Глава 14. Прогорклая надежда
Утро в Лос-Анджелесе не принесло прохлады. Оно принесло серый, удушливый смог, который висел над городом, как грязная вата, скрывая верхушки пальм. Лора проснулась раньше Диди, когда розовый неон за окном наконец погас, оставив после себя лишь неприятный серый полумрак. В комнате пахло вчерашним перегаром, кислым лаком для волос и пылью, которая, казалось, за ночь осела даже на зубах. Она умылась ледяной водой из крана, который плевался ржавчиной, и надела свою единственную чистую блузку. Она знала: в этом городе тебя встречают по лицу, но провожают по тому, сколько дерьма ты готов выгрести, не поморщившись.
Её первой остановкой стала «Серебряная ложка» — закусочная на углу, где пахло прогорклым фритюром, пережаренным кофе и мокрой половой тряпкой. Это было место, куда заходили те, у кого не хватало денег на мечту, и те, кто эту мечту уже давно пропил. Хозяин, грек с жирными волосами и взглядом человека, видевшего слишком много абортов в подворотнях, окинул её коротким взглядом.
— Официантка нужна. Пятьдесят центов в час плюс чаевые, если кто-то не забудет их оставить. Форма в подсобке. Если разобьешь тарелку — вычту из зарплаты. Если будешь крутить хвостом перед клиентами — вылетишь в тот же миг. Вопросы есть?
— Нет, сэр, — ответила Лора. Её голос был сухим и холодным, как лед в пустом стакане.
Весь день прошел в липком тумане. Лора разносила тяжелые тарелки с жирной яичницей и пережаренным беконом, от запаха которого к горлу подкатывала тошнота. Руки быстро стали скользкими от жира, а ноги гудели так, словно в туфли насыпали битого стекла. Но хуже всего были люди. Мужчины в помятых костюмах, которые пытались ухватить её за локоть, и женщины с потухшими глазами, которые смотрели на её молодое лицо с нескрываемой ненавистью.
В три часа дня, во время короткого перерыва, Лора зашла в туалет. Там пахло дезинфектором, который не справлялся с запахом канализации. Она достала из кармана маленький конверт и листок бумаги. Её пальцы, испачканные в дешевом маргарине, дрожали.
«Бетси. Я нашла место. Здесь жарко и повсюду пальмы. Я пришлю тебе подарок, как только смогу. Помни, что я обещала. Твоя М.»
Она не могла подписаться «Лора». Для Бетси она всё еще была той девочкой в фланелевой рубашке. Она вложила в конверт два доллара — почти всё, что она заработала за эти часы, оставив себе лишь центры на дешевый обед. Эти деньги пахли жареным луком и чужим безразличием, но для неё это были первые капли крови, которые она вырвала у этого города для своей сестры.
Вечером, когда она возвращалась в «Эль-Мирадор», Лора увидела у ворот студии «Парамаунт» толпу. Это не были звезды в лимузинах. Это были такие же, как она — сотни девушек в накрахмаленных платьях, надеющихся на роль в массовке. Они стояли в пыли, под палящим солнцем, их лица были покрыты слоем пота и надежды.
— Эй, новенькая! — крикнул кто-то из толпы. — Завтра в шесть утра кастинг на «Римские каникулы»! Ищут тех, кто умеет держать спину!
Лора замедлила шаг. Она посмотрела на свои руки: ногти были обломаны, кожа покраснела от горячей воды и мыла. Она вспомнила Сэма и его начищенные ботинки. Вспомнила Диди и её дешевый джин.
«Я умею держать спину», — подумала она. — «Я умею держать её так, что вы все сломаете об неё свои зубы».
Она зашла в почтовое отделение, опустила конверт в холодную пасть ящика и почувствовала, как внутри неё снова проворачивается тот самый «алмазный» механизм. Ей было тошно от запаха жира, от грязи в «Эль-Мирадоре», от тишины, в которой она оставила сестру. Но эта тошнота была правильной. Это была ярость, которая не давала ей упасть. Она пойдет на этот кастинг. И если Голливуду нужны те, кто умеет играть, она покажет им спектакль, который они никогда не забудут. Потому что Лора Вейн больше не просила. Она пришла забирать своё.