Мелатонин

«Чёрт, что ж так больно-то...»

Финляндия даже не хотел сильно ругаться, ибо все силы резко покинули его тело, как будто он выпустил их вместе с тем воздухом, что выдохнул, и потом уже больше не шевелился. Так и упал, лишившись возможности слышать окружающий мир, реальный мир, что отступал, в то время как финское сознание неосознанно погружалось в какие-то левые мысли. Мысли о скорой смерти даже не успели ещё зародиться, ведь Фин был абсолютно без понятия, что с ним произошло. Все последующие финские видения длились всего пару секунд, и прошли так же быстро, как и начались, когда Россия уже сидел рядом с Финляндией на коленях, прильнув к своему другу и обнимая его.

   Но это только будущее, а ведь здесь все из нас имеют право знать настоящее. Так вот...

Финляндия почувствовал холод вокруг себя. Как просто какой-то прохладный ветерок поначалу, когда ты, спокойно спишь зимой, а твоё окно так и осталось открытым на всю ночь. Нечаянно. Только этот ветерок дул всё сильнее, пока не превратил воздух вокруг в самый настоящий ночной, морозный.
«Синбел! Я же знал этого волка, — Фин помотал головой, желая отогнать дрёму в самом же сне, как бы странно то ни звучало, — у него голубые глаза, но искрились они так, что казались мне огненно-красными от злости, прямо пламенными. Россия видел это? Я задержал волка? Надеюсь, Россия успел добежать до машины. Я не понимаю, что со мной... Чувствуется, как что-то холодное и пустое. Или снаружи, или же внутри меня».

   У России были все шансы опоздать кое-что сделать, ровно как и спасти себя – ринуться с этого проклятого места до самой машины, пока волки не разорвали. Но когда Росс решил зачем-то остановиться и посмотреть на то, как один большой волк стремительно быстро подкрадывался к Фину, он сразу же проиграл хищникам всё своё время. Бесценное время, которое ему подарил Финляндия, возможно, ценою своей собственной жизни. Теперь, если Россия попробует сбежать снова, его точно догонят и убьют.
   Оставалось только стоять, но не только сковывающий страх смерти заставлял Росса быть на месте: всё-таки, Россия не мог просто так бросить здесь Финляндию. Что бы с Фином там ни было, он ещё жив, ещё дышит, и русскую надежду было не так просто убить.
   Финляндия всё так же лежал на снегу, волк продолжал приближаться, и уже почти настиг тело о бессознательном состоянии, когда Россия вдруг что-то крикнул.

   Волк, естественно, не понял русской речи, но посчитал это заявление слишком наглым, полностью приняв грубый тон Росса в свой адрес. Зверь обернулся, на минутку оставив Финляндию без внимания. Так оно и было, Россия обращался к альфе:
   — Эй ты, пёс! — Росс посмотрел волку прямо в глаза и незаметно опустил руку в карман, достал свой пустой револьвер, потом во втором кармане нащупал откуда-то взявшуюся пулю, достал её и, предупреждающе щёлкнув барабаном, продолжил, — Отошёл от него, слышишь?
   Волк насторожился. Если насчёт Фина он точно чуял, что в него не выстрелят, то здесь альфа уже не был так уверен. Волк опустил морду к снегу и втянул запахи так, будто искал в этом ответы на все свои догадки.
   Будет ли Россия стрелять?.. Альфа несколько прищурился, и Росс заметил у волка голубые глаза, точнее сказать, они стали голубыми, когда они же, огненно-злые и голодные, остыли. Зверь невольно напрягся, прижал к голове свои острые уши и взъерошил жёсткую шерсть, старясь казаться крупнее и страшнее.
   Волчица в это время огрызалась на волков из стаи, что тщетно пытались укусить её за шею и лапы.

   Но когда волк оскалился, обнажив целый ряд острых жёлтых клыков, и опрометчиво сделал один шаг по направлению к России, последний, не задумываясь, выстрелил.

   Пуля должна была попасть прямо в волчью голову, и своей цели она достигла, сопровождая точное попадание целым фонтаном из брызг крови. Снег вокруг волка мгновенно высыпал в крапинку, когда пуля пробила альфе лоб. Волк хотел было то ли зарычать, то ли завыть, но в свою последнюю секунду захлебнулся в собственной боли и всё, что он смог из себя выдавить – был страшный предсмертный хрип.
   Потом зверь свалился замертво, и тоненькая струйка горячей волчьей крови пробивала себе путь уже среди жёсткой шерсти и неровных складок кожи, в конечном счёте вливаясь в снег, впитываясь и окрашивая его в тёмно-красный, глубокий бардовый.

   Россия всё ещё держал револьвер перед собой на вытянутых руках, боясь, что сейчас волк снова поднимется и набросится, а та пуля у Росса уже точно была последней. Мышцы снова в оцепенении сковало, когда Россия поймал на себе кучу новых взглядов и когда снова понял, что прямо сейчас он застрелил альфу на глазах у всей этой стаи.
   — Теперь меня точно разорвут, — заключил Росс и, направив своё пустое оружие на ошеломлённых волков, чтобы те не смели приближаться, смог найти в себе смелость и подойти к Фину.

   Финляндия лежал на боку, головой прямо на холодном снегу, а рядом с ним валялось огромное бездыханное тело вожака. На громкий выстрел Фин никак не отреагировал, ведь был без сознания.
   — Финляндия, — Россия присел на корточки рядом с Фином, изредка подглядывая на заинтересованных волков и как-то умудряясь держать их на безопасном расстоянии, — ты жив?
Росс не нашёл способа лучше, чем осторожно похлопать Фина по щеке.
— Хей?.. — Россия поднял глаза на осмелевшую стаю. — Вы все, а ну стоять на месте! — и уверенно направил на одного из волков свой револьвер; как хорошо, что эти напуганные звери понятия не имели, что оружие может быть таким безобидным, когда патроны заканчиваются.

Волчица, в какой позе стояла до выстрела, в такой же и осталась. Она замерла, будто вмёрзла лапами в снег, не могла оторвать взгляд от мёртвого тела своего волка, однако, одновременно была рада этому и растеряна. Остальные из стаи были просто растеряны, в полном недоумении, оттого так просто и отступили, стоило только России заговорить на повышенных тонах. Они просто не знали, что им делать. Их альфа мёртв; у них больше не было лидера, что точно скоординирует атаку и грубо расставит всех на свои места. Но в то же время Россия как бы избавил их от того властного тирана, что ежедневно посягал на свободу каждого члена стаи. Двоякая ситуация: и вот так, под давлением растерянности, стая постепенно раскололась на два лагеря: тех, кто был больше рад, и тех, кто оказался больше озадачен произошедшим.

— Финляндия... — прошептал Россия и отвернулся от волков, положившись на волчицу, чтобы, если что случись, она его прикрыла.
Росс набрал в ладони немного снега и сомкнул их. От тепла русских рук снег быстро начал таять, и всю эту холодную воду Россия брызнул прямо на лицо Финляндии в надежде разбудить. Фина это, если не мгновенно, то достаточно быстро вывело из обморока, хотя состояние было не сильно лучше.
   У Финляндии просто раскалывалась голова. Он, едва только очнувшись, прислонил одну руку к мокрому лбу, поморщившись и стиснув от боли зубы.
— Фух.. — Росс выдохнул, пока Фин приходил в себя, — не знаю даже кому тут говорить спасибо. Но благодарю, что ты не умер.
— Хах, — с задержкой отозвался Финляндия, — мне просто-напросто нельзя.
— Что произошло? Волк укусил, или...
   Ненадолго их разлучило взаимное молчание.
— Нет, — Фин многократно и отрицательно покачал головой, улыбаясь и долго соображая, — нет. Я об него... ударился)
— Я не могу представить.. как это так? — Россия начал было перебирать всевозможные варианты, каким же образом можно было удариться об волка.
— Бросился ему под лапы, когда тот бежал.. на тебя... — Финляндия почувствовал себя немного лучше, когда понял, что после той судьбоносной встречи с лапой волка остался жив. — Где он, кстати?
— Кто? Волк тот? — Росс захотел поднять финскую голову со снега, а потом уже смог усадить и самого Фина, не разрешив ему больше лежать на холоде. — Ты можешь встать? Достаточно ты уже тут належался)
— Могу, постой. — Фин мягко скинул русскую руку со своего плеча и сел на снег самостоятельно. — Мне нормально, где волк?
— Ну, лежит, — Россия указал на лежащее совсем рядом огромное тучное тело, — уснул.
— В плане уснул? — вообще не понял Финляндия, посмотрев на их обоих с изумлением.
— Наелся и спит, — Росс не оставил своих попыток поднять Фина со снега, и даже если тот не смог бы сам стоять, Россия был готов донести друга до машины, лишь бы тот поднялся на ноги.
— Шутишь, — Фин посидел так ещё недолго, оперев локоть о согнутую в колене ногу и поддерживая свою голову рукой, — а со мной было что?
— Ну, видимо от удара тебя так и скосило. Ты можешь пожалуйста встать со снега? — и Росс помог это сделать. — Очень опасно: застудишь себе там всё, не успеет Эст выздороветь.
— М? А, встаю...

Россия довёл Финляндию до машины без приключений. Волки из кустов больше не высовывались, а волчица словно стала у них за главную. Когда Росс с Фином уходили с места событий, она держала хвост высоко поднятым, дышала размеренно и полной грудью. Наверное, это и было правильно: после смерти своей половины, супруга становится альфой. Так произошло с волчицей, с ней больше не хотели ругаться, никто даже не собирался отгрызать ей лапу, как те же пять минут назад.
Россия нащупал в кармане ключи, открыл машину и помог Финляндии сесть на переднее сидение.
— Ты как? — спросил Росс, когда уже захлопнул за собой водительскую дверь.
— Сойдёт, — кивнул Фин, — но голова так и болит.
— Сейчас поедем обратно в больницу. — решил Россия и далее по длине всей дороги ехал плавно, без резких разгонов и торможений, чтобы не тревожить Финляндию.

Они приехали на место аварии, будучи лучшими врагами, чтобы стреляться насмерть. Один был, волей-неволей, но виновен в несчастии другого, и иного выхода для России просто не могло быть. Общая опасность смогла объединить их, и теперь, почувствуйте же эту прекрасную разницу, в машине бок о бок сидели именно такие друзья, готовые пожертвовать друг ради друга жизнью. Происшествия имеют значение; случаи меняют.

— Послушай, — заговорил до этого всю дорогу молчавший Финляндия, — что случилось с волком? После удара я не помню абсолютно ничего.
— Ты же не поверил в то, что он уснул, ну конечно.. — а Россия как раз очень не хотел начинать этот разговор из-за одной маленькой детали.
   Детали, которая осталась где-то в черепе волка.
— Да, не поверил. Волк лежал мёртвый.
— Я спасал твою жизнь, и мне пришлось его пристрелить. — честно ответил Росс и боялся последствий.
— Значит, ты взял мой револьвер. А где он? — Финляндия начал обыскивать свои карманы в поисках пропавшего оружия.
— Нет, не найдёшь, — заверил Россия перед тем, как Фин проверил последний карман, — я свой брал. Я стрелял из своего.
— Но как же те семь патронов, что только и были при тебе?
— У меня изначально был один дополнительный. А в револьверах правда было по семь. Я очень боялся проиграть, понимаешь? Мною управляла лишь месть. — и прежде, чем (так думал Россия) Финляндия ударил бы его со всей силы за обман, Росс поспешил добавить, — Но сейчас ничего из этого нет! Ты спас жизнь мне, а я – тебе..?
— Но ты сделал все правильно. Ты убил волка и сознался в своей нечестности) — Фин улыбнулся через сильную головную боль.
— Спасибо)

Россия завернул на больничную парковку, где и попросил у Финляндии прощения за обман.
— Я всё понимаю, понимаю.. — Фин уже начал успокаивать чуть ли не плачущего Росса.
За всё это время на него свалилось столько чувств, ответственности, перемен и решений, что нервы России уже не выдерживали. Он сгорал от стыда, снова и снова сознавался в содеянном: что нечестно принёс на честный дуэль одну лишнюю пулю. А ещё ругал себя за то, что ослушался Финляндию, что побоялся умереть, что побежал..!
— Росс, дружище) — Фин смотрел на него с пониманием; дотронулся даже ладонью до русского плеча. — Та пуля имела решающее значение! Пусть ты и обманул меня.
— Прости за слёзы, со мной что-то не всё в порядке... — и он быстро стал их вытирать, однако они всё лились и лились из его уставших глаз. — Что-то не так.
— Послушаешь меня? Едь домой, тебе правда стоит отдохнуть, — посоветовал Финляндия, пытаясь посмотреть России прямо в заплаканные глаза, которые он старательно прятал за длинными пальцами бледных ладоней.
— Да, наверное, да. — он быстро согласился на это предложение, не задав больше никаких вопросов и наконец перестав извиняться.
— Договорились, — у Фина даже получилось по-дружески обнять Росса, хоть как-то поддержать его перед тем, как отпустить домой, — а я в больницу.
— Присмотри за моей сестрой, — попросил Россия, — хотя ты и так этим только и занимаешься)
— Передать ей от тебя что-нибудь, когда она проснётся?
— Не стоит, — Росс несколько поменялся в лице, — она меня не очень любит, да и напоминание обо мне будет ей только во вред. Ладно, я поеду?
— Ну.. как скажешь, — Финляндия вышел из машины, будучи немного удивлён русским «не стоит» и «не любит», — пока)
— До встречи, — Россия замялся, — ещё раз скажу: прости меня пожалуйста.
— Я уже давно простил)

   — Эсти!.. — Финляндия прямо-таки вбежал в её палату, забыв про всю ту сильную головную боль, — Ты как, солнышко? Прости меня пожалуйста, я очень сильно задержался, виноват. Не нужно же мне было оставлять тебя одну... Но я вернулся, и теперь точно никуда не собираюсь. Эсти, я только с тобой.

   Фин подошёл к аппаратам и внимательно изучил их показания за последние полтора часа. На одном из таких установок он внезапно обнаружил какую-то белую бумажку, вроде листа формата А4, сложённого вдвое. Записка!
   На её передней стороне, чёрной ручкой и строгим острым почерком было каллиграфически выведено «Финляндии». Фин осторожно развернул записку и обнаружил не так уж и много длинных строчек мелкими буквами, следующих одна за другой примерно до одной десятой всего листа.

   «Финляндия, с возвращением! Знал, что ты будешь проверять тут. Швейцария сообщила мне, что ты ненадолго отлучился вместе с Россией, и вот сейчас только возвратился. Спешу сообщить тебе радостную новость: Эстонии в твоё отсутствие стало гораздо лучше, а раз ты вернулся – она пойдёт на поправку ещё быстрее.
   Твой верный друг и врач,
   Германия».

   Как же эта коротенькая весть согрела финское сердце! Мгновенно, реактивно, он только раз жадно пробежался глазами по строчкам, и на душе сразу стало в разы теплее, а на сердце – в миллионы раз спокойнее. Финляндия выдохнул с облегчением, аккуратно сложил записку вдвое и положил на место. Потом присел на стул рядом с Эстонией и взял её за руку. Рука такая тёплая! Такая живая, такая родная ему...

   — Эсти, я счастлив. Я счастлив быть твоим и любить тебя. Что бы со мной сейчас было без тебя?) Я не хочу представлять это.
   Эст теперь уже слышала все финские слова настолько отчётливо, насколько она вообще могла наслаждаться финском голосом вне комы, насколько ей позволяли её уши. Она слышала его голос, и в сердце с каждым словом, с каждым стуком чувствовался этот животворящий трепет. Эстония была рада слышать Финляндию где-то рядом, и она иногда даже могла открыть глаза, чтобы посмотреть на него, но только ненадолго – веки всё-таки уставали и предательски закрывались.

   — Эсти, я люблю тебя... — прошептал Фин и заметил, как она открыла глаза.
   В первый ли это раз он видел, как она открывала глаза, или второй и третий – у Финляндии одинаково сильно и часто начинало стучать обрадованное сердце, он хотел было прижаться к Эстонии со всех сил, но терпел... пока терпел, пока она была слишком слаба.

   Как увядший цветок, который после долгого, упорного и правильного ухаживания в конечном счёте возвращается к жизни, поднимает свои зелёненькие листочки, тяжёлый красивый венчик, выравнивает тонкий стебелёк – всё в нём оживает и движется к свету!; цветок вновь окрашивает свои лепестки в глубокий и благородный цвет, – в небесно голубой, – по краям и сквозь лепестки идёт изящная тонкая белая линия – многочисленные трещинки в январском льду, как на том самом озере около финско-эстонского дома; и словно этот цветочек, пока впитывал с любовью ему предоставленную воду, и пока она проходила через иссохшее тело, оживляя и приукрашивая каждую его клеточку, растение собирало все блеск и сияние воды в своих лепестках, и теперь они были словно сотканы изо льда, словно были тонко вылиты из воды и мгновенно охлаждены, как бы противоречиво всё это ни звучало.

   К чему весь этот чудный лёд.
   Эстонские глаза... её глаза были такими же! Все доступные оттенки голубого с кристально белым обрамлением, чистым как только что выпавший снег, как молодой и мощный айсберг. И вот в глубине всех этих цветов, что переливались игривыми океаническими волнами, иногда из пучины этих голубых оттенков остро и резко, как скалы или перевернувшиеся льдинки разрезали бурную водную гладь, однако изредка выступали белые крапинки.
   Так, глаза Эстонии и в свете, и в темноте казались одинаково чудесными и неповторимыми. Они и были, чёрт подери!
   — Эсти,.. — Финляндия засмотрелся и утонул в них, — твои глаза просто чудо. Я тебе до этого об этом никогда не говорил, к сожалению! Как я хочу сказать, чтобы ты меня услышала-..

   Эстония осознанно повела глазами в сторону Финляндии. Она понимала все его слова, и от них ей хотелось плакать.
   — Фин?.. — почти неслышно, слабо и на выдохе прошептала Эстония.

   Это было первое слово за всё то долгое немое и вынужденно обездвиженное время, когда она никак не могла обратиться к Финляндии, не могла пошевелить губами, чтобы тихонечко позвать... а теперь у неё это получилось!

   — Эсти? — Фин на мгновение замер, а потом забылся от счастья, когда кинулся к её постели и припал к Эстонии одновременно так осторожно и уверенно, как никогда раньше. Он стоял напротив кровати, наклонившись к Эст и приобняв её за тонкие плечи.
Как же ему хотелось поскорее по-настоящему обнять Эстонию, и так крепко, как только было можно, показать уже наконец ей всю свою любовь; сказать ей, что она в этом мире не одна!.. Не была одна, и никогда не будет.
То, как нежно она сейчас позвала его, вселило в Финляндию настолько много надежды, что этим финскую душу за долю секунды наполнило до краёв, и эта надежда даже немного вылилась за её края. Пролитые капли стали слезами.

В какой раз кто-то плачет, а всё одно: слёзы капают на кожу горячими, а скатываются по ней уже холодными.