Цена долга

Весть о "шутке" Хенджина и ее последствиях достигла Банчана быстрее, чем Минхо успел вытереть слезы Чонина. Джисон, вездесущая тень, наблюдал за сценой через камеру в палате – стандартная мера предосторожности для всего, что касалось личных проектов босса. Его каменное лицо не дрогнуло, но он немедленно отправил текстовое сообщение. Банчан читал его посреди переговоров, его лицо, и без того напряженное, стало гранитной маской. Он прервал встречу одним резким жестом руки.

Хенджин чувствовал себя победителем. Он только что зашел в общую зону отдыха на этаже, где тусовались Чанбин и Феликс, хвастливо рассказывая, как он "встряхнул наше сокровище".
– Бледный, как простыня! – усмехался он, открывая новую банку энергетика. – А Минхо аж подпрыгнул! Надо чаще заходить, чтоб не закис…
Дверь в зону отдыха распахнулась с такой силой, что стеклянная панель задрожала. В проеме стоял Банчан. Весь его вид излучал ледяную ярость, сконцентрированную в тишине. Воздух в комнате мгновенно сгустился до состояния железа.

– Хенджин, – голос Банчана был тихим, как шипение змеи перед броском. – Мой кабинет. Сейчас.

Хенджин побледнел. Его бравада испарилась. Он неуклюже встал, роняя банку. Липкая жидкость разлилась по дорогому ковру.
– Босс, я просто…
– СЕЙЧАС! – Рев Банчана заставил задрожать даже стены. Феликс вжался в диван. Чанбин замер, как окаменевший.

Хенджин, ссутулившись, как провинившийся школьник, поплелся за Банчаном. Дверь кабинета захлопнулась за ними. То, что происходило внутри, было слышно даже через толстую дверь. Не крики. Низкий, сдавленный голос Банчана, каждое слово – как удар кнута. Слышно было только отрывистые фразы: "...мое имущество!..", "...трещин не будет!..", "...конченый шут гороховый!..", "...еще раз – выброшу тебя самого на помойку!..". Потом – глухой удар (кулаком по столу? или...). Хенджин не отвечал. Только слышалось его тяжелое, прерывистое дыхание. Это длилось минут десять. Десять минут унизительной порки словами. Когда Хенджин вышел, он был серым, разбитым. Он не смотрел ни на Чанбина, ни на Феликса. Просто прошел мимо, сгорбившись, и скрылся в лифте. На его щеке краснел свежий синяк. Отчитали как школьника? Скорее, как последнего ничтожество.

Феликс и Чанбин переглянулись. В глазах Феликса – ужас и какое-то странное облегчение. В глазах Чанбина – глубокое, бездонное "ахереж". Он видел, как Банчан ломал людей по-настоящему. Но так… так лично, так эмоционально из-за *эмоционального состояния* Чонина? Это было за гранью понимания.

Через полчаса Банчан снова вошел в палату Чонина. Он нес две вещи: большую, роскошную коробку бельгийского шоколада и ультратонкий смартфон в матово-черном корпусе последней модели. Его лицо все еще было напряженным, но ярость сменилась на что-то… сосредоточенное. Неловкое?

Чонин сидел в том же кресле. Дорама была выключена. Минхо, как верный страж, сидел рядом на полу, спиной к стене, настороженно глядя на босса. Джисон стоял у двери, его присутствие было привычной частью фона.

– Уходите, – сказал Банчан тихо, но не глядя ни на Минхо, ни на Джисона. – Оба.

Минхо быстро встал, кивнул Чонину (взгляд полный "держись") и вышел. Джисон молча последовал за ним. Дверь закрылась. Остались только они двое.

Банчан подошел к креслу. Поставил коробку шоколада и телефон на тумбочку рядом с недоеденными фруктами от Феликса. Чонин смотрел на подарки, потом на Банчана, с немым вопросом и глубоким страхом в глазах. Что это? Новая игра? Награда за слезы? Предвестник чего-то худшего?

Банчан тяжело вздохнул. Он явно чувствовал себя не в своей тарелке. Он привык командовать, запугивать, владеть. Не… утешать.
– Хенджин… – начал он, голос был грубым, но без привычной угрозы. – …больше не подойдет. Никогда. – Он сделал паузу, как будто слова давались с трудом. – Шоколад. Ешь. Восстанавливает… что-то там. Серотонин. – Он ткнул пальцем в коробку. – А это… – он взял телефон, повертел в руках. – …телефон. Твой. Полный доступ. В интернет. К музыке. К… – он запнулся, – …к чему угодно. Кроме звонков наружу. Пока.

Чонин уставился на телефон. Интернет. Музыка. Мир. Запертый в черной коробочке. Но все же… мир. Его мир, который он потерял. Глоток свободы. Пусть иллюзорной. Его пальцы дрогнули.

– Я… – его голос сорвался. – Зачем?

Банчан нахмурился. Вопрос явно раздражал его. Он не любил объяснять.
– Потому что ты не должен выглядеть как затравленный зверь! – вырвалось у него, громче, чем он планировал. Он сдержался, понизив голос. – Ты должен… поправиться. Полностью. И не только телом. Ты должен… – он искал слова, – …вернуться. Хотя бы немного. Чтобы быть… – Он не договорил. "Коллекционной вещью"? "Перекованным"? Слишком откровенно даже для него. Он махнул рукой. – Просто возьми. И не ной.

Он протянул телефон. Чонин, движимый инстинктом и страхом ослушаться, взял его. Гаджет был холодным и гладким. Невероятно реальным в его руке.

– Спаси… – начал было Чонин, но Банчан резко перебил.

– Не надо. – Он отвернулся, глядя в окно. Его плечи были напряжены. Неловкость витала в воздухе густым туманом. Он пытался поднять настроение? Это было жалко и страшно одновременно. Как тигр, пытающийся мяукнуть. – Музыку там послушай. Или… фильмы. Что-нибудь веселое. – Он произнес слово "веселое" так, как будто оно было ему чуждо. – Надо… отвлечься. – Он повернулся, его взгляд скользнул по лицу Чонина, задержавшись на следах недавних слез. В его глазах мелькнуло что-то нечитаемое – раздражение? Досада? Или что-то еще? – Не реви больше. Это… – он снова запнулся, – …неэстетично. И бесполезно.

Он развернулся и быстро вышел, оставив Чонина наедине с шоколадом, телефоном и оглушительным грохотом собственных мыслей.

За дверью, в коридоре, Минхо и Джисон переглянулись. Минхо широко раскрыл глаза, выражая немой вопрос: "Ты это видел?!". Лицо Джисона оставалось каменным, но в уголке глаза дернулся почти незаметный мускул. Даже для него это было за гранью. Банчан, несущий шоколад и телефон? Банчан, бормочущий про серотонин и "неэстетичные" слезы?

Чанбин, подошедший как раз к этому моменту, застыл с открытым ртом.
– Он… он ему *телефон* дал? С интернетом? И шоколад? – прошептал он, глядя на закрытую дверь палаты. – Босс… он в порядке? Его подменили?

Феликс, выглянувший из-за угла, прижал руку к груди.
– Шоколад… – прошептал он. – Он же ненавидит сладкое… Это… это как знак? Мира? Апокалипсиса?

Никто не знал ответа. Только Джисон, самый близкий к Банчану, понимал, что это не милосердие. Это часть "перековки". Инструмент. Но даже ему было не по себе от этой странной, неуклюжей попытки "поднять настроение". Это не вписывалось в образ всемогущего, холодного Банчана. Это было… человечно. И поэтому пугающе.

*   *   *

Тем временем, на парковке у заднего выхода клиники, в темном, неброском внедорожнике сидел Сынмин. Он курил, глядя на верхние этажи элитного здания, где светилось одно конкретное окно. В руке у него был планшет, на экране – схема здания, тепловые сигнатуры, и маленькая мигающая точка – сигнал от микро-жучка, который ему удалось прикрепить к колесу машины Банчана утром (рискованно, но Сынмин любил риск). Он слышал обрывки – крики Банчана на Хенджина (удовольствие), неловкое бормотание про шоколад и серотонин (удивление), звонкий голос Феликса в коридоре про "апокалипсис" (развлечение).

Сынмин усмехнулся, выпуская дым.
– Коллекционная вещь, ага… – пробормотал он. – Да уж, коллекционер твой явно сам не свой. – Он приблизил изображение тепловой сигнатуры в той самой палате. Одинокий, чуть дрожащий силуэт в кресле. Чонин. Сынмин щелкнул по экрану, делая скриншот. – Держись, паренек. Чем больше Банчан в тебя вкладывается, тем ценнее ты становишься. И тем интереснее будет тебя… перекупить. Или выкрасть. – Его глаза блеснули азартом. Он достал дешевый смартфон, набрал номер Чанбина. Тот ответил не сразу, голос напряженный.

– Чо надо, Мин? Не до разговоров.
– Просто передай нашему грустному ангелочку в палате №4, – сказал Сынмин игриво, – что у него появился тайный поклонник. И что поклонник этот следит. И ждет своего часа. – Он положил трубку, не дав Чанбину ответить. И снова уставился на мигающую точку на экране. Игра только начиналась. А ставка – хрупкий, сломанный, но такой ценный для Банчана Чонин – становилась все интереснее. Сынмин улыбнулся. Он любил сложные задачи. Особенно те, которые сводили с ума таких, как Банчан.

В палате Чонин медленно разворачивал золотую фольгу с кусочка темного шоколада с морской солью. Горьковато-сладкий вкус разлился по языку. Он взял телефон. Экран ожил под его пальцем. Он открыл браузер. Мир. Прямо здесь. В его руке. Он набрал название своей любимой группы. Нашел клип. Включил. Знакомая музыка, как шаг в прошлую жизнь, наполнила тихую палату. По щеке скатилась слеза. На этот раз не от страха. От чего-то невероятно сложного и непонятного. От шоколада. От музыки. От телефона. От этого чудовища, которое убило его отца, спасло его от смерти, уничтожило один ад и теперь… кормило шоколадом и дарило музыку. Он закрыл глаза, слушая знакомый ритм, чувствуя холодный корпус телефона в руке. "Ты мой". Слова Банчана эхом отдавались в такт музыке. И он больше не знал, чего бояться сильнее: этого владения или той странной, неуклюжей "заботы", что стояла за подарками. Мир сузился до этой комнаты, этого телефона и тяжелого присутствия человека за дверью, который решил, что он, Чонин, стоит того, чтобы его "перековать". Цена этой перековки была все еще неизвестна. Но глоток свободы, пусть и цифровой, был сладок. Как шоколад на языке. И горьковат. Как море в слезах.