Глава 3. Красный флаг и урок на крови
Тишина в камере была не мирной, а тяжёлой, давящей — как будто само пространство ждало. И оно дождалось. Резкий, визгливый бип! врезался в эту тишину, словно лезвие. Говард вздрогнул всем телом, хотя не понимал, чего испугался. Экран терминала, этот матовый прямоугольник бездушия, теперь пылал тусклым, больным красным светом. В центре пульсировал значок: «УВЕДОМЛЕНИЕ О БЕЗОПАСНОСТИ. АУДИТ ДОСТУПА».
Слова ничего не говорили его сознанию, но на животном уровне он понял всё: пойман. По спине, от копчика до шеи, пробежала ледяная волна — чистый, первобытный страх, не связанный ни с какими воспоминаниями о наказании. Страх существа, нарушившего закон стаи.
Он отшатнулся от панели, его дыхание стало частым и поверхностным. В воздухе запахло озоном, как перед грозой, и тихим, едким запахом перегретой пластмассы.
«Агент Сильвер. Обнаружена попытка запроса к защищённым разделам архива. Инцидент занесён в журнал. Рекомендуется оставаться на месте. Ваш куратор уведомлён.»
Механический голос из динамика был лишён тональности, но Говарду послышался в нём холодный укор. Куратор. Роу. Перед мысленным взором всплыло лицо директора — маска учтивости, под которой сквозила сталь. Что он сделает с инструментом, который начал самостоятельно тыкать в запретные места? Отремонтирует? Или, как сломанный паяльник, выбросит в утиль?
Говард инстинктивно сжал кулаки. И тут произошло странное: дрожь, преследовавшая его с момента пробуждения, вдруг утихла. Вместо неё в мышцах предплечий, в бицепсах возникло твёрдое, упругое напряжение. Тело приняло позу готовности, знакомую до боли, хотя разум не мог вспомнить ни одной схватки. Это противоречие — спокойствие плоти и паника ума — было почти невыносимым.
Он ждал. Каждая секунда растягивалась в вечность, наполненная гулом вентиляции и стуком собственного сердца в висках. Он считал удары, потом сбился. Прошло двадцать три минуты. Дверь открылась без предупреждения.
Вошел не Роу. Вошла Лера. В руке она держала не планшет, а угловатый алюминиевый кейс. Её лицо, обычно выражавшее усталую профессиональную отстранённость, теперь было гладким, как поверхность озера в безветрие. Ни морщинки, ни искры в глазах.
«Вставай, — её голос был ровным, как линия горизонта. — Реабилитацию начинаем сейчас. Идём».
Говард поднялся, чувствуя, как подкашиваются ноги. Он был голым перед её взглядом, не физически, а ментально. Она видела его страх.
«А запрос?» — выпалил он, сам удивившись своей настойчивости.
Лера замерла. Её взгляд, скользнув по его лицу, устремился куда-то в сторону, к стерильной стене, будто ища там оправдания.
«Что-то сработало в системе, — произнесла она, и слова прозвучали заученно, как мантра. — Ложное срабатывание. Часто бывает после глубокого нейрошока. Не забивай голову ерундой. У тебя впереди работа».
Она лгала. Он понял это не логически, а всем нутром. В её голосе, в этом микроскопическом избегании зрительного контакта, была фальшь. Но что он мог противопоставить? Пустота в голове кричала, что спорить бесполезно, опасно. Он покорно кивнул и пошёл за ней, чувствуя себя не агентом, а лабораторной крысой, которую ведут на новый эксперимент.
Коридоры SIRIS сливались в один бесконечный, безликий поток: серые стены, тусклый свет, монотонный гул систем. Он шёл, и ему казалось, что стены смыкаются за его спиной, отрезая путь назад. К чему? К той камере? К пустоте? Или к чему-то ещё, о чём он даже не подозревал?