Глава 5. Танец с тенью
Полигон «Ячейка-9» был холодным, бетонным адом, освещённым слепящими прожекторами. Воздух висел неподвижно, насыщенный пылью и запахом озона от старого оборудования. В центре этой искусственной пустоши, в луче света, стоял Каин. Простая металлическая дубинка в его руке выглядела страшнее любого высокотехнологичного оружия.
«Покажи мне, что осталось, Агент Сильвер, — его голос, тихий и ровный, заполнил всё пространство, дойдя до Говарда как личный приговор. — Атакуй. Используй всё. Не думай. Действуй».
Не думай. Это было единственное, что Говард умел делать хорошо. Думать о пустоте. Действовать же было страшно. Но тело уже двигалось. Ноги сами развернули корпус, приняв низкую, устойчивую стойку. Рука выхватила «Ураган» из кобуры на бедре. Движение было единым, плавным, выверенным до миллиметра. Он не целился. Он знал, где будет мушка. Выстрел. Одиночный, чёткий. Пуля должна была ударить в бетон у самых ног Каина, поднять завесу пыли.
Каин не сделал ни шага. Он лишь слегка, почти невежливо, наклонил голову. Пуля с противным визгом врезалась в стену в метре позади него, оставив звезду сколов.
«Предсказуемо, — констатировал Каин, и его голос звучал как голос учителя, разочарованного средним учеником. — Шаблон «Альфа-2». Миссия по зачистке, Бухарест, ноябрь 1992-го. Ты тогда использовал эту же уловку. И тогда она не сработала».
Слова «Бухарест, 1992» не вызвали в голове Говарда никакой картины. Но в теле отозвалось что-то — смутное, как отзвук далёкого удара. Разочарование. Холодный пот на спине. Он отступил, спотыкаясь, и рванулся за бетонный блок, имитирующий укрытие. Дыхание стало частым, сердце колотилось где-то в горле. Инстинкт, древний и слепой, кричал: Дистанция! Нужна дистанция!
Из-за укрытия он выпустил «Ворона». Не бросил, а метнул с коротким, хлёстким движением кисти. Топор закрутился в воздухе, целясь не в человека, а в точку рядом, чтобы заставить того отскочить. Это был сложный, почти цирковой бросок.
Каин двинулся. Впервые. Это не было уклонением. Это было исчезновение и мгновенное появление на три шага левее. Топор с глухим стуком вонзился в пустоту. Каин уже шёл вперёд, его шаги были размеренными, неспешными, как шаги палача.
««Ворон». Шаблон «Гамма-7». Альпы, 1994-й. Ты тогда пробил броню снегохода BARS. Но против человека, который видит траекторию, это просто кусок железа».
Дистанция таяла на глазах. Паника, острая и кислая, поднялась в горле. Ближний бой. Нужно клинковое. Говард рванул катану. Ножны отлетели в сторону. Холодная сталь «Тишины» легла в руку, как продолжение кости. И тут… щелчок. Не в ушах. Внутри. В той тёмной, непознанной части его существа, где жили рефлексы. Появился ритм. Ритм боя. Он не знал названий приёмов. Но его тело знало последовательность: короткий, кинжальный укол в солнечное сплетение, который тут же, не останавливаясь, превращался в восходящий разрез под рёбра.
Он атаковал. Быстро. Отчаянно.
Каин парировал дубинкой. Не блокировал, а парировал — коротким, резким движением запястья. КЛАНГ!
Звук был не металлическим лязгом, а чем-то глухим, плотным, будто столкнулись два куска вселенской материи. Ударная волна прошла по клинку, вонзилась в руку Говарда, выкрутила суставы, дошла до самого плеча и превратила всю конечность в одну сплошную, огненную линию боли. Он едва удержал катану.
«Клинок. Интересно, — сказал Каин, его лицо оставалось невозмутимым. — Чувствуется потенциал. Но твоя работа ногами… мертва. Ты забыл, как двигаться от земли, как использовать её для толчка. Ты дерешься в воздухе. Как марионетка».
И тогда Каин атаковал по-настоящему.
Его дубинка перестала быть предметом. Она стала размытым серым пятном, призраком, который бил не по телу, а по будущему. По тем точкам, куда Говард инстинктивно пытался сместиться. Первый удар — по внешней стороне предплечья, точно по нервному узлу. Боль, острая и жгучая, как удар током. Пальцы разжались сами собой. «Тишина» с печальным звоном упала на бетон. Второй удар — короткий, тычковый, дубинкой в эпигастральную область. Весь воздух с силой вырвался из лёгких, оставив после себя вакуум и судорожный спазм диафрагмы. Говард сложился пополам, захлёбываясь беззвучным стоном. Третий удар — даже не удар, а лёгкое, точное движение дубинкой под его опорную ногу. Подсечка.
Мир опрокинулся. Он летел навзничь, и последнее, что он увидел перед ударом, — ослепительные белые глаза прожекторов. Потом — глухой, сотрясающий всё тело удар затылком о бетон. В глазах поплыли тёмные круги, смешавшиеся со светом. Боль была везде: в голове, в животе, в руке. Она была всеобъемлющей, единственной реальностью.
Он лежал, не в силах пошевелиться, задыхаясь короткими, судорожными вздохами. Сквозь шум в ушах он слышал лишь бешеный стук собственного сердца. А над ним, заслоняя свет, стояла тень. Каин.
«Достаточно, — раздался голос Леры из динамика. Он звучал очень далеко, будто из другого мира. — Живой. Физиологические данные собраны».
Каин наклонился. Его лицо вблизи казалось высеченным из того же камня, что и стены полигона. Он поднял катану, внимательно осмотрел лезвие и затем, без усилия, воткнул его в бетон. Острие вошло в твёрдую поверхность, как в мягкое масло, остановившись в сантиметре от виска Говарда. Холод от стали донёсся до его кожи.
«Любопытно, — произнёс Каин, и его ровный голос вдруг показался Говарду единственной ясной вещью в этом бреду. — Функциональная мышечная память сохранена фрагментарно. Оценочный процент восстановления двигательных навыков в боевом контексте — около шести».
«Шш-шесть…» — Говард попытался говорить, и его губы, сухие и потрескавшиеся, с трудом сложились вокруг слова. «Это… мало?»
Каин выдернул клинок. Звук скрежета стали о камень заставил Говарда содрогнуться.
«Для человека, чей мозг две недели назад представлял собой биологический суп, а тело было на грани отказа, — шесть процентов мышечной памяти являются медицинским чудом. Для Агента Сильвер, лучшего оперативника SIRIS за последнее десятилетие, — это уровень зелёного новичка. Точнее, — он сделал паузу, — твой собственный уровень в конце 1992 года. После первых двенадцати полевых миссий. Ты застрял там, Агент. Твоё тело помнит, как сжимать кулак, как нажимать на спуск, как делать выпад. Но оно забыло, как побеждать. Как побеждать таких, как я. И уж точно оно не имеет ни малейшего понятия, как победить того, кто видит твои движения на три шага вперёд. Как победить Саймона».
Он отступил на шаг, и свет снова ударил Говарду в глаза.
«Память не вернётся сама, по мановению волшебной палочки. Её нужно вырвать. Выцарапать. Болью. Кровью. Унижением. Или… правдой. Но имей в виду, — Каин уже поворачивался к выходу, его фигура растворялась в тенях, — правда, как правило, бьёт в тысячу раз больнее».
Дверь за ним закрылась с мягким, но окончательным шипением. Говард остался лежать один в луче света, как насекомое, приколотое булавкой к бархату. Боль пульсировала в такт сердцу. Но хуже боли была пустота, которую обнажили слова Каина. Он был пустой скорлупой, в которой дремали лишь жалкие обломки навыков. Орудие, забывшее, как убивать.