Вспышка гнева
Макс не выдержал. Он резко затормозил, вышел из машины и громко хлопнул дверью. Звук эхом разнесся по пустой улице. Игорь и незнакомец обернулись. На лице Гнездилова отразилось крайнее удивление, смешанное с испугом. Макс быстрым шагом подошел к ним, его лицо было каменным, а глаза метали молнии. Парень, помогавший Игорю, выглядел озадаченным, но не напуганным. «Что здесь происходит?» — ледяным тоном спросил Макс, игнорируя тот факт, что он вообще-то тайно следил за коллегой. Гнездилов начал что-то лепетать про плитку и равновесие, но Макс его не слушал.
Он смотрел на незнакомца так, будто тот только что совершил государственное преступление. «Дальше я сам его доведу. Свободен», — бросил Макс, буквально вырывая Игоря из рук парня. Незнакомец пожал плечами и, напоследок подмигнув Игорю, скрылся в темноте. Гнездилов наконец обрел дар речи и начал возмущаться: «Максимов, ты что себе позволяешь?! Ты за мной следил? Ты... ты... ревнуешь?!» Он произнес это слово в шутку, своим обычным ерническим тоном, но Макс не засмеялся. Он стоял слишком близко, чувствуя запах одеколона Игоря и видя его расширенные зрачки. Ревность все еще жгла изнутри, мешая соображать. Вместо того чтобы отшутиться или снова нахамить, Макс просто молчал, тяжело дыша. Весь его гнев вдруг сменился опустошением. Он понял, что его маскировка сорвана, и не кем-то со стороны, а им самим.
Тишина между ними стала невыносимой. Гнездилов, почувствовав серьезность момента, перестал паясничать. Он поправил свою шляпу и внимательно посмотрел на Макса. «Максим, ты чего?» — тихо спросил он, и в этом вопросе не было привычного сарказма. Макс отвел взгляд, глядя куда-то в сторону своей машины. Пёс, высунувшись из окна, внимательно наблюдал за ними. «Просто не люблю, когда к моим напарникам пристают подозрительные типы», — выдавил из себя Макс, но голос его дрогнул. Он понимал, насколько жалко звучит это оправдание.
Он наконец посмотрел на Игоря и увидел в его глазах не насмешку, а странное понимание. Возможно, Гнездилов был не так глуп, как хотел казаться, или же чувства Макса были слишком очевидны. «Поехали домой, Игорь», — тише добавил Макс. Гнездилов кивнул и послушно направился к машине. В этот вечер они ехали в полной тишине, но это была не та напряженная тишина, что раньше. Это было начало чего-то нового, пугающего и неизбежного. Макс все еще не был готов признать свои чувства вслух, но он перестал бороться с собой. Ревность вскрыла нарыв, и теперь скрывать правду стало бессмысленно. Он знал, что завтра в отделе они снова будут ругаться, но теперь за каждым его словом будет скрываться не злость, а та самая нежность, которую он наконец разрешил себе почувствовать.