Из деревни

С того дня все изменилось. Теперь, когда Чонгук смотрел на меня через костер или через толпу на дискотеке, в его взгляде не было вопроса — только спокойное, полное владение. А я, поймав этот взгляд, больше не отводила глаз, позволяя углам губ дрогнуть в едва заметной, тайной улыбке.

Мы не афишировали наши отношения. Для всех окружающих мы оставались прежними: он — неоспоримый лидер, я — скромная младшая сестра его друга. Но в этом скрытном существовании была своя прелесть. Наши взгляды, быстрые прикосновения за спиной у брата, его рука, ненадолго ложащаяся на мою талию, когда мы шли по темной тропинке, — все это было нашими маленькими тайнами, которые согревали изнутри.

Он стал другим со мной наедине. Строгость и игривая дерзость никуда не делись, но к ним добавилась какая-то невыносимая, почти болезненная нежность. Он мог грубо дернуть меня за руку, чтобы увести от всех, а потом, в тени старого дуба, с невероятной осторожностью перебирать пальцами мои волосы, словно боялся испортить.

— Твои волосы, — говорил он, запутывая прядь вокруг пальца. — Как черный шелк. Ни у кого таких нет.

Он водил меня по своим тайным местам: на заброшенную мельницу, где мы ели украденные из сада яблоки; на высокий холм, с которого была видна вся деревня, утопающая в зелени. Он рассказывал мне истории — о своем детстве, о проказах, о том, как впервые влюбился в пятнадцать лет в учительницу литературы. Его откровенность была дороже любых признаний.

Но однажды наша хрупкая идиллия дала трещину.

Мы были на речке со всей компанией. Я загорала на берегу, а Чонгук с парнями играл в воде в мяч. Внезапно он вылез на берег, подошел ко мне и, не говоря ни слова, взял мое полотенце.

— Эй! — возмутилась я, пытаясь отобрать.
—Молчи, — он ухмыльнулся, вытирая лицо. — Моя же.

Это была наша обычная игра, и я уже собиралась что-то ответить, как вдруг заметила взгляд Соён. Она стояла недалеко и смотрела на нас с таким ледяным презрением, что мне стало не по себе. Я потянулась за полотенцем, пытаясь отодвинуться, но Чонгук поймал мою руку.

— Чего испугалась? — тихо спросил он, наклонившись ко мне.
—Все же видят, — прошептала я в ответ.
—И пусть, — бросил он, но все же отпустил мою руку.

Казалось, инцидент исчерпан. Но вечером, когда мы с братом возвращались домой, он вдруг спросил:
—А у вас с Чонгуком что-то происходит?

Мое сердце упало.
—Что? Нет. Почему?
—Просто он... как-то по-другому на тебя смотрит. И ты на него. — Брат пожал плечами. — Соён сегодня что-то мрачная ходила. Говорит, вы слишком уж часто «случайно» оказываетесь рядом.

Я промолчала, чувствуя, как предательский румянец заливает щеки. Брат вздохнул.
—Просто будь осторожна, сестренка. Чонгук — парень классный, но... он не из тех, кто заводит серьезные отношения. Особенно с городскими, которые уедут.

Его слова повисли в воздухе, холодные и тяжелые, как камни. Он был прав, и я это знала. Но знать и чувствовать — это разные вещи.

На следующее утро я проснулась с тяжестью на душе. Я решила пойти на нашу поляну, чтобы побыть одной и подумать. Но он уже был там. Сидел под яблоней, прислонившись спиной к стволу, и смотрел в небо.

Услышав мои шаги, он повернул голову. На его лице не было улыбки.
—Твой брат вчера со мной поговорил, — сказал он без предисловий.

Внутри у меня все сжалось в комок. Я села рядом, но не решаясь прикоснуться к нему.
—И о чем?
—О том, что мы не очень-то скрытничаем. И о том, что тебе не стоит обо мне слишком много думать.

Я посмотрела на него, на его сжатые губы и напряженные плечи.
—А что ты ему ответил?

Он медленно повернулся ко мне. В его глазах бушевала буря.
—Я сказал, чтобы он не лез не в свое дело. Что я сам разберусь, что мне делать и о ком думать.

Он взял мою руку и сжал так сильно, что было почти больно.
—Я терпеть не могу эти шепотки за спиной. Эти взгляды. — Его голос дрогнул от злости. — Ты мне не чужая, чтобы прятать тебя по углам.

— Но ты же сам сказал...
—Я знаю, что сказал! — резко перебил он. — Но я передумал. Я не хочу, чтобы ты смотрела на меня испуганно, когда кто-то рядом. Я не хочу, чтобы ты отпрыгивала от моего прикосновения.

Он притянул меня к себе, и его объятие было таким же властным, как и его слова.
—Соён и все остальные пусть знают. Ты — моя. И точка.

В его тоне не было места возражениям. И в тот момент, слушая его сердцебиение, я поняла, что не хочу спорить. Пусть знают. Пусть говорят. Пусть это лето закончится, но пока оно длится, я буду его, открыто и без стыда.

— Хорошо, — прошептала я ему в грудь. — Пусть знают.

Он отстранился, и в его глазах наконец появилась знакомая искорка. Он прикоснулся к моей родинке.
—И чтобы сегодня на дискотеке все видели, с кем ты танцуешь. Поняла, коротышка?

Я кивнула, и впервые за долгое время я почувствовала не тревогу, а спокойную, уверенную радость. Наша тайна перестала быть тайной. И в этом было какое-то странное, волнительное облегчение. Теперь нам нечего было скрывать. Оставалось только жить этим летом, этим мгновением, этим чувством, которое разгоралось все сильнее, невзирая на грядущее расставание.