Глава 18. Слизняк в белом шелке
Неделя в «Мокамбо» пролетела как один затянувшийся кошмар. Лора уже не чувствовала своих ног, а её кожа, казалось, навсегда пропиталась запахом дешевого табачного дыма, разлитого пива и потных мужских ладоней. Каждый раз, возвращаясь в «Эль-Мирадор», она терла себя жесткой мочалкой, пока кожа не начинала кровить, но ей всё равно казалось, что на ней остался невидимый слой жирной копоти.
В ту пятницу в клубе было особенно душно. Система вентиляции окончательно сдохла, и воздух превратился в неподвижное болото, пахнущее прокисшим шампанским, едким аммиаком из уборных и тяжелым, сладковатым ароматом увядающих гардений, которые Диди прикрепила к своему корсету. Звуки джаза казались Лоре скрежетом металла по стеклу. Она разносила поднос с коктейлями, стараясь не смотреть на лица, когда Диди шепнула ей на ухо:
— В третьей кабинке... Тот самый. Гарри. Он хочет тебя видеть. Если вытянешь счастливый билет, Лора, мы съедем из этого клоповника завтра же.
Лора глубоко вдохнула, чувствуя, как корсет врезается в ребра, и направилась к самой темной части зала.
Гарри сидел в тени, но даже там он казался огромным, бесформенным пятном, которое поглощало свет. Когда Лора подошла ближе, её ударила волна запаха, от которого желудок мгновенно сжался в тугой узел. От Гарри пахло прогорклым свиным жиром, застоявшимся чесноком, тяжелым перегаром дорогого коньяка и чем-то гнилостным, словно он носил в кармане кусок сырого мяса. Всё это густо прикрывал резкий, удушливый аромат мускусного одеколона, который не маскировал вонь, а лишь делал её невыносимой.
Он был одет в ослепительно-белый шелковый костюм, который на его туше выглядел как наволочка, натянутая на гору сырого теста. Ткань на животе была натянута до предела, и между пуговицами виднелась его влажная, розовая кожа, покрытая редкими волосками. На лацкане пиджака расплывалось желтоватое пятно — то ли от соуса, то ли от времени.
— Ближе, девочка... не бойся, — прохрипел он. Его голос был влажным, клокочущим, словно в горле у него постоянно булькала слизь.
Лора сделала шаг. В свете тусклой настольной лампы она увидела его лицо. Кожа Гарри лоснилась от пота, который стекал жирными каплями по его тройному подбородку, оставляя блестящие дорожки. Его маленькие, заплывшие жиром глаза-щелочки напоминали двух черных жуков, застрявших в куске несвежего сала. Когда он заговорил, Лора увидела его зубы — желтые, изъеденные кариесом, и почувствовала его дыхание, пахнущее разложением и мятной жвачкой.
— Мне сказали, у тебя есть характер, — Гарри протянул руку и схватил Лору за запястье. Его ладонь была горячей, липкой и влажной, как мокрый мех. Лора почувствовала, как по её коже поползла мелкая дрожь отвращения, но она не отстранилась. Она заставила свое лицо превратиться в мертвую маску. — «Мокамбо» — это песочница. Для детей. А мне нужны те, кто готов играть по-взрослому. В «Голубом бархате».
Он достал из кармана платок, который уже был насквозь мокрым от его пота, и вытер лоб, оставляя на коже красные разводы.
— В «Бархате» не пьют джин из бумажных стаканчиков. Там пьют кровь тех, кто проиграл. И такие глаза, как у тебя... — он тяжело, с присвистом вздохнул, и его живот колыхнулся под шелком. — Они будут там стоить целое состояние.
Гарри потянулся к тарелке с жареными крылышками, стоявшей перед ним. Его пальцы, толстые, как сосиски, были все в жиру. Он вгрызся в мясо, и Лора услышала хруст костей и хлюпающий звук. Капля жира упала на его белый галстук, но он даже не заметил.
— Ты придешь ко мне завтра, — это был не вопрос, а приказ. — В особняк на холме. Там пахнет деньгами, Лора. Настоящими. Не этими жалкими центами, которые тебе суют в лифчик пьяные матросы. Я сделаю из тебя то, о чем ты даже мечтать не смела. Но цена... — он облизнул свои жирные губы, и Лоре показалось, что её сейчас вырвет прямо на его лакированные туфли. — Цена тебе не понравится.
Он отпустил её руку, оставив на черной перчатке жирный, блестящий след. Лора молча кивнула, не в силах произнести ни слова из-за спазма в горле. Она видела, как Гарри снова потянулся к бутылке, и как его тяжелая, влажная туша колыхнулась в кресле.
Лора вышла из кабинки, чувствуя, что её ноги стали ватными. В туалете для персонала она сорвала с себя перчатку и бросила её в мусорное ведро, словно та была заражена чумой. Она включила воду и начала неистово тереть запястье, но ей казалось, что запах Гарри — этот смрад протухшего жира и похоти — уже просочился под кожу.
Она прислонилась лбом к холодному, треснувшему зеркалу. Перед глазами стояла Бетси. Шестилетняя девочка в том самом доме, где Сэм Миллер, возможно, прямо сейчас пьет свой виски. Лора поняла, что Гарри — это тот же Сэм, только в другом масштабе. Один уничтожал тела, другой — души. Но Гарри был её единственным путем к настоящим деньгам.
— Я вытерплю, — прошептала она своему отражению. — Я вытерплю эту вонь. Я вытерплю его руки. Я вытерплю всё, пока у меня не будет достаточно власти, чтобы стереть их всех в порошок.
Она вернулась в зал, и розовый неон «Мокамбо» показался ей чистым по сравнению с тем, что ждало её в особняке на холме. Лора Вейн окончательно приняла правила этой игры. В Голливуде не было ангелов. Были только хищники и те, кто умеет казаться еще более опасным хищником, даже если внутри у тебя всё кричит от тошноты.