Алмазная пыль

​Семнадцать лет — это возраст, когда жизнь должна пахнуть надеждами и летними сумерками. Но для Мэри-Энн это было время превращения в прекрасную, холодную статую. Она вытянулась, её движения приобрели ту текучесть, которая позже станет её визитной карточкой на экране. Скулы стали такими острыми, что казалось, о них можно порезаться, а глаза, когда-то полные детского любопытства, теперь напоминали два глубоких, замерзших озера.
​Она стала «красавицей городка», но эта красота была её проклятием. Сэм Миллер, который за эти годы стал еще массивнее и влиятельнее, смотрел на неё уже не как на падчерицу, а как на личную собственность, которая с каждым днем становилась всё дороже.
​После сеанса: Сладкий яд нормальности
​Вечер субботы был душным. Мэри-Энн стояла на ступенях кинотеатра «Орион» вместе с Сарой и Линдой. Вокруг звенели голоса, пахло попкорном в масле и дешевым одеколоном парней, которые пытались привлечь их внимание.
​— О боже, этот Джек! — Линда восторженно обмахивалась программкой. — Вы видели, как он посмотрел на героиню в конце? Словно он готов сжечь весь мир ради одного её поцелуя.
​— Он слишком опасный, — возразила Сара, поправляя жемчужные бусы. — Моя мама говорит, что такие мужчины — это всегда неприятности. Но... — она хихикнула, — я бы не отказалась, если бы он пригласил меня на танец.
​Мэри-Энн стояла чуть в стороне, прижимая к себе свернутый в рулон плакат. На ней было то самое платье из темно-синего шелка, которое она сшила сама. Ткань ласкала кожу, заставляя Мэри-Энн чувствовать себя почти живой.
​— А ты что думаешь, Мэри? — Линда толкнула её локтем. — Тебе понравился Джек? Ты весь фильм просидела не шелохнувшись.
​— Он знает, как обмануть камеру, — спокойно ответила Мэри-Энн. — Он не просто играет любовь. Он дает зрителю то, чего тот хочет. Это... профессионально.
​— Ой, ну ты как всегда! — Сара закатила глаза. — Ты слишком рассудительная. Посмотри на себя — ты же самая красивая девушка в Огайо! Тебе нужно поехать в Колумбус на конкурс красоты. Или хотя бы позволить Тому из футбольной команды проводить тебя домой.
​Мэри-Энн посмотрела на Тома, который стоял неподалеку, поправляя свою куртку с нашивками. Он был милым. Простым. Понятным. Но для неё он был всего лишь еще одним мальчиком, который никогда не поймет, почему она вздрагивает от звука тяжелых шагов.
​— Мне пора домой, — отрезала она. — Сэм не любит, когда я задерживаюсь.
​— Твой отчим — просто святой, — вздохнула Линда. — Другой бы уже давно запер такую красотку в башне. А он позволяет тебе и в кино ходить, и в ателье подрабатывать.
​Мэри-Энн кивнула, натянув на лицо свою безупречную улыбку — ту самую, которую она репетировала часами.
— Да. Он очень заботится о нас.
​Она попрощалась с подругами и зашагала прочь. Её каблуки четко цокали по тротуару. В сумке лежал плакат — сокровище для Бетси. Бетси собирала вырезки с Джеком, как другие дети собирают фантики. Для маленькой сестры этот актер был рыцарем из другого мира, который когда-нибудь приедет и спасет их. Мэри-Энн знала, что рыцарей не существует, но она была готова поддерживать эту сказку для Бетси любой ценой.
​Дом, который пахнет грозой
​Улица, где жил Сэм, была погружена во тьму. Фонари здесь горели тускло, словно сами боялись того, что скрывается в тени аккуратно подстриженных кустов. Чем ближе Мэри-Энн подходила к дому, тем тяжелее становился воздух.
​Она вошла через заднюю дверь. В доме стояла мертвая тишина, которую нарушало только тиканье часов. Так-так-так. Но к этому звуку добавилось кое-что еще. Тяжелое, неровное дыхание.
​Мэри-Энн замерла в коридоре. В воздухе висел едкий коктейль: дешевый виски, застоявшийся запах пота и ментоловая мазь, которой Сэм мазал спину после смены. И кожа. Запах его кожаной куртки, пропитанной казенным дождем и пылью участков.
​Свет в гостиной вспыхнул внезапно, ослепляя её. Сэм сидел в кресле, его мундир был расстегнут, галстук ослаблен. Перед ним стояла почти пустая бутылка.
​— Семнадцать минут первого, — сказал он. Его голос был густым, как патока, и липким. — Ты нарушила порядок, Мэри-Энн.
​— Фильм задержали, сэр. Я... я принесла подарок для Бетси. — Она попыталась пройти мимо него, но Сэм мгновенно вскочил. Несмотря на выпитое, его движения были пугающе быстрыми.
​Он перегородил ей путь, его массивное тело закрыло собой весь коридор.
​— Подарок? Для Бетси? — он выхватил рулон плаката из её рук. — Опять этот смазливый щегол с экрана? Ты думаешь, это то, что нужно твоей сестре? Или это то, чего хочешь ты?
​Он с силой рванул бумагу, разрывая лицо Джека пополам. Мэри-Энн вскрикнула, и это был звук, которого он ждал.
​— Ты стала слишком дерзкой, — прорычал он, наступая на неё. — Ты думаешь, эти шелка, — он грубо ухватил ткань её платья у ворота, — сделают тебя королевой? Ты — никто. Ты — грязь, которую я отмыл.
​Смерть Мэри-Энн
​Всё произошло быстро и одновременно бесконечно долго. Он толкнул её на диван — тот самый кожаный диван, на котором он читал газеты и пил кофе. Запах старой кожи заполнил всё её существование.
​Мэри-Энн почувствовала, как трещит шелк. Звук разрываемой ткани был похож на крик. В этот момент она поняла: надежды больше нет. Она посмотрела на клочки плаката, валяющиеся на полу. Джек смотрел на неё своим разорванным глазом, и это было последним, что она запомнила перед тем, как тьма накрыла её.
​Это не было страстью. Это было методичное, грязное насилие, призванное доказать ей, что она — вещь. Сэм дышал ей в ухо, от него пахло кислым виски и гнилью. Его руки, привыкшие держать дубинку и ремень, были тяжелыми, как свинец.
​Мэри-Энн не боролась. Она знала, что если она начнет кричать, Бетси проснется. Если Бетси прибежит сюда, Сэм сделает то же самое и с ней. Эта мысль стала её щитом.
​Она сделала то, чему её научила сама жизнь — она диссоциировала. Она представила, что она — это только сознание, маленькая искра, которая улетела под самый потолок. Оттуда, сверху, она видела, как этот огромный человек ломает её тело. Она видела свое синее платье, которое теперь было похоже на тряпку для мытья пола.
​«Это не я», — шептала искра внутри её головы. — «Это просто оболочка. Это просто репетиция. Это цена за спасение Бетси».
​Она смотрела в окно, где в свете луны танцевала пыль. Алмазная пыль. Красивая, холодная и безразличная. Она считала толчки. Она считала тиканье часов. Она превратилась в машину, которая просто фиксирует боль, не позволяя ей проникнуть внутрь.
​Когда он, наконец, закончил и встал, поправляя брюки, в комнате воцарилась тишина, которая была страшнее любого шума.
​— Теперь ты знаешь свое место, — бросил он, даже не глядя на неё. — Иди умойся. И чтобы завтра к завтраку была как штык. В этом доме не место грязнулям.
​Рождение Лоры Вейн
​Мэри-Энн поднялась. Её ноги дрожали, а внизу живота пульсировала тупая, унизительная боль. Она не плакала. Слёзы были роскошью, которую она больше не могла себе позволить.
​Она медленно опустилась на колени и собрала куски разорванного плаката. Она разгладила их, стараясь соединить части лица Джека.
​Она поднялась на второй этаж. Зашла в ванную. В зеркале на неё смотрела женщина. Мэри-Энн Миллер исчезла. На её месте была незнакомка с абсолютно пустым взглядом. Она включила холодную воду и начала смывать с себя Сэма. Она терла кожу так сильно, что та покраснела, но ощущение липкости не уходило.
​Тогда она взяла ножницы и, не колеблясь, отрезала кусок подола своего синего платья. Того самого шелка, который она так любила.
​— Ты больше не наденешь это, — прошептала она своему отражению. — Тебе больше не нужны красивые вещи. Тебе нужна только победа.
​Она зашла в комнату к Бетси. Малышка спала, свернувшись калачиком. Мэри-Энн подошла к стене и скотчем приклеила разорванный плакат. Шов прошел прямо через сердце актера.
​— Прости, Бетси, — сказала она в пустоту. — Я не смогла сохранить его целым. Но он всё еще здесь.
​Она легла в свою кровать, но не закрыла глаз. До самого рассвета она смотрела в потолок. В эту ночь она поняла: теперь ей не страшен ни один продюсер, ни один похотливый режиссер, ни один мужчина, который попытается купить её тело. Она уже прошла через ад в «безопасном» доме полицейского. Теперь мир принадлежал ей, потому что ей больше нечего было терять.
​— Завтра, — прошептала она. — Завтра мы начнем собирать деньги. По-настоящему.
​Лора Вейн родилась не в Голливуде. Она родилась на кожаном диване в Огайо, пахнущем виски и поражением. И Голливуд даже не представлял, какой холод она принесет с собой.