Наследие Стали

Путь по следу

Они вышли затемно. Говард больше никого не слушал — ни Каина, который в последний раз попытался вставить слово о «нецелевом использовании ресурсов», ни Роу, чей голос из динамика звучал где-то на периферии сознания. Он действовал сам. Как раньше. Как в те времена, о которых ему рассказывали, но которых он не помнил. Тело помнило — этого хватило.

Дорога заняла целый день.

Восемь человек вышли из ворот SIRIS. К вечеру, после стычки с патрулём BARS на окраинах серой зоны, их осталось четверо. Говард не останавливался. Те, кто шёл с ним — двое молодых солдат, чьих имён он даже не спросил, и один ветеран с седым виском по кличке Лис — молчали. Они видели, куда идут. Они знали, что назад вернутся не все.

К полуночи показались очертания.

Старая лаборатория BARS стояла на отшибе, в низине, окружённая ржавыми цистернами и остовом сгоревшего грузовика. Здание из серого бетона, приземистое, без окон, с единственной металлической дверью, наполовину сгнившей. Над входом тускло горела лампа, мигая через равные промежутки, будто подавая сигнал, которого никто не ждал.

— Здесь, — сказал Говард.

Лис хотел возразить — ветеран чувствовал засаду кожей, — но промолчал. Они вошли.

Внутри было темно, сыро и тихо. Воздух пах плесенью, ржавчиной и чем-то ещё — сладковатым, тошнотворным, от чего сжималось горло. Тусклый свет пробивался из глубины коридора, где горели несколько ламп, вкрученных прямо в голые патроны, свисающие с потолка на скрученных проводах.

Комнаты тянулись одна за другой, как клетки в зверинце. Грязные, запущенные, заваленные хламом. Старые аппараты МРТ с разбитыми экранами. Установки для УЗИ, покрытые пылью. Лазерные терапевтические панели, сорванные со стен. В углах громоздились колбы — огромные, в человеческий рост, заполненные мутной жидкостью, в которой угадывались смутные, нечеловеческие силуэты. Провода, трубки, кабели тянулись по полу, сплетались в клубки, свисали с потолка, как щупальца мёртвого спрута.

Один из молодых солдат, тот, что шёл вторым, остановился у колбы. Внутри, в зеленоватой мути, плавало нечто, отдалённо напоминающее человека. Он отвернулся, бледный как мел, и молча пошёл дальше.

В конце коридора, в тусклом свете одинокой лампы, их ждали.

---

Встреча

На вид — безобидный рабочий. Худой, сутулый, в застиранном сером халате, надетом поверх грязной майки. Жидкие волосы, зачёсанные назад, бледное лицо с глубоко посаженными глазами, в которых не читалось ничего — ни страха, ни злобы, ни радости. Только спокойствие. Спокойствие хирурга перед операцией.

Говард поднял руку, останавливая отряд.

— Кто ты? Где Саймон?

Человек в халате улыбнулся. Улыбка была странной — не злой, не доброй. Просто движение губ, лишённое смысла.

— Саймона нет, — сказал он. Голос у него оказался высоким, почти детским, но с хрипотцой, от которой по коже бежали мурашки. — Я его последователь. Ученик. Чтобы встретиться с ним, вам нужно пройти через меня.

Он поднял руки.

И из рук, из запястий, из ладоней, с мерзким, чавкающим хрустом полезли шипы.

Белые, острые, влажные от сукровицы. Они росли прямо на глазах, удлинялись, заострялись, превращая человеческие конечности в орудия смерти.

— Ложись! — закричал Говард, но было поздно.

Шипы метнулись вперёд, как живые, с невероятной скоростью. Один из молодых солдат, тот, что шёл слева, дёрнулся, схватился за грудь — и рухнул, пронзённый насквозь. Белые наросты торчали из его тела, пульсируя в такт сердцебиению.

Говард рванулся в сторону, укрываясь за корпусом старого аппарата МРТ. Второй солдат успел выстрелить — очередь прошла мимо, выбив искры из стены. Учёный даже не дёрнулся. Он просто смотрел на них, и в его глазах по-прежнему не было ничего.

— Бесполезно, — сказал он. — Вы не понимаете. Я на одном уровне с Саймоном. Даже выше. Он видит будущее. А я создаю новое.

Он щёлкнул пальцами.

И тело убитого солдата задвигалось.

Мёртвые глаза открылись. Руки, безжизненно лежавшие вдоль тела, сжались в кулаки. Он поднялся — медленно, неловко, как кукла, которую дёргают за нитки.

— Что за... — прошептал Лис.

Учёный улыбнулся той же пустой улыбкой.

— Костный контроль. Проникновение в спинной мозг. Подчинение мотонейронов. Он мой. Абсолютно мой.

Мёртвый солдат повернулся к Говарду. В его глазах не было зрачков — только белки, залитые мутной пеленой.

Он выстрелил.

Очередь прошила пространство, врезалась в корпус аппарата, за которым прятался Говард. Брызнули искры, пластик, металлическая крошка. Говард откатился в сторону, едва успев уйти с линии огня.

Второй солдат — живой, тот, что остался — попытался прикрыть командира. Он высунулся из-за укрытия, вскинул автомат. Но мёртвый был быстрее. Короткая, хлёсткая очередь — и живой солдат рухнул, не успев даже вскрикнуть.

— Нет! — Говард рванулся, но было поздно.

Мёртвый опустил оружие. Постоял секунду, покачиваясь. А потом его тело начало распадаться.

Прямо на глазах. Кожа темнела, съёживалась, сползала с костей. Мышцы превращались в студенистую массу, стекающую на пол. Через десять секунд от солдата остался только скелет, обтянутый лохмотьями ткани, и лужа зловонной жижи.

Говард смотрел на это, и внутри него, в той самой ледяной пустоте, что-то дрогнуло. Не страх. Ужас. Первобытный, животный ужас перед тем, что не должно существовать.

— Нравится? — раздался голос учёного. — Быстрое разложение. Активация ферментов, запрограммированных в клетках. Я могу убить человека за секунду. Или заставить его жить мёртвым. Выбираю я.

Говард стиснул зубы.

Он вскинул винтовку и, не целясь, всадил всю обойму в фигуру в белом халате.

Пули ударили — и отскочили.

Учёный стоял, закрывшись рукой. Точнее — тем, во что превратилась его рука. Костяной щит, выросший из предплечья, плотный, слоистый, как панцирь ископаемого ящера. Пули вязли в нём, оставляя неглубокие выбоины, но не пробивая.

— Кость, — сказал учёный. — Лучшая броня, созданная природой. И я умею ей управлять.

Говард выругался сквозь зубы, перезаряжая винтовку. Учёный шагнул вперёд, и в тот же миг из его другой руки вырвался новый шип, ударив Говарда в плечо.

Боль вспыхнула адским огнём. Говард отшатнулся, прижимая ладонь к ране. Кровь хлестала сквозь пальцы, но он не упал. Он выхватил клинок.

«Тишина» легла в руку, как продолжение кости. Говард шагнул вперёд, уходя от нового выпада, и рубанул по костяному щиту.

Клинок вошёл в кость, как в масло.

Учёный взвизгнул — не от боли, от удивления. Его щит развалился на куски, осыпаясь белыми осколками. Он отпрыгнул назад, по-обезьяньи ловко, и нажал кнопку на стене.

Дверь, которую Говард не заметил, бесшумно отъехала в сторону.

За ней была темнота. И в этой темноте — силуэт.

Прикованный.