38.Машина
ОУЭН НЕ ДВИГАЕТСЯ. Его взгляд мечется между Ридом и мной.
Он складывает два и два.
В следующее мгновение Оуэн без предупреждения бросается на Рида.
– Это твоих рук дело?
Кристиан хватает Оуэна и тащит подальше от Рида.
Оуэн тянется через плечо Кристиана и показывает на Рида.
– Если ты хотя бы пальцем ее тронул, я тебя разорву!
Меня всю колотит, но я стараюсь не заплакать. Не хочу подбрасывать дров в огонь ярости Оуэна – не потому, что меня волнует Рид, – так как знаю, как гнев ослепляет бойца. Он заставляет сражаться с демонами, а не с противником.
– Загоните своих бойцов в углы! – кричит рефери Каттер и тренеру Рида.
Каттер спрыгивает с ринга и оказывается внизу раньше тренера Рида. Она проталкивается мимо Рида и так сильно врезается в его плечо, что он сдвигается с места. Похоже, он впечатлен.
Она направляется к Оуэну.
– Не знаю, какого черта здесь творится, но тебе лучше сейчас же затащить свой зад на ринг, не то я снимусь с участия.
– Ты не можешь этого сделать.
В голосе Оуэна слышится надрыв, которого я прежде не слышала. Она упирает руки в бока.
– Ну, смотри.
Лазарус следит за сценой, стоя за сеткой.
Взгляд Оуэна падает на меня, и Каттер поворачивается в мою сторону.
– Пейтон? Ты в порядке?
Судя по выражению ее лица, она знает, что нет.
Такер кладет руку на мои плечи, будто мы на вечеринке восьмиклассников. И показывает Каттер большие пальцы.
– Она в порядке.
Кристиан кивает Такеру.
– Отличная работа.
Наконец появляется тренер Рида.
– Майклс! Внутрь!
Рид улыбается мне.
– Можем поговорить позже. Это не займет много времени.
– Я тебя там разорву, – кричит ему Оуэн.
Рид начинает уходить, но останавливается и показывает на Оуэна.
– Второй раунд. Именно тогда я тебя нокаутирую.
– Эй, – обращается Каттер к Оуэну. – Тебе лучше прийти в себя перед началом боя.
Оуэн стискивает зубы и смотрит, как Рид уходит.
– Повернись и смотри на меня, когда я с тобой разговариваю, – ругается Каттер. – Тебе надо сосредоточиться на борьбе на ринге, а не здесь. Мы понимаем друг друга? Остальное решим, когда надерешь ему зад.
– Да. Хорошо.
Оуэн кивает, но все еще следит за Ридом, и язык его тела не изменился. Он не кажется спокойным или сосредоточенным.
– Давай, иди.
Каттер ждет, когда пойдет Оуэн, и следует за ним.
Оуэн входит на ринг и занимает свой угол, где ждет Лазарус.
Каттер и Лазарус что-то говорят ему, но Оуэн продолжает смотреть на угол Рида, где мой бывший ведет себя неестественно спокойно.
– Это плохо, – говорю я Такеру и Кристиану.
– Что ты имеешь в виду? – спрашивает Кристиан.
– Рид странно себя ведет. Он слишком спокоен. Обычно он заводится в ту же секунду, как заходит на ринг. Это региональный чемпионат, а Рид тусуется в углу, словно ему скучно.
– Оуэн надерет ему зад, – говорит Такер. – Верно?
Я видела, как Оуэн работает на ринге. Но сегодня передо мной не тот же Оуэн, за которым я столько наблюдала в зале. В выражении его лица и позе нет ничего спокойного. Он взвинчен до предела.
Сегодня он выглядит так, точно им движет опасная смесь ярости и адреналина. На ринг заходит ведущий с микрофоном и заводит толпу.
Я стараюсь не смотреть направо, где готовится команда Рида, но меня беспокоит его поведение. Билли обходит октагон и занимает одно из пустых мест в первом ряду, за углом Рида.
Я мельком замечаю сидящую рядом с ним девушку, светлые волосы, которые она никогда не носит распущенными, падают ей на лицо. Она поставила ноги на сиденье и обхватила колени руками.
Тесс поднимает голову и видит меня.
Она не смотрит на меня сердито и не отводит взгляд. Мы смотрим друг на друга почти что вечность. Тесс поднимает руку, будто собирается помахать. Но вместо этого просто держит ее ладонью ко мне, точно прижимает к окну. Я тоже поднимаю руку.
Билли поворачивается что-то сказать Тесс, и она роняет руку.
– Кому ты машешь? – спрашивает Кристиан.
– Никому.
Хрипит микрофон, и по арене разносится голос ведущего:
– На ринге Рид «Машина» Майклс из столицы нашей страны, Вашингтона, весом сто семьдесят девять фунтов.
Рид поднимает руку, и толпа ликует.
Лазарус торопится к ведущему и что-то ему говорит. Ведущий кивает и возвращается к микрофону.
– И Оуэн Лоу из Ноксвилла, Теннесси, весом сто семьдесят два фунта.
– Почему он сказал, что Оуэн из Ноксвилла? – спрашивает Такер. Каттер и Лазарус наблюдают за мной.
– Может, неправильно понял, – говорит Кристиан.
Тренеры и катмены выходят с ринга вслед за ведущим. Звенит гонг, сигнализирующий о начале первого раунда.
Оуэн выбегает из своего угла, наносит удары руками, коленями и локтями.
Рид блокирует большинство ударов и не переходит в наступление, как было раньше. Он играет – позволяет Оуэну пойти на него, блокируя удары, а не нанося их, и рисуясь, а не пытаясь сбить противника на пол.
Больше всего меня беспокоит, что Рид не закрывал рот с тех самых пор, как начался раунд.
Он знает, как вывести из себя во время боя. Его конек – запугивание. Что он говорит?
Второй раунд является полной копией первого – Оуэн наносит неаккуратные комбинации, Рид издевается над ним, а Каттер изо всех сил кричит, стоя снаружи сетки. Рид включается за минуту до гонга – возможно, пытается сдержать обещание, что нокаутирует Оуэна во втором раунде. Рид наносит джеб, затем правый лоу-кик, сильно задев ногу Оуэна. Все заканчивается без нокаута, но Оуэн быстро растрачивает силы.
Третий и четвертый раунды похожи на размытое пятно из раунд-киков, ударов локтями и боксерских ударов, таких как хуки и кроссы.
Я тру папины жетоны и морщусь каждый раз, как Оуэн получает удар.
Кристиан замечает это.
– Не нервничай. Я думаю, Оуэн играет с Ридом, чтобы Рид его недооценил.
– Нет, все совсем не так. Я видела, как Оуэн борется. Он великолепен. – Рид дважды ударяет Оуэна коленом в бок, и я отворачиваюсь. – Он не может сосредоточиться. И все из-за меня.
– Разве можно винить парня? После того, что Рид сделал...
Кристиан играет желваками. Он не хочет это произносить вслух.
Такер не понимает, что происходит, но чувствует, что я не хочу об этом говорить, и не задает вопросов. Он также наблюдает за каждым движением Оуэна.
Кристиан повторяет удары, словно борется вместе с Оуэном. Он морщится, когда Оуэн получает локтем в лоб, отчего начинает струиться кровь.
Затем следует еще одна комбинация из удара в челюсть и лоу-кика.
– Твоего бывшего тянет на лоу-кики.
Кристиан крутит руки.
– Нет. Это новое. Он пытается выбить одну из ног Оуэна. Это даст Риду огромное преимущество.
Раздается гонг, и Лазарус торопится на ринг, чтобы остановить кровотечение Оуэна. Каттер не срывается на него, она скорее подбадривает, нежели критикует.
Когда Оуэн выходит на пятый раунд, выглядит он не очень. Голова все еще кровит, а глаз начинает заплывать.
Следующие несколько минут Оуэн сосредоточен на блокировке атак Рида. Он некрепко стоит на ногах. И с каждым ударом кажется все более и более оглушенным – и Рид это знает.
Рид отступает, специально приближаясь к сетке.
И я понимаю, что он собирается сделать, еще до того, как это понимает Оуэн. Такой ход Оуэн должен был предвидеть. Но этого не происходит, и я словно наблюдаю за автокатастрофой в замедленной съемке.
Я вскакиваю с места.
– Оуэн, отходи!
Рид подпрыгивает, отталкивается левой ногой от сетки и наносит правый хук.
Кулак Рида попадает Оуэну по виску, и Оуэн падает.
Толпа ревет.
– Вы видели этот суперменский удар? – кричит кто-то за нашими спинами.
– Ну же, Оуэн. Вставай, – шепчу я, как мантру.
Оуэн пытается подняться, и ему это едва удается. Он покачивается, и рефери начинает отсчет. Он, все еще дезориентированный, прислоняется к сетке. И рефери делает невероятное и объявляет о завершении боя.
* * *
После боя Кристиан ждет вместе со мной у ринга. Я надеюсь, что Оуэн выйдет, чтобы я могла объясниться. Я не хотела, чтобы он все узнал таким образом. Не могу перестать думать о бое. Из-за меня Оуэн проиграл чемпионат.
– Ты в порядке? – спрашивает Кристиан.
– Нет.
Я впервые признаюсь, как дерьмово себя чувствую.
– Поверить не могу, что он проиграл. Это паршиво. В смысле, когда проигрываем мы, я обычно могу винить кого-то другого.
– Это моя вина. – Наблюдаю за коридором, который ведет к раздевалкам. – Я видела, как он боролся. И все было совсем не так. Обычно он спокоен и придерживается стратегии.
– Твой бывший задурил ему мозги. А его друг уж точно задурил мозги Кэмерону. – Кристиан чешет голову. – Какого черта это было? В смысле, не пойми меня неправильно – я тоже хочу вытереть пол этими парнями. Но последние несколько недель Кэм слетает с катушек.
Я наблюдаю за ним, выжидая, когда сложатся кусочки мозаики. Но через мгновение становится ясно, что этого не произойдет. Может, всем станет легче, если я расскажу ему о чувствах Кэма к Грейс? Взбесится ли Кристиан? Или поймет?
После сегодняшнего вечера я не хочу вмешиваться в жизнь кузенов, чтобы это выяснить. Но нет ничего плохого в том, если я намекну.
– Кажется, он очень расстроился, когда друг Рида оскорбил Грейс.
– Я это и имею в виду. Обычно это я слетаю с катушек. Кэм как будто хотел вырвать у этого парня горло. Он явно злится на меня из-за чего-то другого. Наверное, просто срывается на других. Тут однажды на тренировке он так сильно меня перехватил, что я подумал, будто лишился зуба.
– Ты что-то сделал? В смысле, можешь придумать причину, по которой он мог так расстроиться?
Кристиан хмурится и трет лоб.
– Не знаю. Злить людей – моя фишка. Он из-за всего срывается на меня. Из-за моих манер, из-за того, как я разговариваю с Грейс, из-за моих движений на поле. Смотри. – Кристиан кивает на коридор. – Кто-то идет.
Судя по силуэту, это не Рид. Недостаточно большой. И недостаточно высокий, чтобы быть Оуэном. Это Билли.
Я тру между пальцами папины жетоны.
Пожалуйста, пожалуйста, только бы Рид не вышел следующим.
Я не готова с ним столкнуться. Ненавижу его за то, что сделал с Оуэном, но еще я не ожидала такой своей реакции. Того, как ускорился мой пульс, когда я увидела Рида, словно мне хотелось убежать. Я как будто снова оказалась внизу лестницы. Появление Рида передо мной стало спусковым крючком для паники, точно у моих эмоций своя память.
Из раздевалок выходит Лазарус и крутит в руках шляпу. За ним следуют Каттер и Оуэн.
Как только вижу Оуэна, мое сердце обливается кровью.
Рука Каттер лежит у него на шее, и он смотрит в пол. Я не вижу его лицо, но знаю, что оно, похоже, выглядит ужасно. На нем спортивные штаны, а капюшон толстовки накинут на голову.
– Они идут сюда.
– Ну, мы стоим возле выхода, – говорит Кристиан.
Я жду, что Оуэн поднимет голову, но этого не происходит. Каттер видит меня и что-то говорит Оуэну.
Должно быть, она меня ненавидит. Я и ей соврала. И стоила Оуэну боя.
Лазарус проходит первым и при этом сжимает мою руку.
Каттер грустно улыбается мне.
– Тебе надо уйти, вдруг он пойдет здесь.
Она имеет в виду Рида.
– Я просто хотела убедиться, что Оуэн в порядке.
Мой голос звучит странно и как будто издалека, словно не принадлежит мне.
Оуэн останавливается возле Кристиана и наконец поднимает голову. Я вздрагиваю, заметив его лицо. Над глазом стежки, закрепленные пластырем. Лицо опухло, а на подбородке и скулах появляются тени расцветающих синяков.
– Мне так жаль.
Выражение лица Оуэна терзает меня изнутри.
– Мне тоже жаль. Похоже, не только я что-то скрывал.
– Идем, парень. – Каттер кладет руку на плечо Оуэна и ведет его к выходу. – Тебе надо добраться до дома и приложить к лицу лед.
– Я поеду с Оуэном, – сообщает Такер.
Мы смотрим, как они уходят. Кристиан закидывает руку мне на плечо.
– Давай выбираться отсюда. Не хочу видеть твоего бывшего или его друзей-уродов.
Я киваю и следую за ним к машине. Внутри меня все онемело.
Кэмерон сидит на переднем сиденье и разговаривает с Грейс, но, увидев меня, выходит.
– Ты в порядке?
Как только он задает этот вопрос, я начинаю плакать.
– Нет.
Кэм обнимает меня.
Я сажусь в машину, и Грейс тоже меня обнимает.
– Мы видели Оуэна на другой стороне парковки. Он выглядел ужасно...
– Он проиграл.
Грейс обнимает меня крепче.
– Это не твоя вина.
– Тогда чья это вина?
– Рида. Этот парень... – Она качает головой. – Извини. Не стоило этого говорить. Ты долгое время с ним встречалась.
– Ты можешь сказать, – говорю ей.
– Он полный придурок.
– Я согласен с этим, – говорит Кэм, и Кристиан добавляет:
– Я тоже.
Грейс ведет машину, и тишину разрывает мелодия моего телефона. Мое сердце устремляется вскачь.
Пожалуйста, пусть это будет Оуэн.
– Кто это? – с надеждой спрашивает Грейс.
Смотрю на экран.
– Незнакомый номер. А значит, это, возможно, Рид.
– Дай мне телефон.
Кристиан практически выпрыгивает между двух сидений, пытаясь его схватить.
Я отвожу телефон подальше от него. Меньше всего мне нужно усложнить ситуацию. Отвечаю на звонок и тут же сбрасываю.
Через несколько секунд он снова звонит, и я повторяю: отвечаю и сбрасываю.
Выключаю звонок, но все равно слышу, как гудит мой телефон, когда звонит Рид. К пятому разу я устаю отвечать и сбрасывать, поэтому просто жду, когда звонок уйдет на голосовую почту.
– У этого парня серьезные проблемы, – говорит Кристиан. – Как думаешь, я бы мог его одолеть?
Не знаю, кого он спрашивает, меня или Кэма, но отвечаю:
– Нет.
– Почему ты так говоришь? Ты даже не подумала, – жалуется Кристиан.
– А мне и не надо. Он – хорошо натренированный боец MMA. Ты – футбольный игрок. Это не одно и то же.
Кристиан хмурится.
– Я много дерусь.
– Не на ринге.
– Ты не знал, что можно решать проблемы, не избивая кого-то до полусмерти? – говорит ему Грейс.
Через двадцать минут звонков Рида я хочу выкинуть телефон в окно.
– У меня уже восемь голосовых.
Кристиан протягивает руку.
– Серьезно, дай мне телефон. Я с ним поговорю. Он больше не будет тебе звонить.
Что такого хочет сказать Рид, раз оставил восемь голосовых сообщений? Наверное, позлорадствовать.
– Какого черта ему нужно? – спрашивает Кэм.
– Он помешан, как сталкер, – говорит Грейс. – Кто знает? Этот парень не совсем стабилен. – Она смотрит на меня. – Без обид.
– Я больше не с ним. Можешь свободно оскорблять его, когда захочешь. Проверю, зачем он продолжает названивать.
Слушаю первое сообщение.
«Пейтон. Я знаю, ты знаешь, что это я, поэтому продолжаешь сбрасывать. Мне жаль, что я выбил дерьмо из твоего нового парня. Вообще-то, нет, не жаль. Но мне жаль, что из-за меня ты переживаешь. В смысле, я только что выиграл чемпионат и не могу насладиться этим, потому что тебя здесь нет. Если дашь мне шанс объясниться, мы все решим. Перезвони мне или подними трубку, когда я звоню. Все это – большое недоразумение. Мы все можем решить. Люблю тебя».
Недоразумение?
Кладу трубку и откидываюсь на сиденье.
– Что он сказал? – спрашивает Грейс. – Угрожает тебе?
– Нет. Он хочет, чтобы мы снова были вместе.
Устала от Рида и его дерьмовых манипуляций.
Грейс смотрит на меня.
– Ты сейчас прикалываешься?
Качаю головой и пожимаю плечами.
– Нет. Он толкнул целую речь.
– Дай мне телефон, – говорит Кэм.
– Это неизвестный номер. Ты не сможешь перезвонить.
– Я хочу прослушать сообщения. – Кэм просит меня отдать ему телефон. Я передаю.
– Удали их, когда закончишь.
Кристиан перебирается на середину сиденья, и Кэм наклоняет телефон, чтобы оба могли слушать.
Грейс дуется.
– Я тоже хочу послушать.
– Мы можем подключить к колонкам, – предлагает Кэм.
– Нет! – кричим одновременно мы с Грейс.
Близнецы толкаются на заднем сиденье, ругаются и перешептываются.
– Пейтон? Сколько из них ты прослушала? – через несколько минут спрашивает Кэм.
– Только первое. А что?
– Мы на третьем. Подожди. – Кэм смотрит на брата. – Он плачет?
Кристиан кивает.
– О, да. Он определенно плачет. Или притворяется. Сложно сказать. В смысле, я не плачу, поэтому эксперт из меня никакой. Что думаешь, Кэм?
– Почему ты меня спрашиваешь? Я тоже не плачу. Но, кажется, именно это он и делает.
Я прислоняюсь головой к окну. Это перебор.
К четвертому голосовому Кристиан и Кэм устроились на краю сиденья и нагнули телефон, чтобы Грейс слышала хотя бы часть сообщения. Если бы Оуэн не проиграл на чемпионате... Если бы не его сердечная патология и если бы я прямо сейчас не смотрела на ортез на своей ноге... было бы почти весело.
– Ладно, шестое самое лучшее. Лучшее значит худшее, – говорит мне Кристиан. – Он включил песню.
– Я не хочу знать.
– И не надо, – заверяет меня Грейс. – О господи, ребята. Уберите это от моего уха. Я больше не могу.
– Готов поспорить, в седьмом он сам запоет, – говорит Кэм брату. Кристиан чешет голову.
– Он может включить новую.
– Ставлю пятьдесят баксов, он сам споет.
Кристиан кивает.
– Принимаю.
Понятия не имею, что там в седьмом сообщении – спел Рид или нет, или клялся в вечной любви, – потому что вырубаюсь.