Глава 8. Стерильный покой
Дом Сэма Миллера стоял на престижной улице, где газоны были подстрижены с военной точностью. Это было двухэтажное здание из красного кирпича, которое для Мэри-Энн пахло хлоркой, сосновым маслом и старой кожей.
Когда они переступили порог, тишина дома обрушилась на них, как толстое шерстяное одеяло. Только мерное тиканье напольных часов в холле: так-так-так.
Первый ужин в новом доме напоминал военный трибунал. Стол был накрыт белоснежной скатертью, такой накрахмаленной, что она хрустела при каждом прикосновении. На столе стоял тяжелый фарфор и серебряные приборы, которые мать начистила до блеска.
Мать суетилась, её движения были дергаными. Она поставила перед Сэмом тарелку с огромным куском ростбифа. Мясо было с кровью, и его густой, железистый запах смешивался с ароматом тяжелого мужского парфюма Сэма.
— Садитесь, — коротко бросил Сэм.
Они сели. Мэри-Энн видела, как Бетси едва дышит, глядя на свою тарелку. В этом доме еда не была удовольствием — она была регламентом.
— В моем доме за столом не разговаривают, — Сэм медленно разрезал мясо, и звук ножа, скрежещущего по фарфору, отозвался у Мэри-Энн в зубах. — Мы едим молча. Мы благодарим за то, что имеем. И мы не оставляем ни крошки.
Звук был только один — мерный стук вилок. Дзынь. Скрип. Глоток. Мэри-Энн чувствовала, как кусок хлеба встает комом в горле. Мать сидела на краю стула, готовая в любую секунду вскочить и подать добавку или вытереть воображаемое пятно. Она смотрела на Сэма с таким подобострастием, что Мэри-Энн стало тошно.
Бетси случайно задела вилкой край тарелки. Громкий, чистый звон разлетелся по стерильной кухне. Сэм медленно поднял глаза. Его взгляд был тяжелым, как свинец. Бетси сжалась, её подбородок задрожал.
— Аккуратнее, — тихо сказал он. И в этой тишине угроза звучала страшнее крика.
Мэри-Энн посмотрела на свою сестру, потом на мать, которая лишь плотнее сжала губы. Она поняла: в этом доме «чистота» — это тишина. А «порядок» — это страх.
Когда с ужином было покончено, Сэм не пошел отдыхать. Он пересел в свое массивное кожаное кресло и с тяжелым стуком поставил перед собой свои рабочие ботинки.
— Мэри-Энн, подойди. Полицейский должен выглядеть безупречно. Вычисти их. До зеркального блеска.
Девочка медленно опустилась на колени прямо на натертый паркет. В нос ударил резкий, химический запах гуталина. Вжик-вжик-вжик — щетка в её руках двигалась ритмично, в такт тиканью часов. Пальцы мгновенно стали угольно-черными.
Она достала мягкую фланелевую тряпку — ту самую, из ткани, что когда-то согревала Бетси. Теперь она служила для того, чтобы наводить блеск на сапоги чужого человека. Круговыми движениями она терла кожу, пока та не вспыхнула глубоким, черным блеском.
Мэри-Энн наклонилась ниже. В носке ботинка она увидела свое отражение. Искаженное, бледное лицо с глазами, в которых больше не было страха. Только ледяная пустота.
— Готово, сэр, — тихо сказала она.
Сэм едва заметно кивнул.
— Можешь идти. И вымой руки. В этом доме не место грязи.
Мэри-Энн стояла в ванной, смывая черную мазь под струей горячей воды. Она знала: этот блеск на его ботинках — её первая маска. Чтобы выжить здесь, ей придется стать еще более безупречной, чем этот кафель на кухне. Еще более холодной, чем этот хрусталь.