Глава 17. Правда, которая режет
Серая зона встретила их гробовой тишиной. Три часа пути, нарушаемые только хрустом щебня под ногами и монотонным шуршанием шести конечностей «Цербера». Патруль BARS попался на окраине руин супермаркета — двое, не мутанты, обычные солдаты. Говард снял первого клинком, Людвиг второго — точным выстрелом из компактной ракетницы. Быстро. Чисто.
И в эту чистоту, пока Говард вытирал лезвие, шагнул Он.
---
Саймон.
Он вышел из тени неспешно, как хозяин, проверяющий владения. Выглядел хуже — лицо землистого оттенка, глаза ввалились, а фигура слегка дрожала, будто он стоял на палубе во время шторма.
— Перестань, Говард, — его голос звучал надтреснуто, на грани срыва. — Я... эволюционировал. Это не дар. Это проклятие. Я вижу четыре линии сразу. Настоящее и плюс одна, две, три, четыре секунды. Это разрывает мозг. Но делает тебя для меня... статуей. Я вижу каждый твой шаг до того, как ты его сделаешь.
Ярость, которую Говард так лелеял, вырвалась на свободу. Длинная очередь из «Урагана» прошила пустоту. Саймон просто оказался в трёх шагах в стороне, не сделав ни движения.
Людвиг выстрелил. Снаряд разорвал фигуру Саймона на части. Но облегчения не наступило.
— Сзади! — захрипел «Цербер».
Настоящий Саймон возник позади Людвига. Лёгкое, почти нежное движение — и инженер рухнул без звука. Щелчок, и робот замер, пронзённый в оптический процессор.
Он выпрямился и посмотрел на Говарда, его усталое лицо на мгновение исказила странная, почти профессиональная гримаса.
— Выносливый робот. Как и его создатель. Жаль, что их изобретательность не спасла ваш инженерный комплекс. Бомбы с химическим зарядом — элегантное решение, не правда ли? Я участвовал в той битве. Следил за испытаниями. И именно я прикрепил эти мины. Нам нужна была не победа «Вишен». Нам нужно было выжечь ваши мозги. Лишить вас способности думать. Как видишь — получилось.
— Четыре линии — четыре жизни, Говард, — прошептал Саймон, приближаясь. Его глаза смотрели не на него, а сквозь него, в другие, невидимые миры. — Ты не можешь выиграть. Это не бой. Это демонстрация превосходства.
---
Он был в пяти метрах. Говард чувствовал, как реальность вокруг этого человека плывёт, искажается.
— Ты самодовольное чудовище, — бросил Говард, отступая. — Без чести. Не знаю, кем я был... но уверен — человечнее тебя в сотню раз.
Саймон будто не услышал. Его рука медленно полезла за пазуху.
— Помнишь, я говорил узнать про 1847 год? Про дуэль? — В его руке оказался старый, отполированный до зеркального блеска револьвер. — Твой основатель, Салеман Скрапп, не был невинной жертвой. Он спровоцировал дуэль. Завидовал гению Джона Барса. Хотел убить и захватить всё. Но в последний миг дрогнул. И Джон Барс убил его. Этим. — Он поднял револьвер. — Этим самым стволом. И теперь расплата идёт по тому же сценарию.
В этот миг в сознании Говарда, будто от удара кувалды, рухнула последняя преграда. ВСПЫШКА. Не образы. ЗНАНИЕ. Архивные письма. Секретные протоколы. Весь грязный контекст той дуэли, тщательно скрытый поколениями Скраппов. Он узнал всё. И вместе с правдой пришло тактическое озарение — слабость дара Саймона. Четыре линии зрения... они перегружают процессор мозга. Он не может целиться, когда видит сразу несколько вариантов будущего. Его внимание распыляется.
---
Расчёт на две секунды
Саймон, увидев изменение в глазах Говарда, начал перезаряжать револьвер. Его фигура расплылась, раздвоилась — призрачные копии смещались в стороны, готовясь к атаке.
Говард рванулся вперёд. Не к Саймону, а к призраку на секунду впереди — к той версии врага, что уже сделала шаг влево. Его клинок, «Тишина», описал короткую, сокрушительную дугу не в плоть, а в пространство — по расчётной траектории, где через миг должна была оказаться шея «второго» Саймона.
Раздался не крик, а звук, похожий на рвущуюся ткань реальности. Один из призраков рассыпался в серебристую пыль. Настоящий Саймон дёрнулся, словно получив удар током. Его лицо исказила гримаса невыносимой боли и чистого, животного шока. Из носа хлынула алая струя.
— Любопытная тактика… — прохрипел он, вытирая кровь тыльной стороной ладони. — Ты учишься. Не просто реагируешь — анализируешь, предугадываешь, адаптируешься. Но знаешь ли ты, чему ты учишься? Твой наставник… твой Каин… он кормил тебя выхолощенными историями. Удобными версиями прошлого, где SIRIS всегда права, а BARS — исчадие ада. А знаешь почему? Потому что если бы ты вспомнил всё в точности, до последней секунды того, кто ты был и что делал… ты бы не стал сражаться за них. Ты бы повернул оружие против своих же благодетелей. И они это знают. Задумайся об этом, пока можешь.
Он выстрелил три раза, почти не целясь. Одна пуля прожгла плечо Говарда, вырывая кусок мяса и ткани. Вторая чиркнула по бедру, опалив кожу. Третья ударила в бетон в метре слева.
---
Пат
Они замерли, всего в трёх метрах друг от друга. Саймон тяжело дышал, из носа и ушей текла алая струйка. Его взгляд больше не был всевидящим — в нём плескалась только первобытная ярость и глубокая, источающая усталость.
— Достаточно... — прохрипел он, отступая в сгущающиеся тени. — Ты... непредсказуемый сбой. Но у меня ещё есть время. А ты истекаешь кровью.
Он растворился во мраке, как и тогда, на площади перед собором.
Говард рухнул на колени, прижимая ладонь к пылающей ране на плече. Тёплая кровь сочилась сквозь пальцы. Он поднял голову, глядя в пустоту, где только что стоял его враг. Не с ненавистью. С холодным, безошибочным знанием охотника, наконец учуявшего в тёмном лесу слабый след зверя.
Слова Саймона о Каине и правде висели в воздухе, ядовитые и тяжёлые. Но сейчас это было не важно.
Он ранил невредимого. Он нашёл слабость. И теперь он знал — следующая их встреча будет последней.