Мелатонин

   Финляндия опомнился. Только что он молча провожал взглядом наскоро и бесследно удалившуюся машину, и теперь настолько сильно сжал подаренные ключи в руке, что на белой коже даже остались красные следы. Всё, что произошло – внезапно, и Фин не был к такому готов. Он очень осторожно подумал о том, что это могла быть какая-то неудачная шутка, или её попытка, уже начал было подозревать во всём этом Швецию, вспоминать все его слова и искать в них малейшие намёки на розыгрыш. Но.. ничего?
   «Ладно... ладно..! Пусть так, но всё-таки это больше похоже на сказку, нежели на реальность.»
   Фин опустил голову к раскрытой ладони правой руки, на которой ожидающе лежали ключи от автомобиля. Финляндия как хотел навестить Эстонию, так и хочет.
«Когда я там был в последний раз? Как же мне стыдно...»
Он быстро обошёл всю машину кругом, просто для некой подстраховки, нажал на кнопку у ключей и плавно открыл водительскую дверь автомобиля. Машина хоть изнутри, хоть снаружи и правда в новейшем состоянии, она всем своим видом внушала спокойствие как только могла, но Фин всё равно чувствовал накатывающую волнами тревожность, видя руль снова перед собой, в таком доступном состоянии. С каждой секундой, пока сам он остановился и всматривался в панель со стрелками и цифрами, какая-то нездоровая боязнь заставляла дикий холод пробежать по всему его телу, как какой-то электрический разряд, вроде молнии. Он никак не мог побороть внезапное оцепенение, чувствуя, что ему скоро придётся снова сесть за руль. Даже внутренний голос подсказывал ему отойти от автомобиля подальше, как от какого-либо смертного греха.
   Финляндия отступил на шаг и захлопнул за собой дверь, всё-таки благоразумно оставшись снаружи машины. Он закрыл её, это действие сопровождалось специфическим звуком и двойным включением и выключением фар. Автомобиль самостоятельно сложил боковые зеркала, прижав их назад к стёклам, и впал в режим ожидания.

   Фин дрожащей рукой положил ключи от машины в передний карман джинс, медленно развернулся и, шатаясь, поплёлся домой. До порога было-то от силы всего метров десять, но пройти такое маленькое расстояние оказалось сложно. Финляндия почти не мог держаться на ногах, из-за сильной дрожи его шаги сбивались, он часто спотыкался о самого себя и в один момент чуть даже не упал. Если бы Фин всё-таки упал, то не позволил бы себе встать, а покорно лежал на снегу, пока его руки и ноги тряслись от сильного волнения. Испуга.
   Финляндия как-то справился с задачей зайти в дом и закрыл за собой дверь, но замок трогать не стал – ему всё равно сегодня выходить обратно, ведь так? Он встал посередине коридора и застыл на месте, положив одну свою руку себе на плечо и потирая его, словно пытался согреться. В его голове на первое место встала мысль о том, что он теперь панически боится руля и всего, что было с ним связано, потому что не хочет снова так же, не хочет повтора этого ужаса. Всего лишь машина смогла заставить его не на шутку задрожать, финскому дыханию сбиться, а глубоким чувствам отчаяния и боязни проявиться. Со вчерашнего дня он ещё не испытывал ничего подобного.
   Из-за угла коридора вышел Хельветти и сразу же подбежал к хозяину, потёрся о его ногу и тихо замурлыкал. На этот раз Финляндия не поддался, не стал опускаться на пол к коту, как прежде, а проигнорировал животное и, сняв обувь, прошёл на кухню. Хельву мало понравились такие безразличные финские действия, но кот уловил-таки плохое настроение хозяина и не стал настаивать на внимании к себе. Пока Хельв пребывал в лёгком кошачьем недоумении, Фин уже успел поставить воду в чайнике кипятиться и приготовить кружку, уже с пакетиком чая внутри.
Вода вскипятилась довольно быстро, или просто Финляндии так показалось, пока он снова зарылся в своих мыслях целиком и полностью. Фин мог бы обдумать всякое-разное, но уйти дальше сомнения «смогу ли я снова сесть за руль?» не получилось, как старательно он бы не отвлекал себя. Финляндия на автомате поднял полупустой чайник с кипятком и осторожно пронёс его над столом, прямиком к своей готовой кружке. На этом моменте что-то пошло не так: Фин пролил некоторое незначительное количество горячей воды мимо кружки и даже кое-как обжёгся, но особого внимания на боль не обратил; только лишь естественно отдёрнул руку, безразлично шикнул из-за неприятно колкого и пульсирующего под кожей ощущения, нехотя настроил из-под крана маленькую струйку холодной воды и недолго подержал там пострадавший палец. Финляндия даже не уделил этой ситуации никаких раздумий в голове, сразу после лёгкого ожога всё забылось. Он подумал, что уже достаточно времени охлаждал палец, вернул всё на место и продолжил безразлично ко всему так же заваривать себе чай.
Запаха ещё не было, но цвет воды начал быстро изменяться: от слишком резкого и яркого оранжевого до насыщенного тёмного оттенка настоящего чёрного чая. Фин ждал чай немного дольше обычного, поэтому получился такой, какой он не совсем сейчас хотел – слишком крепкий. От крепости чая зависела его горькость, а горькое ему сейчас было некстати.
Поэтому Финляндия, не раздумывая, просто вылил этот чай в раковину и вскоре вообще забыл про него, потому что уже был занят приготовлением другого. Воды в чайнике хватило и на вторую кружку, что не могло не обрадовать.

После того, как Фин немного отдохнул дома, собрался с силами и мысленно был готов выйти на улицу к своему подарку вновь, он поспешно оделся (на этот раз с курткой), пока опять не передумал, попрощался с котом и вышел из дома, закрыв за собой дверь на ключ.
Машина, крышу которой уже успел едва припорошить снег, стояла на том же месте, и, как Финляндии показалось, в волнительном ожидании. Только как Фин прочёл эмоции своего автомобиля – непонятно.
Финляндия, как и до этого, нажал на ключи, открыл водительскую дверь и сел за руль, но он никак не смел дотронуться до него, даже случайно. Вот посидеть в авто на, казалось бы, своём месте – без проблем, но чтобы снова заводить, придавать скорости и вести это, неся полную ответственность не только за себя, но и за пассажиров... вот тут Фин и почувствовал себя максимально неуверенно, как будто лишним, именно вторым лишним в своей же машине.
«Что сильнее? моя жалкая боязнь этой машины, подконтрольной в любом случае только мне, или желание навестить Эст, которой так нужна моя поддержка и присутствие?»
Финляндия выдохнул, одним уверенным движением вставил ключ в замок зажигания, запустил двигатель, повернув ключ, и начал с особой тщательностью осматриваться во все доступные ему зеркала на наличие посторонних предметов. Потом он развернул машину и вывел её на уже знакомую дорогу до больницы.

   Страх перед управлением автомобиля подавлялся исключительно ещё более сильным, чем сама боязнь, желанием увидеть Эст. Поэтому, хоть душе и было невыносимо тяжело, страшно совершить хоть малейшую ошибку, а ведь Фин достаточно долго не садился за руль, и от этого неуверенность в движениях возрастала. Он ни в коем случае не ехал быстро, жадно всматривался в появляющиеся с правой стороны дорожные знаки, как будто верил, если что случись, они смогли бы его как-то спасти. В голове так и крутилось «никаких ошибок, будь внимательнее», это простое самовнушение и заставляло быть как можно точнее и осторожнее.
   Если раньше Финляндия, может быть и редко, но факт, отводил на секунды взгляд от дороги, чтобы полюбоваться видом из окна, то теперь его взгляд был прикован к переднему стеклу, и никуда больше. Манера вождения тоже поменялась – он напряжённо держался за руль двумя руками, если раньше мог расслабиться и управиться хоть одной; ехал строго по своей полосе, и с соблюдением скоростного режима даже там, где раньше мог позволить себе несколько разогнаться. Признаться, даже Эстонии он мог в шутку показывать, насколько не боится и быстро может ездить, не испытывая никакого страха и будучи на все сто уверенным в себе... но на дороге ведь не только ты, а ещё и другие водители, и ты никогда не знаешь, что у них в голове; но теперь Фин неотступно признаётся в том, что показывал Эст лишь свою глупость. После аварии, после всего этого пережитого на своей шкуре опыта, ему было очень стыдно за себя в прошлом. Жгуче стыдно и не менее обидно. Но даже если тем вечером, в той самой аварии он не виноват, то всё равно есть и будет за что себя поругать и за что извиняться перед Эстонией.
   Как противно сейчас стало...

   Финляндия наконец доехал до города, весь на нервах он скорее подъехал к больнице и поставил автомобиль на парковку. Когда он вышел из машины, то с его души словно камень упал.
   «Фух, на этом всё.. А нет! Ещё же обратно ехать...» — пронеслось в голове. Теперь у Фина появилась мысль остаться на ночь в больнице с Эстонией, чтобы не ехать домой ночью. Но, вряд ли у него получится уговорить на это Германию. Да даже если и получится, это доставит больнице некоторое неудобство. Фин, пока шёл до входа в больницу, понемногу смирился с этим и просто пообещал себе ехать назад, домой, максимально осторожно.
   Полдень был уже позади, солнце потихоньку готовилось сдавать позицию вечеру и садиться за горизонт, хотя специфичного закату оранжевого и розового цвета в небе не наблюдалось. Только тени от предметов стали немного более вытянуты в одну сторону, чем было бы в полдень.
   Финляндии, как только он зашёл в больницу (не через главный вход), посчастливилось встретить в коридоре Германию. Он как обычно одет в белый халат, маску и перчатки, которые выделялись, так как в отличие остальному были немного зеленоватые. Фин ещё до начала разговора, совершенно издалека и случайно, заметил, что Гер, только завидев уже знакомого гостя, не улыбнулся. Вообще. Даже если бы он очень плохо постарался снаружи быть приветливым, это бы выглядело и то натуральнее. Это было не похоже на обычного Германию, всегда встречающего Финляндию с уловимым следом от настоящей улыбки. Но, раз так, значит, что-то случилось..?
   — Здравствуй, — с необычным холодом в голосе ответил врач на дружелюбное финское «привет».
   — Как ты? — Фин не решался спросить про Эст сразу, но всё-таки одно слово о состоянии Эстонии заменило бы тысячу о Германии. Финляндия просто надеялся, что с Эст всё хорошо. Он сделал такие выводы не на пустом месте: Гер тогда повернулся уже без улыбки, а не наоборот – увидев Фина, сразу вдруг стал серьёзным.
   — Я в порядке, — Германия явно куда-то спешил, отвечал сухо и лаконично, — с Эстонией тоже всё хорошо, не переживай...
   — Да я и не пере..-
   Германию громко позвали с другого конца коридора.
   — Мне пора, — отрезал он, по понятной причине, — а Эст у себя.
   — С-спасибо..? — но Гер уже успел развернуться и отойти на пару шагов в противоположную сторону, и продолжал удаляться. Финляндия начинал слегка переживать по поводу странного поведения Германии, но только беспомощно пожал плечами. Он заметно успокоился, услышав, что Эстония в порядке. Что он мог ещё сделать?
   Фин поднялся на уже хорошо знакомый третий этаж и, когда вышел в этот пустой коридор, освещённый через единственное окно позади, невольно остановился и потянул время. Он немного нервничал, и от нервов даже живот заболел. Предвкушение встречи даже возбуждало интерес. Хотелось рассказать Эст всё то, что произошло с ним сегодня: как к нему спонтанно приехали его братья и сестра, подарили машину, о которой он и не просил, но всё равно был рад такому раскладу, как переживал и какой живой страх сковывал его в машине по пути в больницу, и ещё он хотел извиниться за то, что иногда в шутку воображал на дороге, подвергая их двоих опасности.

   — Эсти?.. — прошептал Финляндия, когда бесшумно приоткрыл дверь в её комнату, но перед этим, по привычке, постучался. — Очень рад тебя видеть) — он нашёл в себе силы искренне улыбнуться.
   Эстония так же, с теми же многочисленными проводами и трубками, лежала на кровати в почти таком же положении как и всегда. Фин неспешно зашёл в комнату, прикрыл за собой дверь и остановился на некоторое время посмотреть на Эст издалека, ещё не садясь с ней рядом.
   — Не буду сегодня плакать, — пошутил Финляндия, — потому что мне есть, что тебе рассказать...
   И Фин в красках пересказал Эстонии весь свой день, от самого утра и до момента, как приехал в больницу.
   — Не знаешь, почему Германия так странно себя ведёт? — Финляндия, конечно, не рассчитывал ни на какой ответ, просто ему уж очень хотелось поскорее с кем-нибудь поделиться своими страхами и переживаниями. Он достаточное время прятал всё в себе и боялся быть услышанным, волновался, что его не поймут, примут за сумасшедшего, если уже это не сделали... Впрочем, какая теперь разница? — Мне главное, чтобы ты отдохнула и приходила в себя. Не тороплю, не имею права, просто.. т-ты мне нужна... Эсти, очень сильно.. даже представить не можешь, как..!
   После этих слов Фин хотел было, как обычно, взять стул и расположиться просто рядом с Эст, но теперь он решил сесть перед ней на колени и побыть так.. подольше. Он припал к её постели всем телом и с немой мольбой в глазах, из которых сегодня не должны были пролиться слёзы, раз было обещано.
   Финляндии хотелось взять эстонскую руку в свои ладони, но он очень боялся причинить ей этим какой-либо вред. Поэтому он решился обойтись тем, что накрыл её маленькую ладонь своей и слегка сжал, очень аккуратно. Как Фину показалось, рука Эст стала несколько теплее, чем когда он раньше прикасался к ней. Это могло только показаться, но Финляндия уже успел очень обрадоваться этому, правда только своему замечанию. Вот так тихонько, после эстонской ладошки, Фину захотелось дотронуться и до её слегка приоткрытых губ, но её лицо, как назло, было закрыто маской с отведённой в сторону трубкой. Трогать эту установку он, конечно, ни в коем случае не будет. Но желание поцеловать Эстонию своими отвыкшими от прикосновений губами было, не было возможности.
   — Я очень хочу тебя обнять, и не только из-за твоего сейчас состояния.. я всегда хотел касаться тебя и прижимать ближе, не отпускать. Я бы и поцеловал тебя прямо сейчас, но, пойми пожалуйста, не совсем могу...
   Финляндия закрыл глаза и постарался ни о чём не думать. Совершенно ни о чём. Хотя бы наедине с Эстонией он мог побыть вдали от болезненно роющихся мыслей в его голове? К счастью, в этой комнате у Фина вышло отдохнуть.. ничего не заставляло его нервничать или злиться. Он чувствовал умиротворение и спокойствие, исходящее от одного только вида Эст. Раньше она его всячески успокаивала, и Финляндия истинно думал и верил, что этому способствуют только её ласковые слова, но нет. Просто то, что Эстония рядом с ним и помогало ему прийти в себя. А ведь так и есть.
Через некоторое наступившее молчание, он решился извиниться за неаккуратное вождение, за то, что нечаянно подвергал их настоящей опасности. Извинялся перед ней так откровенно, насколько можно, и просил у неё прощения, если его вообще можно за этот ужас простить.
   — Люблю тебя, — прошептал наконец Фин, подняв сначала голову к Эст, а потом и телом потянулся ближе к её неподвижному болезненно-бледному лицу. Ему пришлось встать с колен для того, чтобы склониться над её хрупким телом и прикоснуться своими губами хотя бы к этой маске, что беспощадно забирала возможность поцеловать Эстонию по-настоящему, — и гораздо сильнее, чем ты думаешь...
Финляндия, конечно, без сомнений мог пожертвовать всей сегодняшней ночью, чтобы провести её только с Эстонией. Ко всему этому, снова вести машину он не хотел, и одна только мысль об этом провоцировала сильную дрожь и настоящий страх, прямо-таки отвращение. Фину до боли в груди не хотелось оставлять Эст одну; снова в этой комнате она была бы наедине с собой и гробовой тишиной, именно это молчание пугало даже Финляндию, а он точно знал, что такое тишина в трудное время. Однако, если прислушаться, можно услышать редкие звуки, которые издавали аппараты, стоящие около постели Эстонии. Но эти звуки никому из двоих в комнате не приносили должного спокойствия. Так казалось Фину, потому что чувства и мысли Эст он не знал, но искренне надеялся, что мог их угадать. Хотелось поскорее избавиться от вида больницы, окружавшего Эстонию уже непонятно-большое количество времени, навсегда забрать её домой и, наконец, горячо и без остановок шептать ей на ухо, что всё закончилось. И она улыбнётся. И в душе Фина тоже всё закончится. Всё будет хорошо.
Финляндии всё-таки пришлось оставить Эстонию, как больно бы это для него ни было. Он отчаянно просил вошедшую Швейцарию дать ему ещё немного времени, но потом понял, что это было бесполезно.
— Хорошо, — выдохнул уже почти сдавшийся Фин, но не потерявший надежду уговорить медсестру, — могу я ещё одну минуту побыть с ней наедине?
Слово «наедине» он невольно выделил голосом особенно ярко, даже не заметив этого за собой.
— Минуту, думаю, вам можно. Просто нам уже пора... — медсестра поспешила выйти из комнаты, но она не закрыла за собой дверь, а только прикрыла. Вероятно, Швейцария осталась стоять за дверью и приготовилась внимательно слушать.
Фин не обратил на это внимания. Он снова повернулся к Эст и с трепетом дотронулся до её ладони. У него оставалась минута на то, чтобы сказать ей последние на сегодняшний день слова. Он выбрал поблагодарить её.
— Эсти, — шёпотом обратился он к любимой, — хочу сказать тебе спасибо за вчерашнее... ты пришла ко мне и, могу подтвердить, спасла меня от смерти. Спасибо... что бы я делал без тебя?..
Финляндия поднялся, окинул взглядом тёмную комнату, освещённую едва ли не ушедшим за горизонт солнцем. Фин легко улыбнулся для Эст и медленно толкнул дверь от себя.

— Слушали? — резко, и с некоторой злобой спросил Финляндия Швейцарию, когда вышел из комнаты и закрыл за собой белую дверь. Медсестра и вправду стояла справа от двери, прижавшись спиной к стене и скрестив руки на груди. По её взгляду стало понятно, что она сильно напугана, но Фин не собирался пугать её своими словами. — М?
Швейцария не торопилась отвечать, она спрятала от Финляндии, как ему показалось, заплаканные глаза. Фину не хотелось её успокаивать, все его эмоции, всё сострадание и сочувствие было с радостью потрачено на Эст, а чувств для медсестры не осталось. Финляндия сейчас понял, что совершенно пуст внутри и не хочет даже говорить, с кем бы то ни было. Он безразлично прошёл мимо Швейцарии, удостоив её фразой «Я ухожу», к лестнице, ведущей на первый этаж.
Пока он спускался, никаких мыслей в его голове не было. Это придавало чувство свободы, душе словно было легче обычного. Конечно, что он хотел сказать Эстонии, то и сказал. Был рад, что успел. Однако, всё это ему придётся повторить, когда Эст наконец проснётся. Значит, скажет.
Фин быстро спустился на первый этаж. Никого не было, только пустой, освещённый лампами, коридор. Финляндия без каких-либо выяснений, куда делся весь персонал больницы, прошёл к запасному выходу из здания, ведущему прямо на парковку. Он положил руку на ручку, нажал на неё со всей силы и потянул тяжелую дверь на себя.
На улице уже давно начало темнеть. На город нашли ранние зимние сумерки, к тому же начался мелкий дождь и в лицо подул неприятный прохладный ветер.

Краем глаза Фин заметил что-то справа от себя. Он инстинктивно повернул туда голову.
С ужасом и удивлением обнаружил там, сидевшего на корточках, со спрятанными в карманы тёмной куртки руками, и облокотившегося всей спиной на холодную стену больницы, РСФСР.