Мелатонин

   Финляндия ещё пару минут стоял перед новогодней ёлкой, слегка прикусив во рту палец и сильно о чём-то задумавшись. Он снова прокручивал в голове те свои воспоминания, которые были связаны напрямую с Эстонией.
   Вновь перед ним, как наяву, но всё же и немного смутно, словно в тумане, показалась Эст, сидящая на коленях перед коробкой с ёлочными игрушками, обеими вытянутыми руками опирающаяся на её края; она с усилием удерживала хрупкие плечи вверху, скромно пряча между ними маленькую голову, и невольно прогнулась в спине. Любой изгиб её соблазнительного, а в некотором смысле даже податливого, тела был невероятно красив, и в своих формах безупречен. Её голова, будучи до этого насильно вжатой в плечи, вскоре опустилась ближе к новогодним шарикам, любопытный эстонский взгляд обвёл глазами все предметы в коробке, и, как показалось самому Фину, Эст уделяла особое внимание каждой, даже самой мелкой детали среди игрушек. Тонкие пальцы проскальзывали между украшениями, и на раскрытой ладони аккуратно приподнимали полупрозрачный стеклянный шар; второй рукой Эстония придерживала игрушку за ниточку сверху. На эстонском лице красовалась лёгкая и беззаботная улыбочка, только ему настолько милая и нежная.
Фин судорожно сглотнул, с силой мотнул головой в сторону, и иллюзия присутствия Эст растворилась в воздухе так же быстро, как и появилась перед ним до этого; а любые воспоминания неуловимо исчезли. Он продолжал стоять перед украшенной новогодней ёлкой в полной растерянности, даже не предполагая, что ему стоит делать дальше. Было одно желание, которое затмевало собой все остальные, которое являлось как будто жизненно необходимым, действительно срочным и неотложным. Нужно было сделать кое-что прямо сейчас, ни на секунду не откладывая. Сердце у Финляндии забилось всё быстрее, сам он заметил за собой слегка учащённое дыхание и нервные сжатия кистей рук в кулаки; он пытался что-то вспомнить, но мысль предательски ускользала при каждой отчаянной попытке её поймать. В такие моменты, когда ты забываешь о чём-то, чувствуешь себя искренне паршиво.
— Что нужно сделать?.. только что помнил, и забыл... — Фин сейчас тщетно пытался вспомнить столь важное, но с каждой новой секундой чувствовал себя всё более беспомощным. На Финляндию начали накатывать постепенные, но с другой стороны такие слабые, волны страха и неопределённости. Что он забыл?
Кот потёрся головой, а после и всем своим телом, о ногу хозяина, напоминая о своём присутствии и требуя к себе немного финского внимания. Фин посмотрел вниз, его взгляд тут же упал на живые, вправду понимающие, кошачьи глаза. Хозяин опустился к коту на пол, протянув свои холодные руки к тёплой кошачьей мордочке. Хельветти сам подставил Финляндии голову и давал себя погладить между прижатых к макушке острых ушей с маленькими кисточками. Из кота иногда доносилось, непроизвольно успокаивающее своими необычными нотами, мурлыкание. После таких тихих звуков, Хельв прерывисто мяукнул, на долю секунды приоткрыв пасть и показав свои острые клыки, после он снова продолжал мурчать о чём-то своём, кошачьем. Фин осторожно проводил рукой по белой шерсти Хельва от головы до хвоста, на ощупь она казалась самой мягкой из всех тех, что ему вообще доводилось трогать. А ведь этот милый комок шерсти и есть новогодний подарок для Эстонии...
— Эсти!.. — тихо, скорее шёпотом, произнёс Финляндия, но самому ему это показалось криком откуда-то изнутри, неужели прямиком из души?
Фин наконец-то поймал ту совсем неуловимую ранее мысль, что не давала ему покоя. «Надо навестить Эсти..»

С этой мыслью он, даже не завтракая, да и вовсе не вспомнив про еду (когда в последний раз ел?), быстрым шагом отправился в спальню, открыл, потянув на себя и разведя их в разные стороны две тёмные дверцы шкафа с зеркалами и наскоро оглядел полки с вещами. Тут была и его одежда, и Эстонии. Финляндия чуть засмотрелся на некоторые её кофточки и свитеры, в которых совсем недавно она выглядела великолепно. Эстонская одежда смотрелась на её обладательнице так легко, что даже на душе становилось настолько спокойно, насколько только было можно. Каждая складка ткани на её теле, будь то от джинсовой, шёлковой или шерстяной, оставалась у Фина в памяти как что-то важное, но одновременно и до жути незаметное; нужно непременно пожить с этой страной некоторое время, чтобы начать запоминать даже складки на одежде и клеймить каждую из них особенной, какими для Финляндии они и были – впрочем, теперь уже всегда будут незабываемыми; а вместе с одеждой невольно запоминается и само её тело, такое неповторимое, до боли в душе и сердце особенное и самостоятельно ему отданное, да оно правда было верхом всего, что можно было только придумать или создать! Фин нередко задавался вопросом: «Достоин ли я её? Почему из всех стран она выбрала именно меня?.. Но, если это чистейшее существо и выбрало меня, значит я точно могу стать её опорой и поддержкой в жизни, так ведь? Она сама меня выбрала...»
Пока Финляндия вспоминал прошлое и снова непроизвольно воскрешал в памяти образ своей Эстонии, прошло около пяти или десяти минут, прежде чем он снова уже хорошо запомнившимся действием, а именно: мотнул головой вправо, глубоко вздохнул, выдыхая воздух очень медленно и пытаясь прочувствовать каждую его часть, насладиться этим полностью. Вчера он мог всерьёз покончить с собой, тогда никогда больше не вдохнул бы никаких запахов. И если бы Эст проснулась, то Фин ни разу бы не ощутил тот мягкий приятный аромат вновь, исходивший от неё всегда и за просто так, даже если они не собирались гулять. Эстония имела свой неповторимый запах, который так нравился Финляндии, и притягивал его к ней с каждым днём всё ближе и ближе. Даже сейчас, открыв шкаф с одеждой, можно было почувствовать исходящий от кофт эстонский аромат так, словно сама Эст стояла перед ним и, например, с улыбкой на лице оттягивала нижний край свитера вперёд, показывая Фину либо рисунок на одежде, либо делая это просто потому, что хотелось.
Финляндия дрожащей рукой и с ощутимым всем телом трепетом, чувствуемым в его горячем прерывистом дыхании, и всё ещё искоса глядя на эстонскую одежду, взял из шкафа свои джинсы и свитер. В течение одного мгновения в голове пробежала мысль о том, что финская одежда всё же не вызывала таких эмоций, волн воспоминаний и переживаний, жгучего чувства подступающих слёз, в отличие от эстонской. Да и цвета одежды у Эстонии были несколько интереснее и ярче, вещички куда более разнообразнее, а число их естественно было в два-три раза больше, но не очень намного. Пусть так. В этом ведь нет абсолютно ничего страшного или неприятного, просто мысль такая промелькнула. Фин был даже рад тому, что у Эст широкий выбор одежды. Она же девушка и, наверное, то, что у неё есть выбор в шкафу – верно.
   Да и в принципе иметь выбор – хорошая и полезная способность; можно решить что-то так, как тебе самому это захочется. Но иногда выбор может знатно потрепать тебя, заставить долго мучиться и сильно нервничать. Такое тоже не совсем редкость. Смотря какой перед тобой стоит выбор. Не всегда следует идти молча, поникнув и смирившись с судьбой, прислушиваясь только к морали или наставлениям других, третьих лиц. В конечном итоге, только ты будешь ответственным за своё решение, а сваливать свои проблемы на других... тоже выбор каждой отдельной личности. Кто-то только так и выживает, у кого-то может не быть другого решения, или его просто не видят?

   Финляндия, чувствуя, как он уже немного задержался в спальне перед шкафом, поскорее надел на себя джинсы и свитер, потом собрал то, что ему было вроде бы необходимо с собой. После этого всего Фин всё-таки выложил все лишние вещи из собранного им же пару минут назад рюкзака, сам удивился некой странности своих действий, но особого внимания этому не предал. Мало ли чего странного с ним случилось за этот непродолжительный период, м? Нужно было успеть дойти до больницы и обратно домой, пока не стемнело. Да, сейчас было только утро, но Финляндия точно не знал, сколько времени у него займёт дорога. В конечном итоге он взял лишь телефон, и уже обувался у входной двери, весь настроенный на долгий путь пешком, как ему позвонили.
   Фин выпрямился с некоторым шипением от злобы. Кто-то прервал его мысли и действия, поэтому Финляндия и начал слегка злиться. Он достал из кармана куртки телефон, увидел на экране имя своего брата (Швеции) и нехотя ответил на звонок, хоть и был чуть-чуть рад, что это не кто-либо другой.
   — Да? — уже в несколько раз спокойнее ответил Фин, чем воображал себе до этого.
   — Привет, а ты дома? — вопросом на вопрос ответил Швец; его голос несколько пропадал, и на общем фоне неярко выступали звуки какого-то шелеста и гудения.
   — Не совсем, — Фин попытался соврать, чтобы сейчас ни в коем случае не встречать никаких гостей у себя; он чувствовал, что мог нечаянно на них сорваться из-за своего непонятного настроения.
   — А далеко? — никак не унимался Швеция, неосознанно, но назло своему брату.
   — Что нужно? — Финляндия уже успел устать от этого бессмысленного разговора; ведь только диалогу с Эстонией он позволял иногда не иметь смысла, полностью отходить от темы и плыть по своему течению, но сейчас нужно было быть ближе к делу, из-за большей вероятности появления раздражения. Фин знал, что уже начинает злиться. Так и сказал. — Можно ближе к делу?
   — Пх, — Швец то ли вздохнул, то ли усмехнулся, — хорошо. Не мог бы подойти к своему дому? если только ты не там, — тихо и подозрительно медленно прибавил брат.
   — Понял, — выдохнул Фин, стараясь хоть как-то себя успокоить.
   — Тебе правда понравится. Обещаю. — на этих словах Швеция завершил звонок, и Финляндии после разговора достались только три коротких гудка, вот и весь ответ.
«И что ему нужно?.. С чего бы.»

Финляндия решил всё же отложить свой запланированный незадолго до звонка визит к Эстонии и подождать брата. Швеция даже не сказал, сколько времени это займёт, и вообще, что ему понадобилось, так вдруг и некстати. Фин сейчас даже предполагать ничего не хотелось, внутри него начинала зарождаться некоторая злость.
Не только на Швеца, но и в общем на то, что его планы сорвались. Хотя, если так подумать, идея посетить Эст пришла к нему так же спонтанно и неожиданно, как и сорвалась. Если бы он запланировал что-либо ещё со вчерашнего дня, ну или вечера, то обид на обстоятельства, естественно, накопилось бы несколько больше. В любом случае, Швеция придёт не зря, и Финляндия в глубине души надеялся на то, что это «что-то», приготовленное для него братом, будет хотя бы полезным. Ну, если это точно не бесполезно, и Фин не зря отказался от визита в больницу, то и расстраиваться нечему. Но несмотря на такие, вполне нейтральные мысли, Фин сердился на Швеца.
Финляндию тоже можно понять. Кому в такой сложной ситуации, когда очень хочется побыть одному и только наедине с собой и своими мыслями, захочется видеться с кем-то, вплоть до родных? С другой стороны, оставаться только лишь с собой может быть опасно, в тяжелой ситуации даже своя голова может запросто подсказать лишнего. Фину вчера ведь совсем не хотелось умирать, он просто искренне желал, чтобы всё то ужасное, что с ним происходит, поскорее закончилось. Но не умирать. Только завершить душевные страдания и ежедневную головную и не только боль, к которой Финляндия уже успел привыкнуть, даже не заметив за собой этого.
В некоторых жизненных ситуациях помощь со стороны просто неотъемлема. Это бывает сложно понять, ведь осознать, признать свои ошибки, да и вообще то, что они есть, и принять это – дело далеко не из лёгких. Любой аккуратный разговор, не задевший ничего лишнего и вновь не травмировавший живую рану, запросто идёт на пользу. Впрочем, нужно уметь вести диалог. Делать это неграмотно – необратимо вредить, самим того не осознавая. Можно сделать другому только хуже. Хотел как лучше...

Финляндия подметил, что снова зашёл относительно далеко в своих суждениях. От множества новых мыслей ему захотелось пить. И перед ним снова встал вопрос: что попить? Чай, кофе или просто воды? Фину было неохота ждать, пока вскипятится вода или будет готово кофе, поэтому он, особо не задумываясь, выбрал третий вариант. На кухне у него стоял фильтр, так что воду можно было пить хоть из-под крана. Финляндия снял обувь, прошёл на кухню, впоследствии его голова стёрла из памяти этот путь из коридора до кухни, что Фин даже не помнил, как дошёл до верхнего шкафа с посудой, из которого выбрал наиболее «обычную» кружку.
Под «обычным» или «чистыми» подразумевалось то, что предмет был частично или вовсе мало связан с воспоминаниями об Эст, почти не напоминал или не воскрешал собой моменты из прошлого. Кружку Финляндия постарался достать самую дальнюю из всех там стоящих, самую простую и как бы «спокойную». Её нежный голубой цвет не вызывал ни негативных эмоций, ни, на данный момент, нежеланных воспоминаний. Фин подставил её под кран, и наполнил до половины, прежде чем перекрыл воду. Холодная вода, обычно бывшая без вкуса, сейчас показалась Финляндии довольно приятной, тем, что ему действительно нужно.
Постояв так, облокотившись и поставив одну руку на кухонную стойку около крана, Фин пытался ни о чём не думать, как бы ненадолго исчезнуть из реальности, с её сложностями и проблемами. Финляндия потихоньку выпил эту половину кружки, потом налил себе ещё; его душу трепала одна беспощадная мысль о том, что в любую секунду к нему может постучаться брат. Вот он привычно для них обоих громко постучит, а Фин дёрнется от неожиданности, скорее пойдёт открывать, встречать и пытаться натянуть на лицо хоть какую-либо неубедительную улыбку для брата. Скорее всего, Швеция сразу заметит эти натянутые эмоции и обязательно спросит, всё ли хорошо. А вот и тупиковый вопрос.
— Всё хорошо?
«Ну и как может быть всё хорошо? Впрочем, как мне сказать всю правду, а она в том, что вчера я пытался застрелиться на берегу озера, пока мою насквозь промокшую одежду сушил ледяной ветер? Ты не узнаёшь. Невероятно...» Сказать всё, как есть – нельзя, не получится, возможно, тебя неправильно поймут. Солгать – почему бы и да. Тогда, если они услышат от тебя то, что всё хорошо, могут иметь хоть немного чести для того, чтобы благоразумно отстать. И больше без вопросов. Но есть и те, кто привыкли во всём видеть подвох и тревожиться по каждому поводу, кто будут расспрашивать до потери пульса, и неважно, своего или чужого.
Просто как я могу сказать правду тебе?

И тут в дверь постучали. Это совсем не было неожиданностью, потому что Финляндия уже успел подготовиться и принять то, что такая секунда их встречи с братом сегодня всё-таки произойдёт. Фин бы скорее обеспокоился, если бы Швец долго не приходил. Финляндия глубоко вздохнул, поставил полупустую, и, кстати, одновременно наполовину полную, кружку на стол и поспешил открыть Швеции дверь.

   Всё произошло достаточно быстро для того, чтобы точно понять, что именно случилось. За порогом стояли все его братья и сестра. Большинство лиц в некотором смысле прямо светились от счастья, в отличие от самого Фина. Он, как и пообещал себе чуть раньше, умело натянул на лицо фальшивые эмоции и, как мог, скривил губы в непривычную улыбку. «С каких пор мне стало так тяжело улыбаться? Эстония ведь любила мою улыбку...»
   Пришедшие к Финляндии Норвегия, Дания и Исландия, все радостные, наперебой пытались невнятно и наскоро вывалить брату какую-то информацию; и когда начинал говорить кто-то один, его тут же перебивали двое оставшихся. Позади этих троих стоял Швеция. Ну хоть он додумался просто промолчать в этот момент.
   — Финляндия, мы.. — торжественно начал было Дания, но не вышло. Его попросту заткнул старший брат.
   — Тише, Дан, дай я скажу! — внезапно и бесцеремонно воскликнул Норви.
   — А может я расскажу? Я же девочка, дайте мне слово! — вставила Исландия, отчаянно пытаясь выбить право говорить даже принадлежностью к своему полу.
   — Вы на животных похожи, — с ужасающим резким холодом в словах и безразличием к чужим чувствам произнёс единственный будучи до этого тихим Швец. Он словно ждал своего момента, чтобы сказать что-то очень действенно. У него получилось создать полную тишину таким резким заявлением о схожести. То, что это прозвучало от относительно миролюбивого брата уже показалось всем неестественным. Дании и Исландии стало немного не по себе, и они оба потупили взгляд, пристыжено направив глаза в пол; Норвегия уже успел мысленно не согласиться со шведскими словами и открыть рот для возражений, но Швеция просто продолжил со своей стороны, — Финляндия, мы тут всей нашей дружной, — слово «дружной» он выделил особо ярко, — сплочённой семьёй решили кое-что для тебя сделать.
После этих слов злость и холод пропали с лица брата, и тот теперь только широко улыбался. Дания и Исландия забыли прежние обидные слова и тоже стояли, замерев в нетерпеливом ожидании; Норвегия всё ещё несколько расстроено оглядывался по сторонам и еле слышно вздыхал и цокал.
— Позволь? — Швец протиснулся сквозь толпу к брату и взял его под руку, потом со слабым, как будто вопросительным усилием потянул на себя, и Фину пришлось идти за ним на улицу почти раздетым (без куртки, наскоро обуться он успел). — В общем, вот. Мы – тебе, обратно не возьмём)

До этого момента всё казалось каким-то странным, но совершенно безобидным, например, спонтанный звонок от Швеции с просьбой встретиться или его непонятный холод в словах. Это вполне можно было логично объяснить, ну, или хоть спросить об этом напрямую. Скорее всего, у Швеца просто немного не задался день, отчего он и не в духе, хотя сейчас старался выглядеть радостным. Эти размышления Финляндия решил благоразумно оставить на потом, или он просто потерял не только цепь мыслей, но и дар речи.
Перед ним стоял совсем новый автомобиль. То, как он переливался белым металлическим блеском от зимнего солнца и снега, заставляло сердце биться быстрее обычного и захватить дух. Фин, конечно, понял, что эта машина для него, но принять такой поворот он пока не смог. Финляндия просто стоял в каком-то то ли радостном, то ли не очень недоумении, свои эмоции он и сам ещё не понял. Швеция внимательно следил за выражением лица брата и не очень расстроился, когда не увидел там ожидаемого оттенка радости. Фин в шоке, а Швец стоял и улыбался, говоря что-то вроде:
«Так решили, все вместе. Прими пожалуйста, это подарок от всех нас...»
Но Финляндия даже плохо его слышал, что уж говорить о понимании шведских слов, его щёки начало жечь от подступающих слёз. Он не смог сдержаться, хотя очень хотел и пытался отвлечь себя другими мыслями, но тщетно. Показалась одна робкая слеза, за ней другая, третья. Ноги перестали держать тело как положено прямо, и Фин было почти упал на снег, если бы Швец вовремя не поймал его.
— Эй! Т-ты.. что такое? — бормотал себе под нос Швеция, поднимая брата обратно на ноги.
— Нет, всё... хорошо, но.. что мне ответить, если.. я в полном шоке от такого сюрприза? — Финляндия невольно начал оправдываться перед своим «безразличием», хотя эмоции по-настоящему захлестнули всего его вплоть до головы. — Машину? Мне?! Да как, и, тем более, за что?!..
— Спокойно, — Швец положил брату на плечо руку и весело подмигнул. Фин в свою очередь, ещё не отойдя от шока, скрестил руки на груди и отвёл взгляд, думая и гадая, что бы ему сказать, — всё хорошо. Она твоя.
— Но я не смогу это принять..! — попытался защититься Финляндия.
— Придётся, — Швеция похлопал брата по плечу, и в это время к ним сзади подошли Норвегия, Дания и Исландия, — это от всех нас.
— Мы так решили.
— Будем признательны, если ты примешь)
— А как насчёт прокатиться на ней сейчас? — Фин открыл рот, чтобы ответить им всем по очереди, но его перебил Швец, который взял финскую руку в свою, легко разжал кулак и положил ключи от автомобиля на раскрытую ладонь. — М?)
— Да, да.. я как раз.. к Эсти х-хотел...
— Ну вот! Как мы вовремя! — Исландия обрадовалась этому как ребёнок и захлопала в ладони, активно подпрыгивая на месте. От таких эмоций даже у Финляндии на лице проскользнула искренняя улыбка.
— Дело сделано. На чай ждёшь, или нам оставить тебя одного? — вновь подал свой спокойный и успокаивающий голос Швеция.
— А? Ну, вы-то как хотите.. — Фин очень старался, чтобы не запнуться на каждом сказанном им слове, но, искоса глядя на свою машину и сжимая в руке ключи от неё, это получалось через раз.
— Ну ладно, — Швец потянулся сведёнными руками к небу, — оставим тебя. У кого-то ещё дела были, да? Тогда поехали, согласны?
Все, к кому обращался Швеция, кроме Исландии, дружно и послушно закивали головами. Только сестра не хотела уезжать; она подошла вплотную к Финляндии и изо всех сил обвила его руками за талию и выше, заключив в свои тёплые объятия.
— Мы тебя очень любим) — она подняла голову кверху, посмотрела брату прямо в глаза и выпустила его, развернувшись к Швецу и подойдя теперь уже к нему.
— Только, — Швеция наклонил голову набок пока говорил, чем привлёк нужное в данный момент финское внимание, — прошу, осторожно. Я понимаю, что вина была не твоя, но всё же, осторожно.
— Д-да... — дрожащим голосом пообещал Фин.
— Тогда у нас всё. Увидимся!

Братья и сестра поспешно уехали на другой машине, которая за всё это время хоть и стояла рядом, но не была замечена Финляндией. Или он просто впредь не хотел видеть автомобили, но на этот – белый, только что подаренный, не обратить внимание было просто невозможно.
Фину вспомнилась та вечерняя дорога, ведущая из больницы домой, душевный разговор с Эст, а потом яркую вспышку фар где-то на горизонте. Вроде ничего необычного – машина ведь только им показалась, да и ехала в принципе по своей полосе. Просто в самый последний, но такой удачный для нагрянувшей беды, момент руль той машины по какой-то глупой причине резко дёрнулся влево, и автомобиль оказался на встречке. А тогда, тем более на такой отменно-высокой скорости встречной машины, тормоза были бесполезны. Крик, скрежет колёс по асфальтированной дороге, громкий стук и смятие обеих машин в ужасающее состояние, сирены скорой помощи... Им с Эстонией очень повезло, что они остались живы. Кома ведь не означает смерть, это не приговор. «Так ведь..?»

Как только обе машины, в тот самый день, на том самом назначенном месте, всё-таки встретились «нос к носу», как только пронёсся по округе ком до смерти пугающих звуков, как только оставшееся время исчислялось мгновениями – тогда полил редкий зимний дождь... Он начался аккуратно и неуверенно. Заснеженный асфальт постепенно становился ещё более скользким, остатки машин воспроизводили отрывистый стук дождя о металл или другие покрытия, трава, из-за дождя кое-где освободившаяся от слоя снега, и голые деревья около дороги превращались во что-то мокрое и так приятно пахнущее... Тогда на небе внезапно сгустились тучи, сделав и без того тёмный вечер ещё более непроглядным. Но, тот дождь словно сочувствовал, раскаивался и плакал об аварии. Как будто у него были чувства и понимание происходящего, как будто время остановилось, и те секунды, отсчитывающие жизни, совсем не шли!
Мерный шум дождя вскоре начал сопровождаться яркими молниями, которые помогали освещать место столкновения; громом, который заглушал голоса прибывших работников скорой; пронизывающим ветром, который словно пытался нежно дотронуться собой и погладить пострадавших.
Место освещали не только частые вспышки в небе, но и фары скорой. Дождь к тому моменту уже смочил всю одежду, заставил воду пениться, пузыриться и ручьём бежать по льду на асфальте, смывая и оставляя за собой след из чьей-то нечаянно пролитой на этом месте багряной крови, бывшей совсем недавно привычно тёплой.