Глава 20. Склеп на холме
Особняк Гарри возвышался над Беверли-Хиллз, как огромный, белый зуб, вгрызающийся в ночное небо Калифорнии. Когда такси высадило Лору у кованых ворот, её обдал резкий, почти болезненный аромат цветущего ночного жасмина и эвкалипта, который здесь, на холмах, казался слишком приторным, словно он пытался скрыть что-то по-настоящему зловонное. Ворота открылись с тяжелым, стонущим звуком, и Лора зашагала по гравиевой дорожке, которая хрустела под её туфлями, как кости.
Сам дом был выстроен в классическом итальянском стиле, с колоннами и мраморными девами, но в лунном свете он выглядел мертвым. Внутри Лору встретил слуга — бледный, безмолвный человек, от которого пахло свежей хлоркой и старым воском. Он не смотрел ей в глаза, просто указал рукой на массивные двери из темного дуба.
Как только Лора переступила порог кабинета Гарри, ей показалось, что она вошла в парилку. Воздух здесь был неподвижным, перегретым и удушливо тяжелым. Пахло дорогими благовониями, канифолью, старыми книгами и тем самым тошнотворным смрадом Гарри — смесью прогорклого жира и немытого тела, которую не могли заглушить даже литры мускусного одеколона.
Гарри сидел в огромном кресле, обтянутом красной кожей, которая в полумраке казалась влажной. Он снова был в белом шелке, который на этот раз был насквозь мокрым от его бесконечного пота. Ткань прилипла к его груди и животу, обнажая складки жира, которые колыхались при каждом его тяжелом, свистящем вздохе. Перед ним на столе стояло серебряное блюдо с запеченным гусем, плавающим в собственном жиру. Гарри отрывал куски мяса руками, и его пальцы, блестящие от масла, напоминали жирных, розовых червей.
— Пришла... — он не сказал, а прохлюпал это, не отрываясь от еды. — Садись, Лора. Вкушай запах своего будущего.
Лора осталась стоять. Она чувствовала, как пайетки её платья впиваются в кожу, а корсет не дает вдохнуть этот отравленный воздух. Она смотрела на то, как капля жира медленно стекает по его подбородку и исчезает в складках шеи. Тошнота подступила к самому горлу, но Лора сжала кулаки так сильно, что ногти проткнули перчатки.
— Я пришла за билетом, Гарри, — её голос прозвучал как удар лезвия по льду.
Гарри медленно отложил кусок гуся. Он вытер пальцы о белоснежную скатерть, оставляя на ней сальные, желтые пятна, и посмотрел на неё своими заплывшими глазками. В них не было страсти — только холодная, хозяйская оценка товара.
— Билеты стоят дорого, — он тяжело поднялся, и кресло под ним издало звук, похожий на стон. — Ты сказала, что фланель тебе не идет. Что ж, проверим, насколько тебе по вкусу шелк и грех. Подойди сюда.
Этот момент Лора запомнит навсегда как запах старой кожи, липкого пота и мятной жвачки, которой Гарри пытался замаскировать гниль в своем рту. Когда его тяжелые, горячие руки коснулись её, Мэри-Энн окончательно покинула это тело. Лора включила свой «алмазный» механизм на полную мощность. Она диссоциировала, уходя куда-то высоко под потолок, глядя сверху вниз на то, как это огромное, хлюпающее существо пытается присвоить себе её оболочку.
Она не чувствовала его веса, не слышала его хриплого дыхания, которое обжигало её шею запахом чеснока и коньяка. Она считала узоры на тяжелых бархатных шторах. Раз, два, три... Она представляла себе Бетси, её маленькие ладошки, и это была единственная реальность, которая имела значение. Всё остальное — этот жирный человек, этот душный кабинет, эта унизительная плата — было лишь ценой аренды её будущего. Когда всё закончилось, Гарри откинулся назад, тяжело дыша, и по его лицу катились крупные, маслянистые капли пота. От него пахло животным жаром и разложением.
— Теперь... — он вытер лоб краем простыни, — теперь ты официально моя. Теперь мы начнем лепить из этого куска глины богиню.
Он нажал на золотой колокольчик. Двери открылись, и в кабинет вошли трое: двое мужчин и женщина. Все они были одеты в строгие серые костюмы и пахли антисептиком, тальком и чем-то медицинским. Они не смотрели на Лору как на человека — они смотрели на неё как на манекен, который нужно исправить.
— Это Лора Вейн, — Гарри махнул рукой в её сторону, и Лора почувствовала, как по комнате снова разлетелся его тяжелый запах. — Она должна стать идеальной. Никаких изъянов. Никакой провинциальной мягкости. К завтрашнему утру она должна выглядеть так, словно её вырезали из цельного куска льда.
Женщина подошла к Лоре. Её руки, холодные и пахнущие лавандовым мылом, начали бесцеремонно ощупывать её лицо, шею, плечи.
— Слишком бледная. Волосы пережжены. Кожа рук... — женщина брезгливо поморщилась, — она работала в воде? Ужасно. Нам понадобится курс инъекций и полное преображение.
Один из мужчин достал блокнот.
— Мы начнем с волос. Платиновый блонд, но холодный, как лунный свет. Брови — выше и тоньше. И гардероб... Гарри, ей не нужны платья, ей нужны доспехи из шелка.
Лора стояла посреди комнаты, пока вокруг неё кружили эти «скульпторы». Гарри снова потянулся к тарелке с гусем, и звук того, как он обгладывает кость, был единственным звуком в наступившей тишине. Лора чувствовала себя так, словно её разбирают на части. Она больше не принадлежала себе. Каждая её ресница, каждый изгиб тела теперь были инвестицией Гарри.
— Иди с ними, Лора, — Гарри улыбнулся, и в уголке его рта заблестела капля жира. — Сегодня они изменят твою кожу. А завтра... завтра мы пойдем к врачу. Он введет тебе кое-что, что заставит твои глаза светиться даже в самой глубокой тьме. Витамины для красоты и кое-что для... дисциплины.
Лора молча вышла из кабинета вслед за серой процессией. Она шла по коридорам особняка, и ей казалось, что она всё еще чувствует на своей коже липкий след Гарри. Но внутри неё было абсолютно пусто и холодно. Она знала, что первый взнос выплачен. Теперь она будет ждать, когда Гарри даст ей инструменты, чтобы начать свою игру.
— Спи, Бетси, — прошептала она, когда её завели в ослепительно белую, пахнущую спиртом и эфиром комнату. — Сестра больше не чувствует боли. Сестра теперь из стали.