Глава 21. Лаборатория совершенства
Белая комната, в которую привели Лору, больше напоминала операционную, чем салон красоты. Здесь пахло едким аммиаком, жженой серой, перекисью водорода и тяжелым лавандовым тальком. Свет от бестеневых ламп был настолько резким, что Лоре казалось, будто её выставили на предметное стекло микроскопа. Серая процессия «скульпторов» засуетилась вокруг неё, лишая последних остатков достоинства.
Её усадили в жесткое кожаное кресло. Мужчина по имени Ганс, пахнущий дорогими сигаретами и лаком для волос, брезгливо приподнял прядь её волос длинным стальным гребнем.
— Этот цвет... — он поморщился, словно увидел что-то нечистое. — Типичная фермерская девка из Огайо. Этот мышиный оттенок убивает камеру. Нам нужен платиновый блонд, но не дешевый, как у портовых девок, а холодный, как арктический лед.
Он не спрашивал её мнения. На голову Лоры нанесли густую, липкую кашицу, которая мгновенно отозвалась нестерпимым жжением. Кожу головы пекло так, будто на неё вылили расплавленный свинец. В воздухе повис густой, удушливый запах химии, разъедающей живую ткань.
— Терпи, детка, — прошипела женщина-ассистентка, затягивая на её шее тугой воротничок пеньюара. — Красота Гарри требует жертв. Если кожа покроется волдырями — значит, мы плохо очистили твоё прошлое.
Лора сжала подлокотники кресла. Она не издала ни звука, хотя слезы непроизвольно наворачивались на глаза от едких испарений. Она смотрела в зеркало и видела, как под слоем белой пены исчезает Мэри-Энн. Ганс и его помощники обсуждали её лицо так, словно Лоры не было в комнате.
— Слишком тяжелая челюсть. Нужно будет скорректировать макияжем. И эти брови... выщипать в нитку и поднять дугой. Она должна выглядеть вечно удивленной и абсолютно недоступной.
После мучительных часов окрашивания, когда её волосы стали белыми и ломкими, как сухая солома, Лору перевели в следующую комнату. Здесь пахло раскаленным утюгом, дорогой шерстью, шелком и мелом. Мадам В., сухая женщина с игольчатой подушечкой на запястье, пахнущая застарелым потом и мятными леденцами, окинула Лору презрительным взглядом.
— Слишком жирная, — выплюнула она, хотя Лора была прозрачно-худой. — Посмотри на эти бедра. Ни одно приличное платье из новой коллекции на тебя не сядет. Ты выглядишь как сытая крестьянка, а не как звезда «Голубого бархата».
— Она ела в своей закусочной слишком много хлеба, — донесся хриплый голос Гарри из динамика на стене. В комнате сразу стало душно, словно его тяжелый запах прогорклого жира просочился через провода. — Утяни её, мадам. Утяни так, чтобы она забыла, как дышать. Мне нужна талия в девятнадцать дюймов.
Мадам В. кивнула и вытащила корсет из китового уса и жесткого атласа. Лору заставили раздеться. Она стояла обнаженная в холодном свете зеркал, чувствуя себя куском мяса на витрине. Мадам В. прижала корсет к её спине и начала затягивать шнуровку.
Звук затягиваемых шнуров был похож на хруст ломающихся ребер. Лора почувствовала, как внутренние органы сжимаются в тугой узел, как легкие лишаются воздуха. Ей стало нечем дышать, перед глазами поплыли черные пятна, пахнущие озоном.
— Больше, — командовала мадам В., упираясь коленом в поясницу Лоры. — Если она сможет сделать глубокий вдох — значит, платье не сядет идеально. Нам нужно, чтобы её грудь вздымалась едва заметно, как у фарфоровой куклы.
Лора цеплялась за край стола, её пальцы побелели. Она чувствовала каждый булавочный укол, когда мадам В. начала наметывать на ней платье из тяжелого серебристого парчового шелка. Ткань была холодной и колючей, она пахла новым миром и старыми тайнами.
— Вот так, — мадам В. наконец отступила. — Теперь у неё есть форма. Теперь на неё можно смотреть.
Когда преображение закончилось, Лору подвели к огромному трехстворчатому зеркалу. На неё смотрела незнакомка. Волосы цвета холодного серебра были уложены в жесткие, идеальные волны, которые пахли спиртовым лаком. Брови стали тонкими и высокими, делая её взгляд надменным и отстраненным. Губы, накрашенные матовой помадой цвета увядшей розы, казались застывшими.
На ней было платье-футляр, которое облегало её тело, как вторая кожа, не позволяя сделать ни одного лишнего движения. Лора больше не могла сутулиться, не могла расслабить плечи. Она была закована в этот шелковый доспех.
— Твое лицо — это теперь мой капитал, Лора, — снова прозвучал голос Гарри. Лора почти физически ощутила его липкое присутствие. — Запомни этот запах лака и парчи. Это запах твоей клетки. А завтра... завтра мы пойдем к доктору. Твои глаза должны сверкать, а тело не должно чувствовать усталости. Мы добавим в твою кровь немного магии.
Лора смотрела на свое отражение. Она видела лед. Она видела сталь. Она больше не видела Мэри-Энн. Где-то очень глубоко, за слоями парчи и корсета, жила память о шестилетней Бетси и запахе фланели, но Лора заперла эту память в самый темный угол своего сознания. Теперь она была готова выйти на сцену этого грязного театра.
— Идемте, мисс Вейн, — сухо сказала мадам В. — Доктор Кляйн не любит ждать. И не вздумайте потеть в этом платье. Оно стоит дороже, чем вся ваша жизнь в Огайо.