Мелатонин

   Да, она жива.

   Жизнь зародилась в хрупком эстонском теле с нуля и заново, в вечном спокойствии и пронзительной тишине её самого долгого в жизни сна. И живое в ней связывало каждую её маленькую клетку, каждую забывшую о движении мышцу с потерявшимся где-то между жизнью и смертью сознанием в единое целое. Она была на границе одного мира с другим не так, чтобы год или два, нежели некоторые пациенты; но Финляндию горе захлестнуло с такой силой, будто Эстония действительно спала всю свою жизнь. И ещё его жизнь, а не только свою.

   И как раньше он мог так бездумно лишать кого-то жизни? Безрассудный, ужасный, непростительный период. На что ушла самая ранняя финская юность.. на убийства, и только после смерти Луоти Фин вернул себе ясность ума.

   Осознавая, насколько всё-таки хрупка жизнь, ошибочно кажущаяся бурной рекой с быстрым неповоротливым течением, Финляндия сидел напротив Эстонии и ждал. С минуты на минуту. И она откроет свои глаза, прекрасные голубые глаза.
   — Как только ты откроешь их, я скажу тебе, насколько же они красивы, Эсти!

   Фин осторожно взял эстонскую ладонь в свою дрожащую руку. Обещание – и больше нет слёз, больше нет болезненной боязни, что что-то пойдёт не так. Сейчас, прямо сейчас всё так, как надо. И как должно было случиться.

   Хельветти с чёрным котом были неподалёку. За таким волшебным выздоровлением они следили тихо, незаметно и издалека. Не спугнуть бы её пробуждение каким-либо малейшим звуком от своего же собственного учащённого дыхания. Хельв чувствовал биение своего сердца. Влажные глаза его в свете луны ярко блестели от слёз.
   В больнице совсем недавно дали свет. Финляндия тогда очень-очень облегчённо вздохнул, хоть остатком не затуманенного разума понимал, что генератор обеспечил бы всех пациентов электричеством с тем же успехом.
   «Всё-таки лучше так, чем по-другому.»
   И, пока Фину выдалось немного времени поразмышлять о жизни, он непременно вспомнил про один конкретный случай. Неудавшаяся попытка суицида. Конечно, он испугался, и чтобы совсем точно умирать – он тогда ещё не решил. Лишить жизни кого-нибудь незнакомого, хоть своего врага, всяко легче, чем убить самого себя. Так? Но спорно.
   Но идею о самоубийстве Финляндия выбросил из своей головы сразу же, как только с тем внутренним трепетом, теми судорогами от холода и страха услышал пустой выстрел. Единственный щелчок, и финская голова осталась в тот миг целой, без прошедшей бы насквозь пули.

   — Я расскажу тебе, как мне было без тебя. Вернее, что от меня осталось. Животное, которое потеряло смысл жизни и просто хотело умереть.
   Эстония была всё ближе и ближе к тому, чтобы хотя бы отчётливо услышать, что произносит Финляндия. Для неё звуки его голоса смешивались в один неразборчивый шум, который вскоре ей предстоит разделить на слова.

   — Эсти, я чуть не сделал непоправимое!
   Фин приложил свободную руку ко лбу; ужасно стыдно за своё опрометчивое поведение.

   — Должно быть, это был кошмар, — Финляндия вспомнил одни строки из песни, — для всех тех, кто заботился обо мне. О тебе. О нас. Я видел их всех, они говорили мне что-то, Эсти, но я уже не помню!.. Но никто не плакал, никто даже не заметил. Они не заслуживают тебя, Эсти. Все те обиды, всю ту боль, что они причинили тебе! Эсти, позволь мне разобраться с ними, и я выйду один на один со смертью ради тебя...
   Финляндия почувствовал, что ему не хватило воздуха, чтобы на самом пике монолога закончить свою фразу; он жадно вдохнул, и продолжил тихо.
   — ... и выиграю. Эсти.. я же видел на твоём прекрасном теле шрамы. Они ни в коем случае не портят тебя, но та боль, которую они принесли, та боль. Я чувствую себя таким слабым; слабым по сравнению с тобой и твоим стремлением жить. Ты выбираешься из такой громадной пропасти, а я ведь даже не могу тебе ничем помочь!

   Фин невольно считал звуки аппаратов.
   — Я люблю тебя, я хочу видеть твои глаза. Могу ли я это сделать? Я никогда бы не начал ценить жизнь так, как сейчас, если бы не твоя сила. Эсти, ты очень сильная.

   Финляндия пробежался глазами по бледному и худому телу и лицу Эстонии, по выпирающим из-под кожи ключицам и плечам. Финская ладонь потянулась к эстонской щеке. Фину даже показалось, что он слегка обжёг внешнюю сторону ладони, когда неожиданно ощутил слабое тепло, исходящее от тела Эст.
   — Эсти, я люблю тебя!..
   Финляндия улыбнулся, насколько позволило ему полностью покинутое силами тело.

   Эстония услышала его. Она даже поняла, что это говорил сам Фин и что он говорил где-то рядом с ней! Только вот удержать эти его ускользающие слова в сознании надолго не получилось, а уж тем более что-нибудь ответить Финляндии.
   Зато она смогла на короткое время открыть глаза. Совсем осторожно, неторопливо.
И если бы Фин смотрел на эстонское лицо, а не уткнулся носом в свою руку, облокотившись на край постели, и чуть не дремал.
«И я тебя...» — столько сил забрала у Эстонии эта мысль, адресованная Финляндии.
Когда она приоткрыла глаза, перед ней выступили какие-то размытые пятна, цветом точно таким же, как предметы в комнате; большое, с размазанными краями пятно прямо перед её глазами – кровать и одеяло, где она сама и лежала. На самом деле Эст пока что видела только один цвет. Только немного, и только размытый белый.
Словно пелена перед глазами, или запотевшее стекло после того, как на него горячо подышали.

Чтобы хоть как-нибудь увидеть Фина, ей нужно было повернуть голову немного вправо, а сил на это у неё пока не хватало. Даже удержать свои тяжёлые веки так, чтобы глаза не закрывались, было изнурительно.

Но теперь она слышит.
К ней частично вернулось зрение, хотя она совсем недавно смогла открыть глаза. Эстония услышала слова Финляндии, она была бы рада ответить на них, но не могла. Даже концентрировать внимание на чём-то одном было настолько тяжело, чтобы назвать это невозможным.
Но ни в коем случае она не хотела забывать финское «люблю». Эстония остатками сознания схватилась за его искреннее признание, пыталась изо всех сил удержать эти слова в памяти, чтобы, как только появится возможность говорить, ответить ему то же самое.

Финляндия вскоре поднял голову. Где-то внутри, в глубине груди, где сердце, что-то ёкнуло, как будто у Фина бешено подпрыгнула душа.
Сейчас только он заметил, что Эстония открыла глаза! Она наконец-то открыла глаза!
— Эсти!.. — чуть не вскрикнул от счастья Финляндия, а потом заметно понизил голос, но всё равно его сердце отчаянно желало кричать, — Эсти..

Финляндия забыл обо всём на свете. Для него целым миром давно стала эта палата в больнице, звуками всей этой планеты оказались датчики и аппараты, а самые частые цвета – постельный белый, больничный синий и сменяющиеся оттенки неба за окном. Рассвет, полдень, закат. Рассвет, полдень... Рассвет.

Всё случилось. Фин как потерял дар речи, так и не нашёл его ещё спустя всё это время, как в переживании припал к постели Эстонии, стоя перед ней на коленях, держа в своей руке её тёплую ладонь, а другой рукой пытаясь дотронуться до Эст через белую простыню.

Истинное счастье забрало у Финляндии последнюю возможность что-либо осознать, и он забылся в своих же слезах.
— Ты это сделала, — частое дыхание наряду со слезами перебивало финские слова, — Эсти, ты смогла!.. Ты жива. Жива. И теперь жив я. Эсти, я тоже жив! Вместе с тобой.

Финское состояние из безопасной радостной дрожи переросло во что-то болезненно-сумасшедшее. Он трясся то ли от бесконечного счастья, то ли ему снова было плохо. Если он не упал в обморок чуть ранее, у него были все шансы наверстать упущенное и сделать это прямо сейчас. Финляндия не понимал, в каком опасном состоянии находился; ему бы сейчас выпить стакан воды, снова начать равномерно дышать и постараться унять дрожь. Или он потеряет всё своё и без того хрупкое самообладание.

Эстония слышала его. Её сердце тем временем разрывалось от того, что она никак не могла ему помочь, ни сказать что-либо, ни повернуть голову. Она осознала, что большей частью своего тела сейчас управлять не умеет, но может, стоило хоть попробовать?
С этой мыслью она направила все свои силы на пробуждение спящих мышц, чтобы несильно ответить на финские прикосновения. Если бы только он почувствовал.. ему точно должно стать легче!
Эстония слабо сжала финскую ладонь в своей, и Финляндию тут же перестало трясти. Страх, и боялся он именно того, что этот момент настолько хрупкий, что любая незначительная причина могла бы серьёзно ударить по эстонскому состоянию.
Финляндия ни за что не переживёт потерю Эстонии во второй раз.

Но, когда ранее совсем обессиленная эстонская ладонь тихонько сжала финскую руку, всё плохое в один миг покинуло голову и мысли Фина, он успокоил себя, он унял слёзы и начал ровно дышать, он одержал победу над дрожью, он не допустил своего обморока и он... только лишь посмотрел на их руки, пальцы, сплетённые вместе, и на Эстонию с наисильнейший любовью, и ему сразу же стало легче. В разы. Финляндия выдохнул.
   — Эсти.. моя милая, — он продолжал нежно смотреть на их «ладонь в ладони», — моя Эстония, люблю. Люблю тебя, ты меня слышишь? Всё хорошо. Всё уже намного лучше. Ты поправишься, я поцелую тебя, и мы с тобой вместе поедем домой. Вместе домой, Эсти...

   Эстония, слыша всё это и не имея ни малейшей возможности что-либо сказать, только сильнее сжала финскую руку.
— Я позову Германию, — сообщил ей Фин, нехотя готовясь выпустить ладонь Эст из своей руки, — он попросил доложить ему, когда что-либо изменится. Я до безумия счастлив, Эсти!
Эстония в ожидании прикрыла глаза.
— Я быстро.

— Гер! — Финляндия быстро спустился по лестнице и крикнул вслед удаляющемуся по коридору врачу.
— Да? — Германия обернулся, поправил очки и приготовился выслушать запыхавшегося Фина.
— Она.. — Финляндия выдохнул, — проснулась.
— Пойдём же скорее!
И врач поспешил подойти ближе, дружески хлопнул Фина по плечу и прошёл на лестничную клетку вперёд него.
— Ага, — Финляндия засунул руки в карманы и, весь преисполненный радостью, последовал за Германией.

— Финляндия! — женский голос одновременно позвал Фина и вернул его из мечтаний в реальность.
   Это крикнула Швейцария. Она держала телефон около уха и выглядела взволнованной.
   — Я, — Финляндия развернулся и спустился к ней, — что такое? Что-то случилось?
   — Ну, — она прикрыла телефон ладонью, — Россия очень просит с вами встретиться.
   — Россия? — Фин смутился.
   — Говорит, вы знаете, зачем. Финляндия, ну, — Швейцария стала говорить шёпотом, — если честно, Россия кажется мне каким-то-..

   Она не договорила, как Фин попросил отдать ему телефон. «+7 (908) 128-14-52». Кто-то неизвестный. Финляндия поднёс телефон к уху и направился на выход из больницы, чтобы поговорить наедине. Жестом он показал медсестре, что после разговора вернёт ей телефон.

   — Алло, Россия? — Фин прислушался к некоторому странному шуму.
   — Привет, Фин. Я знаю, сейчас глубокая ночь, но мне просто необходимо встретиться с тобой.
   — И почему же ты звонил не мне, а в больницу?
   — Я был вынужден тобой же, ведь ты не отвечал на мои звонки. — объяснил Россия. — Вот и подумал, что, кроме дома, ночью ты можешь находиться только в больнице.
   — Ловко, — подметил Фин, — но у тебя дело сильно срочное? У меня просто обстоятельства...
   — Ой, ой, — запереживал на другом конце звонка Россия, — как скажешь. Просто я уже еду в твоём направлении, понимаешь?
   — Хорошо, я тебя встречу. — Финляндия неслышно, но озадачено вздохнул.
   Фраза «уже еду» несколько напрягла Фина, слишком уж странно она прозвучала в контексте «просто встретиться».

   «Какой-то он одновременно слишком спокойный.. и решительный. Что там с ним происходит?»
   — Сколько у меня времени? — если Финляндия имел ввиду время до приезда России, то последний явно говорил о чём-то другом.
   — Смотря до чего, — злобно прошептал Россия и неожиданно завершил звонок.
   Три коротких гудка и тишина отозвались в Фине резко выросшим волнением и появлением плохого предчувствия.
   «И до чего же?»
   Финляндия ещё раз проверил телефон на наличие звонка и, ничего не обнаружив, пошёл ко входу в больницу.

   — Спасибо, — Фин протянул телефон медсестре, — неоднозначный звонок.
   — Почему посреди ночи? Я понимаю, почему не спишь ты, но он? Тут явно что-то не так, я чувствую. — Швейцария размышляла вслух так увлечённо, как будто действительно любила лезть не в свои дела и обсуждать всё вокруг происходящее.
   — Ладно, — отрезал Финляндия, — я сам с этим разберусь. Видимо, это только наше с ним дело.

   Как только Фин повернулся к коридору и собрался подниматься на третий этаж, он тут же забыл всю эту странную ситуацию с Россией. На уме, в мыслях и мечтах у него была только одна страна.
   «Эстония.. как же я хочу увидеть твои глаза! И не просто один раз, а постоянно... Эсти, я посажу тебя рядом со мной так, чтобы мне можно было обнять крепко-крепко и наслаждаться глубиной цвета твоих глаз. Тебе кто-нибудь когда-либо говорил, насколько удивительны твои глаза? Я буду счастлив быть первым.»

   — Ну как? — Финляндия закрыл за собой дверь в эстонскую палату.
   — Рефлексы на свет есть, — врач убрал карманный фонарик, которым до этого светил в глаза Эстонии, — скоро у неё получится удерживать веки в открытом состоянии дольше, и она сможет видеть мир не в качестве цветных пятен, а более отчётливо. Резких движений не было? Угу, и судорог тоже? Отлично. Так и запишем.
— Гер, а она могла всё это время слышать?
— Смотря в каком порядке происходило угасание рефлексов. Если последнее, чего в самом начале коматозного состояния она лишилась – это слух, то он и первый на очереди к восстановлению. Но, возможно и такое, что она не утеряла возможности слышать на протяжении всей комы. — постарался объяснить Германия.
— Я понял, — Финляндия благодарно кивнул.
— Мне нет смысла лишний раз тревожить Эстонию фонариком, она очень быстро приходит в норму. Думаю, через пару часов она сможет следить взглядом за предметами. И уже совсем скоро – говорить.
— Я очень жду, — Фин пожал руку Геру и, когда последний вышел из комнаты, продолжил, — но ни в коем случае не тороплю тебя, Эсти. Я жду тебя. Я рядом с тобой.

   Кто знает, сколько вот так прождал Финляндия, спокойно и молча просидев рядом с Эстонией и держа её тёплую ладонь. Держась около неё, пока она стремительно выздоравливает. Аппараты даже, казалось, начали пищать по-другому. Совершенно по-другому чувствовался мир вокруг.

   Если весь мир для Фина – Эст, то ему хватит исследований его скрытого и удалённого на всю оставшуюся жизнь.
   А сколько же осталось ему самому?

   «Ты только вырвалась из цепких лап смерти, и всё это сделала сама. Я горжусь тобой. Мне так не терпится сказать тебе всё то, что я до этого не произнёс. О чём я молчал в моменты, требующие озвучивания своих мыслей. Ой, Эсти, я больше никому тебя не отдам.. никто не сможет причинить тебе боль, обидеть или хоть как-то задеть. Я слишком сильно люблю тебя.»

   Если бы Финляндия сказал это вслух, Эстония бы услышала и поняла его. Пусть она давно закрыла свои глаза обратно.
   И то, как она отвечала Финляндии на прикосновения, тихонько сжимая его ладонь в своей, и то, как она старалась уловить тот самый первый момент, как сможет заговорить.

Но, всё-таки, пока никак. Может, чуть позже. Но уже точно не никогда.

Финляндия сонно встрепенулся от дунувшего ему в спину холодного ветра и весь сон как рукой сняло.
— Немного уснул, — дошло до того, что Фин чувствовал себя виноватым, — я с тобой. Прости меня.
Он привстал, чтобы немного походить по комнате и затем уже точно прогнать все искушающие задремать идеи. Руки в карманах, взгляд на белую постель, мысли об Эстонии покрывали все ощущения яркими красками; что-то действительно живое трепалось у Финляндии в груди, бешено, как птица в клетке, только эта птица, если и была, то только на свободе. Весь необъятный мир – финская душа, а желание жить в нём – маленькая птичка, но она хотя бы сейчас дышит, летит, поёт... она живёт.

Финляндия вздохнул, подошёл к приоткрывшемуся окну, которое впоследствии закрыл, и опёрся руками о подоконник. Он внезапно вспомнил и долго думал о Хельветти с нотками нарастающей тревоги. Ещё и этот Россия. Что он от Фина хочет? И почему же ночью, так срочно? И если он действительно приедет, то когда?
Финляндия опустил взгляд с усеянного звёздами неба вниз, на пустующую дорогу. Припаркованные машины чуть припорошило снегом, а редкие уличные фонари выглядели ещё печальнее, чем днём.

А вдруг и знакомый автомобиль. Он неспешно проехал по заснеженной трассе и плавно завернул на больничную парковку.
«Россия?»
Финляндия постучал пальцами о подоконник.
— Почему я тебе интересен в столь поздний час?
Эстония услышала это. Кто-то пришёл? Ей не сильно хотелось, чтобы кто-либо забирал у неё Фина. Прямо сейчас. Он ведь был ей нужен, как воздух.
— Эсти, мне нужно ненадолго отойти. Я.. встречусь со своим другом. Надеюсь, ты не будешь сильно против? — Финляндия остановился и осознал всё сказанное. — Что же я говорю... Пусть, если России очень надо, ищет меня сам! Верно? Я никуда не пойду, Эсти. Я буду только с тобой.

   И он вновь упал перед ней на колени, грудью припав к высокой медицинской постели.
   Её строгие металлические края холодом обожгли Финляндию, но, вместо того, чтобы это заметить, он собрался теплом своего тела согреть Эстонию. Фин нежно обнял её, мягко положив свою голову на эстонскую руку.
   — Я так хочу посмотреть в твои глаза... Эсти, можно я это сделаю?)

   Эст незаметно улыбнулась, и эта вновь её первая улыбка отозвалась в ней горячим эхом счастья, на душе стало невероятно легко, туман растворился где-то за пределами сознания; и болезнь окончательно отступила.