Мелатонин

   — Эсти?
   Финляндия был рядом с ней.
   Он всегда оберегал её от опасностей, и всегда будет, даже ценой своей жизни. В этом сомнений быть никак не могло.
Фин чуть ли не каждую минуту самостоятельно контролировал эстонское состояние, к тому же он иногда звал Германию проверить всё ещё точнее его. Для того, естественно, чтобы ещё сильнее убедиться в хорошем исходе.

   — Всё прекрасно! Она поправляется, — примерно только такие фразы и произносил врач, когда в очередной раз за день просматривал ободряющие показания датчиков и уже было собирался уходить, — всё точно-точно идёт по плану)
   — Спасибо, док. — и Финляндия снова терпеливо садится около постели Эстонии и ждёт.
Под равномерное пищание аппаратов Эст то открывала глаза, то закрывала их, и изредка могла пошевелить ладонью или что-то прошептать. Конечно, сил всё ещё было немного, но она очень старалась. Эстония чувствовала рядом Финляндию, его любовь и поддержку, понимала каждое его слово. Её душу чуть не разрывало от желания ответить на всё это жарким объятием или страстным поцелуем.

   Фин гладит Эст по щеке, что становилась всё теплее и розовее, держит её за горячую руку своими дрожащими ладонями и негромко разговаривает с ней.
   Эстония приходила в норму, и Финляндия тоже не отставал. Он действительно все эти дни прямо жил в больнице. Никто так и не осмелился отправить Фина на ночь к себе домой хотя бы раз. Ему было настолько всё равно на всех, когда он был рядом с Эст, и если бы хоть кто-нибудь попробовал снова разлучить их – ну.. этому кому-нибудь, одним словом, пришлось бы не очень сладко. Финляндия принял заботу Германии и Швейцарии и даже начал регулярно есть, хоть и по чуть-чуть. Быстро ел и возвращался в эстонскую палату как можно быстрее.

   Финляндия терпеливо ждал, когда Эстония снова сможет произнести его имя. Так тихо, почти неслышно, но как же нежно! Фин скорее обнимал Эст, всем сердцем желая, чтобы она поскорее поправилась, и они бы вместе вернулись домой.
Они скоро вернутся домой.
— Эсти, — Финляндия целовал её, правда пока только руки, плечи, шею и щёки, ибо кислородная маска всё так же закрывала от него её желанные губы, — мы скоро поедем домой)
Ему хотелось целовать её по всему телу. Везде и сразу. Когда же уже он сможет это? Когда он сможет хотя бы просто обнять её, почувствовать её быстро бьющееся сердце на уровне своей груди, прижать её хрупкое обессиленное тело и подарить ей вечные защиту и любовь?

   Та ночь, когда Финляндия стрелялся с Россией всё-таки не прошла бесследно: Фин не отделался одними лишь периодичными головными болями. Волк, оказывается, ударил настолько сильно, что Финляндии даже пришлось принимать некоторые заглушающие боль лекарства по совету Германии.
Но что было самое интересное: Гер уверенно предсказывал Фину достаточно сильную боль, исходя из обследования его ушиба, что тот даже не смог бы долго сидеть в одном положении, как Финляндия делал это рядом с эстонской кроватью из часа в час.
Но Фин вообще ничего такого не чувствовал. Даже не жаловался. И пока врач искренне недоумевал, что же именно послужило для Фина сильнейшим в мире обезболивающим, Финляндию изнутри грели надежда и любовь, он вдыхал родной эстонский запах, и, конечно, говорил с Эстонией, говорил прямо-таки обо всём на свете.
Она и есть его обезболивающее.

— Эсти, всё хорошо. Сейчас всё наладится, ты только потерпи ещё чуть-чуть.. всё это закончится, я обещаю тебе. Как бы я хотел поменяться с тобой местами, Эсти! — Финляндия прижал её ладонь к своему ноющему сквозь радость сердцу, — Я бы забрал себе всю твою боль, я бы никогда не позволил ей хоть когда-либо приблизиться к тебе.
Она могла осознанно прошептать финское имя, но до этого момента ничего другого так и не сказала.
А сейчас произнесла:
— Нет, — она снова прикрыла глаза, — Фин, нет)
— Почему же нет? — Финляндия почувствовал, как с каждым её словом ему становилось легче, на душе спокойнее, а сердцу – менее тоскливо; она говорит, а если говорит – ей непременно становится лучше! — Котёнок, почему?
Эстония долго смотрела ему прямо в глаза и наконец слабо улыбнулась. Видимо, она и не ответила бы сейчас. Она устала.

И Фин снова был вынужден ждать.

Так, будучи постоянно рядом с Эст, он и не замечал, как ночью его незаметно убаюкивал сон, а утром будило ласковое солнце; так шли дни, и Финляндия бы и не заметил их поспешного хода, если бы не таящий за окном снег.

Вниз, с уклона улицы, весело бежали маленькие молодые речки. Февраль подходил к концу, и март ответственно принимал его поражение. Наступающая весна, будучи такой слабой и беззащитной перед ещё не до конца отступившей грозной зимой, очень напоминала Эстонию. На деревьях потихоньку набухали зелёненькие почки, отчаянно нуждающиеся в тепле и свете.
А Финляндия тем временем наблюдал, как с каждым восходом солнца Эстонии становилось всё лучше; она и вправду напоминала ему робкую весну.
Весна, а вместе с ней и вся просыпающаяся ото сна живность заставляли финское сердце трепетать, биться сильнее и более выражено. Что-то внутри Финляндии ясно подсказывало ему скорейшее приближение счастья. И, казалось, ничего не могло пойти не так.
Как только они с Эстонией переберутся из больницы домой...

На город сошёл очередной прохладный вечер, и следовательно, солнце спряталось за горизонт; Финляндия закрыл окно и присел обратно к Эстонии.
— Фин? — она смогла поднять свою бледную ладонь вверх и прикоснуться к его щеке.
   — Да? — Финляндия встрепенулся, когда услышал своё имя.
   Она произносила его от силы раз в час, а если повезёт – почаще. Но главное, что произносила! В эстонских глазах он мог прочитать умиротворяющее спокойствие. Искорки... те самые озорные искорки в её взгляде возвращались, добавляя всему её образу нотки заново зарождавшейся жизни.
   — Люблю тебя, — она тихонько выдохнула, потратив все свои силы, что так старательно копила, на эти важные слова.
   — Эсти! И я тебя!.. Люблю, люблю!
   Снова слёзы; и чья-либо даже самая железная нервная система не выдержала бы всего того, что камнем свалилось на плечи Фину. Он мог бы легко потерять рассудок от одних лишь её слов, он их только и ждал... всю свою последнюю жизнь.
   Все те прожитые минуты, когда горе, отчаяние и ненависть заживо грызли и ломали его изнутри, ядовитой змеёй отравляли ему сердце, душу, безвозвратно затуманивали разум. Когда Финляндия был на самом краю, перед пропастью, перед бездной, перед.. смертью.
   Его спасали мысли об Эстонии. Только они и могли! О чём уж тут говорить; никто, кроме Эст, никогда не смог бы ему помочь.

   Он хотел забрать всю её боль – быть на её месте, заполнить ею все пробелы в своём разуме, и чтобы никто его не тронул; пока душа неистово кричала о том, что она расколота пополам.
   Когда-нибудь мы все умрём. Когда-нибудь мы улетим отсюда, даже если кто-то будет рядом до наших самых последних дней умолять остаться.
   Иногда какие-то страшные тени кричали Финляндии, что он остался один. Он вёл войну с ними. Они могли победить, сожрать Фина целиком и не оставить ни следа. Часто он хотел им сдаться. Но он не сделал этого. Он справился с собой и укротил смертельных дьяволов из своих снов.
   Снов ли? Кто скажет ему, что он спит? Может всё это было просто одним большим плохим сном, кошмаром? И когда кто-нибудь наконец разбудит его?
   Нет, не сон, ибо во сне не существует боли. Ежедневной ноющей и часто колющей боли.

   — Фин~.. — Эстония взглянула Финляндии прямо в глаза и мило улыбнулась.
   Он увидел движение её тонких губ через прозрачную маску. Ему до безумия хотелось поцеловать её в губы, как когда-то тогда... очень давно. Но вместо этого он мог только прикоснуться к Эстонии в ответ и смотреть в её прекрасные голубые глаза.
   — Ты хочешь мне что-то сказать? Что-то спросить? Принести тебе воды? — засуетился было Фин, но Эст медленно покачала головой из стороны в сторону.
   — Хочу услышать.. — она немного помолчала, сделав несколько еле слышных вдохов, и потом продолжила, — историю.
   — Историю?
   — Да) — она впервые за всё это время улыбнулась так, чтобы было видно её острый клык с левой стороны. Специально?
   Финляндию такая улыбка попросту сводила с ума. Его в принципе сама Эстония сводила с ума, не говоря уже там о её нежном голосе или улыбке.
   — Имеешь ввиду, — Фин опустился к ней поближе, чтобы говорить почти шёпотом, ей на ушко, — что с тобой произошло?
   — Угу, — Эст также неспешно кивнула ему, повела глазами влево и стала осматривать незнакомую комнату.
   — История не из приятных, Эсти, — предупредил её Финляндия, — во всём, что произошло с тобой виноват только я.
   — Разве?) — Эстония по-доброму усмехнулась и притихла.

   Тут Фин вспомнил кое-что ещё. В его сознании почему-то возникли определённые воспоминания, только непонятно, каким образом они вспомнились ему именно сейчас.
   — Котёнок, — Финляндия мягко погладил Эстонию ладонью по щеке, — прежде, чем я что-либо расскажу.. я должен сказать тебе две вещи.
   — М?) — Эст перевела взгляд со стен и кровати снова на Фина, что нежно прикасался к ней холодными пальцами.
   — Я должен перед тобой извиниться. Прости меня пожалуйста! Я расскажу тебе, за что, но немного позже. — Финляндия говорил про неудачную попытку суицида, когда Эстонии пришлось рисковать своей и без того хрупкой жизнью ради его спасения, — И второе.. Эсти, у тебя самые красивые глаза, что мне только доводилось видеть.
   — Фин//.. — Эстония смущённо сморщила носик и отвела игривый взгляд.
   — Котёнок, правда. Самые красивые глаза, что я видел. Веришь мне? Посмотри на меня, пожалуйста?
   — Ну Фин//!) — протяжно произнесла она и почувствовала, как Финляндия дотронулся внешней стороной ладони до её шеи. — М?
   — Эсти, целовать хочу. Всю тебя... — Фин чуть было не сорвался, настолько неукротимое порой было это желание, но в последний момент как-то удержал себя на месте.
   Да, ему тяжело, и да, он очень сильно скучал по ней, но это ведь не повод накидываться на Эстонию, будто она беззащитная овечка, а он – голодный волк. Правда, если действительно был не волком.. то уж точно был голодным. В переносном смысле.
   — Оч-очень хочу, котёнок... — Финляндия сглотнул, убрал руку от нежной эстонской кожи и дальше продолжил только смотреть. — Я люблю тебя)
   — !) — глаза Эстонии засияли, как будто она только что полной грудью вдохнула свежий ночной воздух, как будто в этих прелестных голубых глазах отразились сразу миллионы звёзд, – так в них промелькнула жизнь.

Потихоньку всё становилось на свои места. Эстония всё дольше поддерживала с Финляндией разговор, всё меньше уставала; она много улыбалась и искренне смеялась.
   Через неделю Германия дал своё согласие, чтобы с Эст сняли кислородную маску. Ведь она теперь могла дышать сама. Сразу же после того, как Германия убрал с неё всё лишнее и ушёл восвояси, Эстония со слабым визгом кинулась прямо на шею Финляндии, прижалась к нему, а потом уже нашла его губы. Так долго терпела, чтобы наконец прямо сейчас прикоснуться к ним своими.

   Ему было хорошо снова почувствовать её осторожные прикосновения, а ей было приятно ощущать себя под защитой Фина. Жизненно необходимо этим двоим быть вместе.
   Целовала она, впрочем, никак не изменяя своим старым привычкам: сначала нежно, как будто полностью расслаблялась и тем самым всегда успешно убивала любую финскую бдительность, а потом понемногу начинала проявлять инициативу и вовсе кусаться.

   Она любила кусаться, когда целовалась. Как долго Финляндия этого ждал. Он не хотел ни на секунду отпускать её от себя, ни на миг отстраняться. И зачем только нам надобно дышать, если тогда не получается целоваться вечно?

   Эстония ласково обвила Финляндию слабыми руками. И после долгих поцелуев положила голову ему на грудь, не говоря ни слова. В полной тишине они понимали друг друга лучше всего.
   Он стоял напротив её постели, а она прижималась к нему всем телом, чуть приподнявшись над одеялом.
   Фин успокаивающе гладил Эст по спинке и шептал ей что-нибудь приятное, и это были единственные звуки в комнате: шелест эстонской больничной накидки, под которой Эстонию гладила горячая финская рука, его нежный и беспорядочный шёпот, частые поцелуи и редкие облегчённые выдохи.

   — Ладонь горячая, — заметила Эст, закрыв от удовольствия глаза, — а пальцы холодные. Почему так?
   Она поднялась ещё повыше, оказавшись напротив лица Финляндии, нос к носу, а он до этого с не меньшим удовольствием наблюдал за её реакцией на поглаживания: она иногда вздрагивала, закрывала глаза и выпрямлялась.
   — Да? — он убрал руку из под её одежды в лёгком страхе, что ей было слегка неприятно от контрастности температуры. — Тогда не буду больше?
— Нет! — Эстония перехватила его ладонь, которую он поспешил было убрать, и вернула её обратно, чтобы Финляндия продолжал держать Эст за талию. — Не убирай)
— Тебе же наверное неприятно? Если пальцы холодные? — забеспокоился Фин.
— Совсем нет, — Эстония, чуть надавливая, провела ногтями по его спине, — совсем нет)
— Эсти..! Ах.. ай, то есть, ладно.. постой, что ты делаешь? — Финляндия даже закатил глаза, когда она так вот гладила его по спине, ногтями.
— Я?) Да так.. — и она стала нажимать чуть сильнее, и Фин невольно выпрямлял спину и слабо извивался.
— Вот ты как со мной?.. Ну погоди, вернёмся домой.. Уф я тебя!
— Хах! — Эстония убрала от Финляндии ногти, выпустила из своих объятий и повалилась на кровать.
— Вот как только мы вернёмся домой, я тебе обещаю. — Фин одновременно нежно и строго пригрозил ей, и сел на кровать рядом.
   — Ну вернёмся и вернёмся, и что дальше?) — Эст тихо хихикнула.
   — Для чего ты строишь из себя невинную девушку?) — Финляндия провернулся к ней и хотел было снова поцеловать, но перед этим продолжил свою мысль вслух, — Я знаю, какая ты на самом деле.
   — Разве ты успел бы узнать всю меня за одну ночь? А я – тебя?) — каким же метким показалось Фину это эстонское замечание, что он даже не сразу нашёл, что ей на это ответить.
   — Нет.. — и тут Финляндия почувствовал, как Эстония потянула его за свитер по направлению к себе, а потом мягко поцеловала, так и не позволив ему договорить.
   Зато смогла сама:
   — Поэтому, когда любят, этим занимаются далеко не один раз, верно? — и улыбнулась, словно непрозрачно намекая на что-то.
   — Эсти..?)

Но тонкие и красивые намёки остались всего лишь намёками. Оно и ладно: они с Эстонией проговорили обо всяком до самого утра, когда к ним прямо через окно на стены робко заползли ярко-оранжевые солнечные лучи. Небо светлело, а те двое даже не ложились.
Эстония рассказывала Финляндии о своих снах, о странном чёрном котике, о морских волнах, о косатке.. потом о таинственной комнате со свечой. Абсолютно обо всём, что с ней случилось.
— Я знала, что не умерла. — она завершила свой долгий рассказ. — У меня было очень много эмоций, и плохих, и хороших. Фин, во сне я видела Хельветти!
— Во сне? — переспросил Финляндия, в то время как рядом с ним на кровати клубком свернулась Эстония, носом уткнувшись ему в грудь.
— Да.. — сонно протянула она, — я видела нашего Хельветти. Послушай, как ты думаешь, где он?..
— Эсти.. — Финляндия думал, как бы ей ответить, — ну, я тайком принёс его сюда, в больницу. А он потом пропал куда-то... и я его искал.

— Фин, наш котик скорее всего погиб(
Эстония ещё сильнее прижалась к Финляндии, слабо начав плакать и тут же вытирать быстрые слёзы ладонями.
— Стой, стой.. не плачь! Почему же ты так думаешь? — Фин понял, что она была точно уверена в смерти Хельва: она ведь видела его в своих снах, и знала наверняка.
— Он мне рассказал. Он сказал всё, что мне необходимо было знать. Фин, м-можно я расскажу тебе про него немножко позже?.. пожалуйста, или я опять буду потом долго плакать!(
— Конечно! Конечно можно, Эсти. — уверял Финляндия, — расскажешь, что захочешь и когда захочешь. У ведь меня тоже есть, чем поделиться с тобой)

Фин сначала улыбнулся, потому что смог слегка отвлечь Эст от мыслей о Хельве, и она даже почти сразу перестала плакать, с интересом ожидая начала рассказа, но потом он вспомнил, насколько темна и неприятна его история, сколько же там боли и слёз. Эстонии точно было незачем знать всё. Хотя про попытку самоубийства она, вероятнее всего, знает, но забыла?..
Было бы хорошо, если бы Эстония про тот случай больше не вспоминала.

А так, сонный и уставший на данный момент Финляндия плохо понимал, что Эстония знала, а что нет. Но рассказывать сейчас можно было действительно не всё. Далеко не всё. И с этим нужно было быть осторожным.
— Котёнок, мы всю ночь проговорили) — Фин указал ей на утренний свет из окна, — Смотри, там уже рассвет.
— Мм.. — согласно промычала она, даже не повернувшись к окну, – Эст лишь поближе прижалась к Фину и точно не хотела никуда поворачиваться.
— Может чуть-чуть поспим? — предложил Финляндия, и Эстонии просто невозможно было от такого отказаться: нельзя было не почувствовать, как утомил Эст её ночной рассказ о котиках и параллельных измерениях.

Фин хотел было встать, чтобы открыть окно навстречу свежему воздуху, но Эст была яростно против: она мило и слабо ухватила его за свитер со словами «нет, нет, останься со мной...».
   — Как скажешь) — он остался, а потом бережно укрыл её одеялом и, убедившись, что она вскоре заснула, позволил и себе сегодня закрыть глаза.