит, вот ты какой на самом деле... — тихо сказала Вика, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

Рамка с фотографией вернулась на законное место. Расставив руки по бокам, девушка оценила ловушку, в которой ей приходится находиться. Всё же сидеть в грязи не хотелось. Порыскав в ванной, она нашла старенькое алюминиевое ведро и какую-то тряпку. Для начала Викуля прибрала крупный мусор с поверхностей, после вымела весь пол в квартире. Вооружившись тряпкой, рыженькая стала натирать пол руками, ведь швабры в апартаментах Кащея не было.

Раздался звук открывающегося замка. Вика напряглась и, сбросив тряпку в ведро с мутной водой, тихо направилась к прихожей. Там, лицом к лицу, она встретилась с тем мальчиком, которого в прошлый раз застала спящим в качалке. В руках он держал две тяжёлые авоськи с продуктами.

— Ой, җирән, опять ты. Принимай провизию. Меня, если чё, Старший запряг.

Тазик скинул груз на пол и облегчённо выдохнул, устало прислоняясь к углу дверной коробки.

— Может, воды? — девушка прикрыла дверь за смуглым, чтобы холод лишний раз в квартиру не пускать.

— Да, если можно. А то щас коньки отброшу, — чернявый мальчишка и вправду выглядел уставшим. Кащею, наверное, мозгов не хватило кого повыносливее отправить, а то мог бы и сам с этой задачей управиться. Видно, не царское это дело.

Викуля метнулась на кухню и вернулась уже со стаканом остывшей кипячёной воды. Тазик выпил её за раз, будто из пустыни приехал. Отдав стакан, он, не прощаясь, ушёл, так же закрывая квартиру на пару оборотов.

— Ну посмотрим, что тут у нас, — дотащив пакеты до кухни, девушка подняла их на стол.

Разбирая продукты, Вика приметила, что куплено было всё точно по списку, до мелочей. Даже пачка чая, которую она добавила в последний момент. Пришлось долго лазить по кухонным шкафам, чтобы найти подходящую кастрюлю — они были либо слишком маленькие, либо покрыты налётом времени и жира. Наконец, отыскав что-то пригодное, та поставила вариться суповой набор, наполняя кухню непривычным, домашним запахом.

Пока бульон медленно закипал, Искрина вернулась к уборке, которую прервал мальчик своим визитом. Нужно было вытереть пыль, протереть стол, избавиться от пепла, который он оставил на комоде. Открыв окно в комнате, она выпустила на улицу тяжёлый сигаретный запах.

Через час на плите стоял уже готовый борщ. Аромат, наверняка, сочился из всех щелей, что есть в этой хрущёвке. За окном уже вечерело, солнце медленно пряталось за горизонт.

— Интересно, этот королевич соизволит вообще вернуться? — закинув ногу на ногу, рассуждала она.

Тут послышался звук металла, бьющегося о замочную скважину. Попав не с первого раза, ключ всё же провернулся, и дверь распахнулась. На пороге показался хозяин квартиры с шапкой набекрень.

Костенко с подозрением оглядел родную прихожую, после чего обернулся к двери, поглядывая на номер квартиры. Глаза выразили удивление. Впервые за долгое время жилище встретило его чистотой, а не привычной грязью.

— А я ваще к себе зашёл?

Убедившись, что он попал к себе домой, Анатолий захлопнул за собой дверь, чуть покачнувшись.

— Эу, хозяйка медной горы! Не сбежала? 

— Куда денусь, тут я, — Виктория с недовольным лицом выползла из кухни. Рыженькая принюхалась и учуяла не только одеколон, а ещё и запах крепкого спиртного. — А я смотрю, ты навеселе?

Кащей улыбнулся, показывая зубы. Неуклюже скинув с себя уличную одежду, мужчина хотел было пройти в комнату, но Вика его остановила, преградив путь.

— Разуться не хочешь? Я тут два с половиной часа драила всё.

Толя руки поднял, сдаваясь. Стянул со своих ног кожаные туфли с длинным носом, оставляя их у порога. По пути в комнату он расстёгивал пуговицы на рубашке. Рубашка полетела на кресло, а затем и майка. Кащей предстал перед девушкой с голым торсом, демонстрируя атлетичное телосложение. Искрина стеснительно отвела взгляд, а потом и вовсе скрылась из виду.

Мужчина вышел на запах чего-то вкусного, чего-то живого. Он подошёл к плите, приподнял крышку кастрюли, вдохнул пар, и его ноздри раздулись.

— Пахнет... по-человечески, — его губы тронула лёгкая усмешка, теперь больше похожая на искреннее, хмельное удивление.

Вика слегка приподняла подбородок, в её глазах промелькнуло тепло.

— Потому что приготовлено с душой, — голос её прозвучал довольно обыденно, но с какой-то скрытой гордостью. — Ну что, попробуешь, или я зря тут крутилась?

— Отчего ж не попробовать, а? Накладывай, Викуль, — Анатолий сполоснул руки в кухонной раковине и сбрызнул воду с ладоней в стороны.

Искрина налила борща в тарелку, нарезала хлеб и выставила всё на стол. Кащей, потерев ладони друг о друга, приступил к ужину. На пьяную лавочку всё кажется съедобным, но это было действительно вкусно. Давно он еды нормальной не ел. Последний раз его Людка хорошо накормила, когда они у неё были. Славно он, конечно, тогда жил: пришёл, член высушил, да ещё и покормили за это.

— Ну как? — уперевшись бёдрами в столешницу гарнитура, рыженькая сложила руки на груди.

— Не баланда, уже хорошо, — не привык Кащей нахваливать кого-то. Ему нравится, а другим об этом знать не обязательно.

— А, то есть так. Это ты сейчас оскорбил или комплимент сделал?

Проведя ладонью по губам, вытирая их от остатков супа, мужчина повернулся к девушке. Медленно встал и шагнул к Викуле. Сильные руки оказались по бокам от неё, загоняя девицу в капкан. Искрина напряглась, вставая в стойку смирно. Пьяный блеск в глазах Кащея сверкнул, а руки скользили по гладкой поверхности, сужая ловушку.

— А тебе чё, комплиментов хочется? Так ты попроси, Викуль, я тебя ими с ног до головы обсыплю.

— А я не попрошайка, чтобы выпрашивать что-то у кого-то, — её палец уткнулся в его солнечное сплетение, где красовался набитый крест. 

— Не попрошайка, значит? — повторил он тихим, надтреснутым голосом. — Ишь ты... Цаца какая.

Он качнулся вперёд, сокращая расстояние до опасного минимума. Вика почувствовала кожей жар, исходящий от его голого торса. Запах спиртного, курева и резкого мужского парфюма ударил в нос, кружа голову. Его руки, всё ещё упиравшиеся в столешницу, напряглись так, что костяшки побелели.

Девушка не шелохнулась. Наоборот, её палец, упиравшийся в его грудь, замер, чувствуя ритмичные удары его сердца. В воздухе между ними, кажется, затрещало статическое электричество. Это уже не была просто ссора — это был поединок, где никто не хотел опускать глаза первым.

— А чё ты на меня так зыркаешь? — Кащей перешёл на вкрадчивый шёпот, и его взгляд медленно, почти ощутимо, сполз с её глаз на губы. — Думаешь, если борщ сварила, так за хвост меня поймала? Или ждёшь, что я сейчас на колено упаду, стихи читать начну?

— Жду, когда ты вести себя начнёшь как человек, а не как зверь из клетки, — Искрина почувствовала, как пересохло в горле, но голос остался твёрдым. — Ты же сам меня не хочешь отпускать. Мальчишку, вон, за продуктами отправил. Так чего теперь щетишься?

Анатолий усмехнулся, и в этой усмешке промелькнуло что-то пугающе-соблазнительное. Он вдруг оторвал одну руку от стола и медленно, кончиками пальцев, провёл по её розоватой щеке, убирая выбившуюся рыжую прядь. Пальцы были шершавыми и горячими.

— А сама чего ж ластишься ко мне? — прохрипел он, кивнув на её палец, всё ещё упирающийся в его кожу. — Раз я такой весь из себя нехороший и веду себя не по-людски, что ж ты меня трогаешь? Руки-то убери, если брезгуешь.

Он наклонился ещё ближе, так что его дыхание обожгло ей кожу. В этот момент Викуля поняла, что её щит из дерзости начинает плавиться. Между ними больше не было злости — только странное, тягучее напряжение, которое заставляло сердце биться чаще.

— Ну и чё мне с тобой делать, а? — пробормотал он, и в его голосе на мгновение исчезла привычная всем развязность. — Пришибить — жалко, отпустить — жаба душит...

Рыжая почувствовала, как его рука скользнула с её щеки на затылок, слегка сжимая волосы. Это не было грубостью, но в этом жесте было столько властности, что у неё перехватило дыхание. Она видела каждую крапинку в его глазах, чувствовала каждое его движение. Отчего-то на лице Викули появилась самодовольная улыбка.

Он отстранился, лишая её своей удушающей близости, и повалился обратно на стул, как будто ничего и не было.

Напряжение не исчезло, оно просто осело на стенах кухни вместе с паром от борща.

— Чаю нальёшь, Искорка? — уже совсем другим тоном, лениво и почти мирно, бросил он. — С душой который. А то чё-то в горле пересохло от твоих нравоучений.

— Пить меньше надо, и не будет ничего пересыхать.

Кащей хмыкнул, откидываясь на спинку стула. Он наблюдал за тем, как Викуля, решительно развернувшись к нему спиной, гремит чашками. В её движениях не было страха — только раздражение и какая-то колючая, правильная энергия.

— Да я ж так, для блеску глаз. Мы, так скажем, получку обмывали... Кстати! — Толя подскочил с места и, заметно пошатываясь, добрался до прихожей.

Слышно было, как он с сухим шелестом шарит в карманах своего кожаного плаща. Вернулся на кухню уже с широкой, хмельной улыбкой, пряча одну руку за спиной.

— Викуль, а протяни-ка ручку свою, — Искрина опешила, но всё же руку протянула, с подозрением глядя на мужчину.

Костенко действовал на удивление ловко для человека в его состоянии. Он перехватил её запястье, и девушка почувствовала короткий, колючий разряд статического тока. Но она не отстранилась. Толя застегнул на руке тяжёлый позолоченный браслет. Крупные звенья холодно блеснули в свете кухонной лампы.

— Тебе подгон. Носи с удовольствием, — Анатолий, как истинный джентльмен, склонился и почти театрально чмокнул тыльную сторону нежной ладони.

— Откуда это? — тихо спросила она, не спеша убирать руку.

— Места надо знать, җаным, — Кащей подмигнул ей, выпрямляясь в полный рост. — Нравится?

Вика замерла, глядя на украшение на своём запястье: увесистый золотой браслет с красными камушками, напоминающими рубины. В этом жесте было всё: и попытка загладить недавнюю грубость, и желание пометить своё.

— Нравится, — честно призналась та.