Цена долга

Белая комната перестала быть тюрьмой. Она стала санаторием. Дорогим, стерильным, но все равно клеткой. Чонин окреп. Капельницы убрали, сменив на витаминные коктейли и усиленное питание под бдительным оком диетологов Банчана. Цвет вернулся к его щекам, кости уже не выпирали так жутко под кожей. Силы прибавлялись с каждым днем. И с каждым днем нарастала тихая, леденящая паника. Скоро. Скоро он будет достаточно крепок. Достаточно крепок для «Скарлета». Для того, что Банчан отложил, но не отменил.

Банчан приходил каждый день. Иногда ненадолго, иногда задерживаясь. Он сидел в том же кресле у окна, работал на планшете, отдавал распоряжения по телефону тихим, опасным голосом. Иногда просто смотрел на Чонина. Его взгляд был все таким же оценивающим, но в нем появилось что-то новое… терпение? Расчет? Чонин не понимал. Он только чувствовал тяжесть этого взгляда на себе, как физическое давление.

Сегодня Банчан вошел не один. С ним был Феликс. Солнечный австралиец выглядел настороженно, почти испуганно, держа в руках… еще один контейнер с фруктами? Чонин внутренне сжался, вспомнив прошлый раз, унижение, слезы, и как Банчан швырнул тот контейнер в мусорку.

– Чонин, – кивнул Банчан, его взгляд скользнул по подносу с почти не тронутым завтраком. – Ешь. Ты все еще похож на скелет, обтянутый кожей.

Чонин молча взял ложку, заставив себя проглотить кусок омлета. Он не смотрел на Феликса.

Банчан повернулся к австралийцу. Его лицо было непроницаемым, но в напряженной тишине комнаты ощущалось ожидание.
– Феликс, – произнес он. Голос был ровным, без угрозы, но и без тепла. – У тебя есть что сказать.

Феликс вздрогнул, как школьник, вызванный к директору. Он перевел взгляд с Банчана на Чонина и обратно.
– Я… – он сглотнул. – Я принес извинения, босс. За… за прошлый раз. За то, что зашел без разрешения. За… за фрукты. Я не хотел… я хотел как лучше. – Он протянул новый контейнер, яркий, с тщательно нарезанным манго, киви, ягодами. Его рука дрожала.

Чонин перестал жевать. Он уставился на контейнер, потом на Банчана. Что происходит?

Банчан не сразу взял контейнер. Он смотрел на Феликса, и в его глазах читалась сложная гамма: раздражение, власть, и… что-то еще? Что-то вроде усталого понимания?
– Принято, – наконец сказал он. Голос немного смягчился. Он взял контейнер. – Твои намерения были… неверно истолкованы. – Он подошел к тумбочке Чонина и поставил контейнер рядом с подносом. – Можешь оставить их. – Он повернулся к Феликсу. – И… спасибо. За попытку. Но впредь – только через меня. Понятно?

Феликс широко раскрыл глаза. "Спасибо"? От Банчана? Он кивнул так быстро, что голова могла отвалиться.
– Понятно, босс! Спасибо! – Он бросил быстрый, полный искреннего облегчения взгляд на Чонина и почти выбежал из комнаты.

Банчан вернулся к своему креслу. Он не смотрел на Чонин, уставившись в окно. Чонин смотрел на новый контейнер с фруктами. Яркие краски казались неуместными в его сером мире. Но факт оставался фактом: Банчан не выбросил их. Не запретил. Он… разрешил. И даже сказал Феликсу "спасибо". Это не укладывалось в голове.

– Он искренний, – негромко произнес Банчан, все еще глядя в окно, как будто читая мысли Чонина. – Глупый. Наивный. Но искренний. Таких мало. – Он повернул голову, его взгляд упал на фрукты. – Ешь, если хочешь. Витамины не помешают.

Чонин осторожно взял одну дольку манго. Сладкий, сочный вкус взорвался на языке. Он не плакал. Но что-то теплое и колючее сжало горло. Это была крошечная, нелепая победа. Капля цвета в монохромном ужасе.

Позже, когда Банчан ушел, а Чонин дремал под действием легких успокоительных, дверь снова приоткрылась. На пороге возник Хенджин. Он не заходил, стоял в проеме, прислонившись к косяку. Его руки были в карманах кожаной куртки, лицо, как обычно, скрыто челкой и тенью недоверия. Но сегодня в его позе не было привычной агрессии. Была… настороженность.

Он смотрел на спящего Чонина. На следы былой изможденности, еще не до конца стертые с лица. На повязку на тонкой руке, где была капельница. На контейнер с фруктами на тумбочке.

– Ёбаный стыд… – прошептал он так тихо, что слова потерялись в тишине комнаты. В его голосе не было злости. Было что-то другое. Отвращение? Да, но не к Чонину. К ситуации. К тому, во что превратился когда-то живой, талантливый парень. К тому, что они все стали соучастниками.

Он не стал заходить. Просто постоял минуту, тяжело вздохнул, развернулся и ушел, тихо прикрыв дверь. Его шаги в коридоре звучали не как угроза, а как отголосок тяжелой мысли. Даже Хенджин, "туча" клана, не мог остаться полностью равнодушным к раздавленной жизни в белоснежных простынях.

Чанбин выходил из спортзала в подвале здания Банчана, вытирая пот с лица полотенцем, когда его остановил Сынмин. Сынмин не был частью "семьи" Банчана. Он был… независимым оператором. Информатором. Иногда – наемником с очень специфическим набором навыков. И старым другом Чанбина. Они вместе выросли в одном из самых жестоких районов города, пока Чанбин не связался с Банчаном, а Сынмин не выбрал более теневое, но и более свободное существование.

– Слышал историю, – начал Сынмин без предисловий, закуривая. Его глаза, острые и насмешливые, изучали Чанбина. – Про твоего бывшего приятика. Артиста. Чонина. Про то, как его папаша сдал, а Банчан подобрал. И про то… что его ждет. – Он выдохнул дым колечком. – «Скарлет», да? Жестко даже для Банчана. Парень-то с улицы не из наших.

Чанбин нахмурился, сжимая полотенце.
– Не твое дело, Мин.
– А если сделать моим? – Сынмин улыбнулся, но в глазах не было веселья. – Видел я таких, как твой Чонин. Ломаются быстро. И бесполезно. А потом – мусорный бак или наркотики до конца коротких дней. Жалко. Талантливый пацан был. Голос… танцы… – Он прищурился. – Слышал, Банчан даже в больницу его свозил? Непохоже на него. Может, еще не все потеряно?

– Что ты хочешь? – Чанбин почувствовал тревогу. Сынмин не болтался просто так. У него всегда был интерес.

– Может, помочь парню? – Сынмин пожал плечами. – Не вытащить сразу – Банчан сожрет живьем и меня, и тебя, и его. Но… подготовить почву? Дать шанс? Когда-нибудь. Если он не сломается сразу. Если в нем еще искра есть. – Он бросил окурок, раздавил его каблуком. – Думай. Если захочешь поговорить – знаешь где найти.

Он ушел, оставив Чанбина одного в прохладном полумраке подвала. "Помочь". Слово звучало как ересь. Как смертный приговор. Но образ Чонина в больничной палате, бледного, сломленного, но живого, и тот контейнер с фруктами, который Банчан *разрешил*… Что-то шевельнулось в Чанбине. Что-то помимо страха перед боссом. Слабая, опасная надежда. И чувство долга. Он когда-то считал Чонина почти другом.

Вечером того же дня Банчан вызвал Джисона. Они стояли в кабинете пентхауса, глядя на ночной город. Банчан был необычно молчалив. Он держал в руке стакан виски, но не пил.

– «Скарлет», – произнес он наконец. Голос был низким, без интонаций.

Джисон молча ждал. Он знал, что решение созрело. Чонин почти выздоровел.

– Уничтожь его, – сказал Банчан. – Полностью. Сотри с лица земли. Чтобы не осталось ни кирпича.

Джисон даже бровью не повел. Приказ был неожиданным, но не невозможным.
– Как ты скажешь, босс. Когда?
– Сейчас. Немедленно. – Банчан наконец поднес стакан к губам, отпил большой глоток. – И… сделай это красиво. Со смыслом.

Джисон кивнул. Он понял. "Красиво" в их мире означало эффектно. Сообщение. Он вышел, не задавая лишних вопросов.

Через два часа в районе порта, в удаленном, контролируемом Банчаном квартале, где располагался неприметный с виду клуб с подвалом под названием «Скарлет», ночь взорвалась. Не просто взорвалась – она превратилась в огненный ад.

Мощный, направленный взрыв, заложенный профессионалами Джисона, не оставил камня на камне. Не просто разрушил – испарил здание. Огромный столб пламени и дыма взметнулся в небо, осветив окрестности на мили. Грохот был слышен даже в центре города. Обломки, горящие, как факелы, разлетелись в радиусе сотен метров. Пожарные приехали только к утру, чтобы тушить уже догорающие руины и соседние постройки. Причина? Утечка газа. Трагическая случайность. Все знали, чей это был клуб. Все понимали, что "случайность" слишком удобная. Сообщение было ясным: *что-то* важное для Банчана здесь закончилось. Навсегда.

Новость о взрыве «Скарлета» дошла до Чонина утром. Ему принес завтрак новый, молчаливый санитар. Телевизор в палате был включен на фоновом режиме, показывая репортаж с места ЧП: руины, дым, лица пожарных. Диктор говорил о "трагедии", о "предполагаемой утечке газа", о том, что "клуб принадлежал бизнесмену Крису Бану".

Чонин замер с ложкой у рта. «Скарлет». То место. Его будущий ад. Его личная преисподняя. Уничтожено? Взорвано? Сотрето с лица земли? Он не мог поверить. Это была ловушка? Новая игра Банчана?

Дверь открылась. Вошел сам Банчан. Он выглядел спокойным. Усталым, но спокойным. Его глаза сразу нашли Чонина, замершего перед телевизором. Он подошел, взял пульт и выключил телевизор. Тишина снова заполнила комнату.

– Грязное место, – произнес Банчан просто. Он посмотрел на Чонина. Его взгляд был… странным. Лишенным привычной хищной оценки. Была в нем какая-то тяжелая решимость. – Не для тебя.

Чонин не понял. "Не для тебя"? Что это значило? Что его ждет что-то другое? Что-то хуже? Или… или?

– Я… – Чонин попытался говорить, голос сорвался. – Что… что будет со мной?

Банчан долго смотрел на него. Минуту. Две. В его черных глазах бушевали невидимые бури. Борьба между тем, что он планировал годами, и тем, что он чувствовал сейчас, глядя на этого хрупкого, напуганного юношу, которого он спас и чуть не сломал окончательно сам.
– Пока… ничего, – наконец сказал он. Голос был грубым, непривычно нерешительным. – Ешь свой завтрак. И фрукты. – Он кивнул на контейнер от Феликса, стоявший нетронутым. – Тебе нужны силы. Для… для того, что будет дальше. – Он не уточнил, что именно. Он и сам еще не знал.

Он развернулся и вышел, оставив Чонина в одиночестве с холодным завтраком, яркими фруктами и оглушительной новостью о разрушенном аде.

Чонин посмотрел на фрукты. На яркое манго. Потом на черный экран телевизора, где минуту назад пылали руины «Скарлета». Потом на закрытую дверь, за которой ушел человек, спасший его от смерти, убивший его отца, купивший его как вещь… и только что уничтоживший место, где он должен был эту вещь сломать.

И тогда слезы пришли снова. Не от страха. Не от отчаяния. А от невероятного, невыносимого облегчения. И от полной, абсолютной неразберихи. Что это было? Милосердие палача? Новая изощренная пытка неопределенностью? Или… или что-то еще? Что-то, что не укладывалось ни в какие рамки его понимания мира?

Он плакал тихо, сидя на своей больничной кровати, сжимая в руке дольку манго, пока сок не потек по его пальцам, липкий и сладкий, как слезы на его щеках. Ад был разрушен. Но где теперь его место? И что ждет его за дверью этой белой комнаты? Ответа не было. Была только тишина и сладкий, обжигающий вкус свободы от одного кошмара и страха перед неизвестностью другого. «Не для тебя». Эти слова звучали в его голове, как загадка, ключ к которой он боялся найти.