Цена долга

Роскошный кабинет Банчана в пентхаусе был заполнен не дымом сигар, а тяжелым молчанием. Банчан стоял у панорамного окна, спиной к Чанбину, который нервно переминался с ноги на ногу посреди комнаты. Воздух вибрировал от невысказанного вопроса, который Чанбин принес с собой.

– Босс, – начал Чанбин, нарушая тишину. Голос его был непривычно тихим, лишенным обычной бравады. – Про Чонина.

Банчан не обернулся. Лишь слегка склонил голову, давая понять, что слушает.
– Что про него?

– Зачем? – вырвалось у Чанбина. Он не мог сдержаться дольше. – Зачем ты его… лечишь? Заботишься? Почти… нянчишься? И Скарлет… – Он сделал паузу, вспоминая огненный ад в новостях. – Ты же планировал годами эту комнату. Вложил кучу бабла. А теперь – бах! Нету. Из-за него? – Чанбин не верил в простые объяснения. Ничто у Банчана не было простым.

Банчан медленно повернулся. Его лицо было усталым, в глазах – не привычная ледяная твердость, а глубокая, утомленная сложность. Он прошел к барной стойке, налил два бокала виски – хорошего, выдержанного. Протянул один Чанбину. Тот взял, ошеломленный – Банчан редко делился выпивкой на равных.

– Садись, – указал Банчан на кресло. Сам опустился напротив. Он отпил глоток, смакуя вкус, оттягивая момент ответа. Чанбин ждал, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

– Он… не оправдал ожиданий, – наконец произнес Банчан. Голос был низким, без злобы, скорее с оттенком разочарования в самом себе. – Я хотел сломать бойца. Гордого. Красивого в своем сопротивлении. А получил… – Он сделал жест рукой, словно отмахиваясь от образа. – Полутруп. Раздавленное ничтожество. Его сломал не я. Его сломал тот алкаш-отец и его собственная слабость. Разбитую вазу уже не склеить так, чтобы трещин не было видно. А смотреть на трещины, сделанные не твоей рукой… – Он резко допил виски. – …отвратительно. Дешево.

Чанбин слушал, затаив дыхание. Он ожидал чего угодно – холодного расчета, скрытой выгоды, даже извращенной привязанности. Но не этого… честного отвращения к результату чужой работы.

– Так зачем тогда… всё это? Клиника? Фрукты? Уничтожение Скарлета? – Чанбин не понимал. – Просто выкинуть его было бы проще. Или… добить.

Банчан посмотрел на него. Взгляд был прямым, тяжелым.
– Потому что он МОЙ, Чанбин. – Ударение на слове было стальным. – Мое имущество. Моя ответственность. Моя… ошибка. – Он поставил бокал со звоном. – Я не выбрасываю то, что мне принадлежит. Даже если оно сломано не так, как я хотел. Я чиню. Или переделываю. – В его глазах мелькнул знакомый огонек власти, но смешанный с чем-то новым – навязчивой идеей. – Он выжил. Благодаря мне. Его тело восстановлено. Моего ресурса. Теперь… теперь очередь за разумом. За душой. Я сделаю из него то, что захочу. Что-то… другое. Что-то ценное именно для меня. Не шлюху в Скарлете. А… – Он запнулся, ища слово. – …нечто уникальное. Мою коллекционную вещь. Для этого его нужно не сломать, а… перековать. Мягче. Тоньше. Без лишних трещин.

Чанбин сглотнул. "Перековать". Звучало не менее жутко, чем "сломать", но… сложнее. Масштабнее. Банчан видел в Чонине не просто объект для удовлетворения, а проект. Долгосрочный и дорогостоящий.

– И ты веришь, что он… что он выдержит? – рискнул спросить Чанбин. – Он же еле держится, босс. Вид у него… как у загнанного зверька.

Банчан усмехнулся, но без веселья.
– Он выдержал ад в той конуре. Выдержал вид отца с дырой во лбу. Выдержал мое присутствие каждый день. В нем есть сталь, Чанбин. Глубокая. Под всеми этими слезами и страхом. Ее нужно найти. Отполировать. И направить в нужное русло. В МОЕ русло. – Он встал, сигнализируя об окончании разговора. – А твоя задача – не сомневаться. А помогать. Когда я скажу. Понятно?

– Понятно, босс, – Чанбин встал, чувствуя, как гора неразрешенных вопросов лишь выросла. "Перековать". "Коллекционная вещь". Звучало красиво и страшно. Он вышел, оставив Банчана одного с его амбициозным, пугающим проектом под именем Чонин.

*   *   *

В палате Чонина царила неловкая попытка нормальности. Минхо, с его тихой, немного скованной энергией, притащил ноутбук.
– Вот, – он сказал, открывая крышку и запуская стриминговый сервис. – Дорама. Легкая. Про музыку. Думал… тебе понравится. Отвлечься.

Чонин сидел в кресле у окна, закутанный в мягкий плед. Он выглядел лучше – щеки округлились, глаза не были такими пустыми, но в них все еще жила глубокая настороженность и усталость. Он кивнул, слабо улыбнувшись. Жест Минхо был трогательным. Искренним. После взрыва Скарлета, после странной заботы Банчана, после фруктов Феликса, которые он все-таки съел… эти попытки окружающих (или тюремщиков?) быть "нормальными" казались одновременно абсурдными и… нужными. Как глоток воздуха.

– Спасибо, Минхо, – тихо сказал он. – Звучит… неплохо.

Минхо улыбнулся, довольный, и запустил первую серию. На экране заиграла жизнерадостная музыка, засветились яркие краски, заулыбались актеры. Чонин пытался сосредоточиться, впитывая эту фальшивую, но такую притягательную простоту вымышленного мира.

Дверь распахнулась без стука. Хенджин. Он вошел, как ураган – в растянутой байке, с банкой энергетика в руке, с привычной полуухмылкой на лице. Его глаза сразу нашли экран ноутбука.

– О, дорамы? – он фыркнул, плюхнувшись на свободный стул рядом с кроватью. – Слезливое говно. Ты чего, Минхо, парня в депрессию вгоняешь? Ему боевик надо! Или хоррор. Про маньяков. – Он отхлебнул из банки, его взгляд скользнул по Чонину, изучающе, с привычной долей цинизма. – Хотя… тебе, Чонин, наверное, и так хорроров хватает? – Он усмехнулся.

Чонин напрягся. Минхо нахмурился.
– Хенджин, не надо.

– Чего "не надо"? – Хенджин развел руками, изображая невинность. – Просто констатация факта. У нас тут свой хоррор был, да? "Комната Красных Стен". Ахаха! – Он сам рассмеялся своему черному юмору. – Помнишь, Чанбин рассказывал про одного клиента? Тот орал, что стены в "Скарлете" видел красными! От страха, наверное. Или от… ну, ты понял. – Он подмигнул Чонину, явно намекая на кровь. – Говорил, "красные стены кричат". Жуть, да? А теперь – трындец! – Он сделал жест взрыва руками. – Бум! И нет стен. Никаких. Красных, белых… Вообще нет. Прямо как в той песне – "No walls, no ceilings". Романтика! – Он снова засмеялся, но в его глазах не было веселья. Была проверка. Проверка на прочность. Насколько Чонин еще чувствителен к этим уколам? Насколько он "перековался"?

Эффект был мгновенным. Весь маленький прогресс, вся натянутая нормальность рухнула. Краска сбежала с лица Чонина. Дыхание перехватило. Перед глазами встали не яркие картинки дорамы, а вспышка взрыва в новостях. И за ней – страшные, воображаемые картины того самого "Скарлета", который он так и не увидел, но который стал символом его самого страшного страха. Красные стены… Кричащие стены… Его собственный крик, который так и не прозвучал бы? Он сжался в кресле, пальцы впились в плед, взгляд уставился в одну точку на полу. Дрожь пробежала по телу.

– Хенджин! – рявкнул Минхо, вскакивая. Его обычно спокойное лицо исказила ярость. – Заткнись! Вылезай отсюда! Немедленно!

Хенджин поднял руки в мнимой защите, но его ухмылка не исчезла.
– Ой, простите-простите! Не хотел пугать наше сокровище! – Он встал, отпил последний глоток энергетика, смял банку. Его взгляд на Чонина был безжалостным. – Окрепни, малыш. А то босс расстроится. Его же коллекция должна быть в идеальном состоянии. Без трещинок. – Он швырнул банку в мусорку с грохотом и вышел, насвистывая.

Минхо бросился к Чонину.
– Чонин? Прости его, он… он идиот! Конченый! Он просто… – Он не знал, что сказать. Как оправдать неоправдываемое? Он видел, как Чонин буквально рассыпался на глазах. – Выключить? – он потянулся к ноутбуку.

Чонин медленно покачал головой. Он не смотрел на Минхо. Он уткнулся лицом в спинку кресла, в мягкую ткань пледа. Плечи его слегка подрагивали. Он не рыдал громко. Он просто… плакал. Тихо. Безнадежно. От страха, который вернулся с удвоенной силой. От жестокости Хенджина. От осознания, что "коллекционная вещь" – это не метафора из его больных фантазий, а реальность, о которой знают все. От этой дурацкой дорамы, которая уже не могла спасти его от реального кошмара.

Минхо сел на корточки рядом с креслом. Он не решался прикоснуться. Он просто сидел там, в тишине, нарушаемой только тихим шумом из наушников ноутбука, где все еще играла жизнерадостная музыка дорамы, и едва слышными всхлипами Чонина. Он чувствовал себя беспомощным и злым. Злым на Хенджина. Злым на Банчана. Злым на весь этот жестокий мир, в котором хрупкая красота и талант были лишь разменной монетой или… предметом коллекционирования.

Прошло несколько минут. Чонин утих. Он медленно поднял голову. Лицо было мокрым, глаза красными, но пустоты в них не было. Была боль. Глубокая, живая боль. И что-то еще… крошечная искра стыда за свою слабость.

– Прости, – прошептал он Минхо. – Я… я не могу…

– Не извиняйся, – резко сказал Минхо. Он взял салфетку, протянул Чонину. – Вытри лицо. И… посмотри дораму. Пожалуйста. Хотя бы немного. Ради меня. – В его голосе звучала мольба. Он хотел вернуть хотя бы каплю того хрупкого спокойствия, которое было до прихода Хенджина. Хотел доказать, что не все здесь – монстры.

Чонин посмотрел на салфетку. Потом на экран ноутбука, где сияла улыбка главной героини. Потом на Минхо. В его глазах была искренность. Желание помочь. Не как тюремщик. Как… как человек?

Он медленно вытер лицо. Сделал глубокий, дрожащий вдох. И кивнул.
– Ладно. – Он потянулся к ноутбуку, перемотал серию назад, к началу. – Давай… посмотрим. Про музыку.

Минхо сел рядом на пол, прислонившись к стене. Он не смотрел на экран. Он смотрел на Чонина. На то, как тот напряженно, через силу, впивается взглядом в яркие краски вымышленного мира, пытаясь убежать от красных стен в своей голове. И Минхо поклялся себе, что больше не пустит Хенджина сюда. Ни за что. Пусть лучше босс гневается. Эта попытка подарить кусочек нормальности стоила слишком дорого, чтобы позволить ее разрушить очередной "шуткой". А в глубине души он надеялся, что этот дурацкий сериал все-таки поможет. Хотя бы на час. Хотя бы на минуту.