Глава 1. Преданная
Слезы катились по твоим щекам горячими ручейками, оставляя горькие дорожки на губах. Ты сжала кулаки, чувствуя, как металл наручников впивается в кожу, но боль не могла перебить жгучую пустоту в груди.
"Это неправда. Этого не может быть"
Ты зажмурилась, пытаясь вспомнить последние дни перед... этим. Папа действительно был странным в последнее время - нервным, замкнутым. Он трижды приходил пьяным, что для него было невероятной редкостью. А в тот роковой вечер...
Ты резко открыла глаза, когда дверь снова скрипнула. В комнату вошел тот самый Джованни - высокий мужчина с каменным лицом и руками, покрытыми татуировками.
- Вставай, - бросил он коротко, подходя к тебе с ключом.
Наручники щелкнули, освобождая твои запястья. Ты машинально потерла покрасневшую кожу, чувствуя, как ноги подкашиваются, когда ты попыталась встать.
- Куда...
- Будешь жить на третьем этаже. Ходить только с сопровождающим. Попробуешь сбежать - вернем и накажем, - его голос звучал как заученный текст. Он схватил тебя за локоть и потащил к двери.
Ты огляделась по сторонам, пока он вел тебя по длинному коридору. Дом был огромным - старинным, с позолоченными лепнинами на потолке, дорогими картинами в золоченых рамах. Но все это выглядело как роскошная тюрьма.
На третьем этаже Джованни открыл дверь в просторную комнату.
- Твои вещи уже здесь, - кивнул он на чемодан у кровати.
Ты бросилась к нему, с треском расстегнула замки. Твои платья, косметика, даже любимый плюшевый медведь, которого ты хранила с детства... Все было аккуратно сложено, будто собирала это не чужая рука, а ты сама.
- Мама... - ты схватила медведя, прижала к груди, вдыхая знакомый запах дома. - Она знала...
В горле встал ком. Ты помнила, как мама упаковывала этого медведя перед твоим отъездом в летний лагерь в десять лет. "Чтобы не скучала", - сказала тогда.
Джованни наблюдал за тобой с каменным лицом.
- Душ там, - он показал на дверь. - Через час ужин. Одежду приготовили.
Он вышел, щелкнув замком.
Ты бросилась проверять телефон - его не было. Но в кармане платья обнаружила сложенную бумажку. Дрожащими руками развернула:
"Дорогая дочь,
Прости нас. Мы не видели другого выхода. Ты сильная, ты справишься.
Любим тебя."
Почерк мамы.
Бумага стала мокрой от слез, прежде чем ты поняла, что снова плачешь.
Ты подошла к зеркалу во весь рост. Черное платье облегало фигуру, делая тебя старше. Тебе едва стукнуло 18, но в этом образе ты выглядела бы на 20 с лишним, если бы не опухшее лицо от слез. На шее красовалось тонкое колье с крупным сапфиром - явно не твое.
И вдруг ты заметила на туалетном столике конверт. Внутри - фотография.
Твоя семья. Мама, папа, младший брат. И ты. Твой последний день рождения.
Ты медленно опустилась на кровать, все еще сжимая фотографию. Слезы снова полились из глаз.
Джованни вернулся ровно через час, как и обещал. Ты все еще сидела на кровати, сжимая в руках ту самую фотографию, глаза были красными, но новых слез уже не осталось — словно все высохло изнутри.
— Вставай, — буркнул он, бросая на кровать темно-синее платье с высоким воротом. — Переоденься.
Ты молча взяла платье, движимая каким-то новым, странным чувством — не страхом, не гневом, а пустотой. Пустотой, которая оказалась куда страшнее.
Джованни вышел, дав тебе переодеться. Новое платье сидело идеально, будто сшито специально для тебя. Ты посмотрела в зеркало — бледное лицо, всклокоченные волосы, пустой взгляд.
"Ты сильная, ты справишься".
Слова мамы звучали в голове, как насмешка.
---
Лестница вниз
Джованни шел впереди, его массивная фигура загораживала узкий коридор. Ты спускалась по широкой лестнице, держась за перила, будто боялась упасть.
— Кто еще будет на ужине? — спросила ты, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Дон. Его сын. И ты.
— Его сын?
— Марко.
Имя прозвучало так, будто оно должно было что-то для тебя значить. Ты ничего не ответила.
Внизу лестница выводила в просторный холл с черно-белым мраморным полом. Где-то вдалеке играла классическая музыка — виолончель, томная и глубокая.
Джованни провел тебя через несколько дверей, и вот ты оказалась в столовой.
Огромный дубовый стол, сервированный на троих. Хрустальные бокалы, серебряные приборы, свечи в массивных канделябрах.
И двое мужчин.
Тот самый дон — в темном костюме, с тем же холодным взглядом. И молодой человек, лет двадцати пяти, с черными волосами и острыми скулами.
— А, наша новая жемчужина, — дон улыбнулся, жестом приглашая тебя за стол. — Проходи, садись.
Ты медленно подошла, чувствуя, как их взгляды скользят по тебе.
— Это мой сын, Марко, — сказал дон, когда ты села. — Надеюсь, Джованни объяснил тебе правила?
Ты кивнула, не в силах говорить.
Марко изучающе смотрел на тебя. Его глаза были темными, почти черными, но в них не было той жестокости, что в глазах отца.
Официанты начали подавать ужин — изысканные блюда, которые ты едва могла распознать. Суп с трюфелями, утка в вишневом соусе, десерт в виде шоколадной полусферы, которая таяла от горячего сиропа. Ты ела автоматически, почти не чувствуя вкуса.
— Завтра начнутся твои... занятия, — сказал дон, отхлебывая вино.
— Какие занятия?
— Ты будешь развлекать моих гостей. Пением, беседой, присутствием, — он улыбнулся, и в его глазах мелькнуло что-то, от чего те стало дурно. — Ты научишься вести себя в обществе. Джованни отведет тебя обратно. Завтра в девять утра будь готова.
Поев, ты встала, едва сдерживая дрожь.
Марко тоже поднялся.
— Я провожу ее.
Дон что-то пробормотал, но не стал возражать.
Вы с Марко шли по длинному коридору, освещенному лишь редкими бра в виде черных железных подсвечников. Ваши шаги звучали несогласованно — твои легкие, нервные, его тяжелые, размеренные.
Марко шел чуть впереди, его широкая спина в темном пиджаке загораживала часть коридора. Он не предлагал помощь, не пытался заговорить. Но и не торопил, не хватал за локоть, как Джованни.
Ты украдкой разглядывала его профиль — резкие скулы, тонкий шрам вдоль линии подбородка, густые брови, которые сейчас были слегка нахмурены.
— Тебе не стоит бояться отца, — он внезапно нарушил тишину, не поворачивая головы.
Ты фыркнула, не в силах сдержаться.
Он наконец посмотрел на тебя, и в его темных глазах не было ни жалости, ни злорадства. — Страх делает людей глупыми. А глупые долго не живут в этом доме.
Вы прошли мимо огромного зеркала в золоченой раме. Ваше отражение выглядело абсурдно — ты в своем синем платье, похожая на перепуганного ребенка, и он — воплощение холодной, расчетливой взрослости.
— Почему вы... — ты запнулась, подбирая слова, — купили меня?
Марко замедлил шаг:
— Ты задаешь не те вопросы.
— Тогда какие мне задавать?
— «Как выгоднее себя вести». «Что нельзя делать ни в коем случае». «Как остаться в живых». — Он остановился у двери твоей комнаты. — Но тебе повезло.
— В чем?
— У тебя есть голос. Данные. — Его пальцы сжали дверную ручку. — Отец ненавидит портить ценные вещи.
Дверь открылась с тихим скрипом.
— Девять утра. Не опаздывай.
Он уже собирался уйти, когда ты неожиданно спросила:
— А тебе за что достался этот шрам?
Марко замер. На секунду тебе показалось, что ты переступила какую-то невидимую черту. Но он лишь провел пальцем по тонкой белой линии на подбородке.
— Первый урок выживания. Никогда не доверяй тем, кто говорит, что любит тебя.
Дверь закрылась. Ключ повернулся в замке с мягким щелчком.
Ты осталась одна, прислушиваясь к его удаляющимся шагам.
За окном завывал ветер.
Ты подошла к зеркалу. Завтра в девять утра начнется твоя новая жизнь. Луна за окном подсвечивала решетки на окнах.
"Ты сильная", — снова вспомнились мамины слова.
Ты сжала кулаки.
Сильная?
Посмотрим.
Завтра.
Завтра ты узнаешь, на что действительно способна.