Мелатонин

— Всё, я забрал все свои документы оттуда!) — Германия весело захлопнул входную дверь, когда сделал шаг в сторону коридора, уверенно переступив через давно знакомый ему порог.
Гер ждал ответа Поли. Но Польша почему-то не отвечала.
— Поль?
Германия сразу же изменился в лице, ведь Польша всегда встречала его, да даже раньше, чем он вообще успевал вставить ключи в замок снаружи квартиры. Он поспешно снял с себя куртку с обувью и, захватив с собой свой рабочий портфель, прошёл по коридору в их с Польшей комнату. Гер с облегчением выдохнул, когда увидел её, лежащую на кровати на животе и болтающую в воздухе ногами, за книгой.

— Хей) — Германия присел рядом с ней на постель.
— Ой! — Польша резко обернулась, вытащила из ушей наушники и растерянно улыбнулась, — Я и не услышала, как ты пришёл..
— Ничего, — Гер глазами спросил разрешения взять её книжку и, тут же получив твёрдое согласие, перевернул книгу обложкой к себе, — снова антиутопии?
— Ну.. — Польша замялась, смущённо отворачиваясь и отнекиваясь, комкая в руках одеяло. Она даже хотела было забрать у Германии свою книгу и поставить на полку ко всем остальным.
— Нет, стой.. — Гер понял, что своим ещё «рабочим» тоном, который не успел перестроить на «домашний», он немного напугал Польшу, а может даже и задел её чувства. — Я не имел ввиду, что ты читаешь плохие книги, нет-нет.
— Я это знаю, — еле кивнула она, — просто твой голос... он, ну.. был слегка странным)
Она улыбнулась, всё-таки забрала у Германии книгу, встала с кровати и подошла к своей большой библиотеке – высокой полке с книгами. Польша неспешно отыскала нужное место и задвинула туда книжку, которую так и не успела дочитать.
— Прости пожалуйста, — Гер виновато поправил очки, отметив для себя, что свою работу ему нужно впредь оставлять за дверью, — просто меня всегда удивляло то, что сколько бы ты ни прочитала антиутопий, — Германия подошёл к её библиотеке и показательно оглядел все полки сверху вниз, — ты всегда мыслишь.. позитивно? Всегда, Поль!)
— Иммунитет) — с улыбкой отмахнулась она, облокотилась спиной на одну из таких своих заполненных книгами полок и скрестила на груди руки.
— Этим ты меня и поражаешь. Ты можешь днями напролёт перечитывать ужасно грустные сюжеты и оставаться с хорошими мыслями! Хм, надо будет изучить этот феномен.. — пошутил Германия, наигранно задумавшись, как будто и вправду собирался ставить новые опыты.
— Не надо меня изучать) — Польша наклонила голову набок, — ты ничего не добьёшься и, тем более, сама не в курсе, как так выходит, честно!
— Хочешь за чашкой чая обсудить проблему сожжения книг? Или вопрос поставленного над слабоумным и крысой одного и того же эксперимента? — Германия приглашающее подмигнул ей.
— Не крыса, а мышь!) — поддразнила его Поля, и конечно, согласилась пройти с ним на кухню.
— Спицыальный мыш...
— Хахах! Да-да)~

— Мне не хочется снова говорить о работе, но теперь это считается моим личным делом, можно я поделюсь радостью с тобой?
— Ох, ну давай) — Польша держала в руках кружку с чаем, потом поднесла к себе и немного отпила.
— Просто ты не слышала, что я сказал, когда пришёл.. — Германия махнул головой и положил руки на стол, — Поль, наконец-то! Я ушёл оттуда!
— А теперь.. — она вопросительно взглянула на счастливого Гера.
— Теперь моя работа будет заключаться в другом, ты знаешь. Тема хоть и та, которую обычно за столом не обсуждают, но всё же. Я очень рад)
— Горжусь тобою, — сначала искорки пробежали в её глазах, а потом наплыл какой-то невесёлый и настороженный туман, — но всё ли в порядке с Эстонией?
— В полном! — уверил её Германия, махнув рукой.
— А Финляндия?.. Я очень за него переживала. Помнишь, мы вернули ему Хельветти?
— Помню, — кивнул он, — но вот уже неделю всё идёт замечательно. Эстония только звонила мне один раз, чтобы поблагодарить, и заодно сообщила, что чувствует себя хорошо.
— Фух.. Как камень с плеч)
— Согласен, у этих двоих нелёгкая доля. Эстонию один раз откачивали, Финляндию – много раз.. Но я говорю правду: они оба здоровы.
— Да.. — протянула Польша, когда допила весь чай до конца и поставила кружку на стол, сложив руки, — теперь ты в морг?
— Теперь – да. Поль, как давно я этого ждал! Мне не терпится узнать, что же случилось с СССР.

Германия хотел было начать думать о чём-то серьёзном, опять о работе или об этом самом запутанном деле с Союзом, но Польша чуть опередила его. Она встала из-за стола и подошла к Геру, обняла, и он тоже протянул ей свои руки.

— Расскажи мне что-нибудь про себя, чего я не знаю, м? — Польша опустила на него странный взгляд; этим вопросом Германия оказался озадачен. — Вот не про работу, а про себя, пожалуйста...
— Поль, — Гер еле пошевелил губами, когда шёпотом произнёс её имя, и больше не нашёлся, что сказать.
«Точно! Бесконечными разговорами о работе я её обижаю.. Чёрт, мне и вправду следует оставлять всё «рабочее» за дверью!»
— Я хочу поговорить про книги, что стоят у меня на полке.. Хочу почитать их вместе с тобой, знаешь? Ты, наверное, никогда этого и не осознавал, да? Теперь говорю..
Она, ужаснувшись того, что сейчас сказала, отшатнулась от Германии, прочитав в его взгляде что-то очень пугающее. Неужели он будет ругаться?

— Поль.. — но Германия лишь выдохнул, приняв все свои ошибки в полной мере, — я тебя понял..
— Прости! Я не должна была такое говорить, ведь ты так любишь свою работу!(
Она закрыла краснеющее от слёз лицо ладонями и выбежала из кухни. Заплаканную, Германия нашёл её в их комнате.

Гер сначала застыл в дверном проёме, видя свернувшуюся на кровати в комочек и тихо плачущую Полю. Его сердце словно укололи иглой в тот момент, но боли он не почувствовал. Только что-то изнутри давящее на грудь.
Германия хотел было подойти к кровати и обнять Польшу, но ноги сами понесли его к книжной полке, что как будто выросла перед ним в разы. Она нависала над немецкой головой и была, казалось, уже выше крыши дома, такая большая и массивная, готовая в любую минуту рухнуть.

Как только Германия поднял голову кверху, он услышал, что плач Польши стал громче, неестественнее и противнее. Плакала уже не она – это скрипело что-то вместо неё. Гер не обернулся к Поле, но зато увидел, что некоторые книги упали с этой бесконечно высокой библиотеки рядом с ним.
Все их обложки говорили об одном – медицине и больницах. Они своими яркими названиями прямо кричали о работе.
Германия хотел поднять несколько упавших книг, но одна, очень тяжёлая, с грохотом свалилась на немецкую спину, и тот упал, обессилив. Книга повернулась к нему передней обложкой, призывая прочитать название, но Гер не мог поднять голову с пола. Плач Польши поначалу превращался в неприятные скрипы, уже никак не похожие на польский голос, а потом – в отчаянный и громкий крик.

В этом крике можно было бы уловить какие-то слова, но Германия словно слышал их через барьер, точно был под водой, а кричал кто-то сверху, с берега.

Вот уж это сравнение ясности слуха с толщей воды, и Германия различил на некоторых глянцевых страницах раскрытых книг красно-оранжевые пятна. Оцепенение парализовало всё его и без того обездвиженное тело, когда пришло ясное осознание того, что это был пожар.
Оттого-то Польша и кричала. Точно.. она просила помочь, ей было страшно; может даже, уже и невыносимо горячо и больно – пламя быстро подбиралось к постели, пожирая и превращая всё на своём пути в однородное чёрное месиво.

   Германии показалось, что огонь схватил его за ногу и начал тащить с себе, тащить быстро и неумолимо. Гер бы закричал, но горло щедро обожгло горячим дымом, что клубами валил от книжной полки и собирался у потолка. Польша перестала кричать. Она вообще не двигалась.

   Германия хотел встать, но пламя как назло обвилось и вокруг его рук, как наручники, придавило всё тело к полу и уже хотело было укутать собой немецкую шею. Огонь подтягивал Гера к себе ближе, дым попал в нос и глаза; дышать было невозможно, отравленные дымом слёзы щипали глаза; Германия перестал сопротивляться.

   Жар поглотил его целиком, и сквозь мерцающие перед носом языки пламени Германия смог разглядеть только то, как жадное неутолимое пламя подкрадывалось теперь и к Польше, быстро заползало на стены и ловко перепрыгивало на шторы, и потом на постель.
   Одеяла на кровати подхватили огонь и стали пылать, превращаясь потом во что-то чёрное и сыпучее. Пламя совсем скоро окружило собой притихшую Польшу, а Германия не мог ничего с этим сделать – его заплаканные глаза закрывались.. огонь с треском пожирал комнату, и всё вскоре погрузилось во тьму.

Налево и направо – один длинный коридор. Германия стоял на распутье. По обе стороны в конце концов его ожидала темнота – ночной коридор был слабо освещён одной одинокой лампочкой на потолке прямо над головой.
Шаг. Эхо разлетелось по коридору, а затем всё снова стало подозрительно тихо.
Германия ещё раз посмотрел над собой: маленькая оранжевая лампочка слегка раскачивалась от лёгкого ветра, исходившего от правого коридора. Оттуда повеяло какой-то сладковатой прохладой.

Лампочка пошатнулась в последний раз, и немецкая тень вскоре тоже остановилась.
Казалось, кто-то закрыл окно, в которое дул ветерок, и теперь никакого движения не было. Темнота на обоих концах коридора казалась расползающимися во все стороны синеватыми сумерками, из-под кафельного пола кое-где клубами поднимался пар. Но здесь совсем не было жарко – напротив, приятная прохлада взамен бывшему огненному жару.

Германия опустил голову. С его плеч вниз тянулся белый медицинский халат. К какому Гер всегда привык. В оранжевом свете лампочки белая ткань чуть отливала желтизной. На одном кармане, что располагался около груди, золотыми буквами было вышито какое-то слово.
   Германия оттянул от себя карман халата, чтобы прочитать надпись, но его отвлёк резкий шум. Звук донёсся из коридора слева, и его эхо быстро настигло немецкие уши.

   Ещё два робких шага, и Германия уже всматривался в чернеющую даль коридора налево. Полы его халата снова колыхало слабым, как змея тихо ползущим по полу, прохладным ветром.

   — Кто сейчас? — устало спросил чей-то низкий голос.
   — Кажется, Союз.. — еле слышно на вопрос ответил более нежный – женский. — Нам нужен дежурный врач...
   — Спешка? — мужской голос прервал всякие волнение и дрожь. — Это теперь нужно только живым.
   — Ты так всегда! А как же память! — возмущалась женщина, недовольно топая ногами по полу. — Как можно быть таким бесчувственным!
   — Опыт – священное и благородное врачебное равнодушие.. — кажется, мужчина даже закатил глаза, произнося эти слова.
   — Достал ты со своим опытом! Готовь комнату, недоврач!
   — Недоврач.. недоврач.. — низкий голос задумчиво напел, и звук, резонируя в пустом коридоре и превращаясь в многоголосие, доползал и до Германии. — Главврач! Никакого уважения, леди!
   Голос по-доброму усмехнулся и Гер услышал скрип, напоминающий то, когда что-то катят на колёсиках. Как тележку в магазине. Неприятно, противно, – но катили вовсе не тележку со свежими продуктами, а кровать с чёрной тканью поверх какого-то мёртвого.

   Всё это плавно прокатили прямо перед Германией. На последнего даже не обратили внимания. Мимо с мёртвым прошёл кто-то тоже в халате, и был как будто безликим. Голова, тело, руки и ноги, но ни глаз, ни носа или рта Гер так и не различил. Цвет кожи походил на голубой, или, может, чуть светлее. Верно, призрак.

   «Всё это же сон? А это – просто призрак катит по коридору морга мёртвого Союза.. — Германия усиленно заморгал, надеясь отогнать сон, — Мне нужно узнать кое-что! Постой!»
   Гер на удивление быстро и просто сорвался с места – вот сюрприз, его ничто не удерживало. Уже в правом крыле коридора он нагнал призрака с кроватью на колёсиках, с которой свисала чёрная ткань. Под ней точно было мёртвое тело – Германии в нос попал легко узнаваемый сладковатый трупный запах.
   — Постойте! — Гер хотел было схватить за руку призрака в халате, но не смог. Немецкая ладонь прошла сквозь тело. — Вот уж.. неудивительно.
   — Хей! — призрак снова заговорил, даже с некоторой злостью пнув ногой одну из дверей. — Подготовьте комнату к осмотру. Вы оба! Уберите карты, в самом деле! Картёжники...

   Призрак тяжело вздохнул, осуждающе оглянул всех тех, с картами, и прошёл с мёртвым в комнату к низкому мраморному столу посередине.
   — Будем осматривать? — осведомился один из тех, кто до этого так увлечённо играл в карты, а теперь поспешно собирал потрёпанную временем колоду обратно в шкаф.
   — Что ж ещё, — ответила уже знакомая фигура с низким голосом, встала рядом с мёртвым телом и взяла чёрную ткань за верхние края, — а нет, стойте.. это позже.

   Мёртвое тело переместили на холодный каменный стол. Инструменты успешно подготовили.
   Все приготовились к изучению нового тела, осмотру каждого его сантиметра и описанию любых подозрительных царапин, синяков, переломов или каких-либо следов удушья, борьбы, ядов. Нужно было внимательно описать абсолютно всё. Каждую рану изменить, оценить, занести бумажку – в блок конечной, заключительной информации от морга.

   — Ну? — нетерпеливо спросил один из картёжников, неотрывно смотря на блестящее в свете операционной лампы тело.
   Германия стоял в дверях. Он жутко хотел узнать правду и боялся любым своим неосторожным движением или звуком спугнуть столь важный момент. Гер бы себе этого не простил.
   — Ну-ну.. — передразнил его главный оперирующий – тот самый призрак-главврач, — смотри сюда.
   — Это было убийство?! — вскрикнул до этого притихший третий участник операции, что так и ходил из стороны в сторону, и будто ранее и вовсе не был увлечён сим процессом.
   — Тише, тише ты! — шикнул на него главврач, почти прислонив было окровавленный в перчатке указательный палец к искривлённым губам. — Не делай поспешных выводов. Подай заключение полиции с места происшествия.

   Тот, что вскрикнул, оживлённо метнулся к рабочему столу на противоположном конце операционной и отрыл там из кучи документов один нужный.
   — Спасибо, — главврач снял с рук мокрые от крови перчатки, принял документ и жадно впился в немногочисленные напечатанные на бумаге тонкие чёрные строчки, — что тут сказано, коллеги, знаете? Скончался, предположительно, в момент аварии. Коллеги! Полный бред, чёрт его подери...

   Германия чувствовал, как бешеное биение его сердца своим ритмом заглушало такие важные слова патологоанатома. Казалось, в тех его словах после недолгого осмотра тела Союза, скрывалась вся истина, за которой так хотел было поохотиться Гер. Но тут – раз, и всё уже готово. Ответ во сне! Озарение, право.
   Германия сквозь звуки изнутри себя вслушивался в заключение оперировавшего врача.

   — Ладно, пусть и написали они «предположительно». Знают ведь, что в итоге всё равно ошибутся. Тоже мне настоящая полиция. Ладно, спасибо на одном том, что есть мне где работать с таким интимным и устрашающим образованием.
   Патологоанатом отложил документ и уставился на собственноручно изрезанное кое-где тело. Только в нужных местах, однако.
   — Так и запишем? — отозвался тот второй, уверенный картёжник. Он одинаково быстро терялся от игры в карты и забывался за изучением тела погибшего – и так, и так оказывался зависим от собственного интереса.
   — Погоди ты, — задумчиво, «на отстань» бросил ему главврач, — нужно изучить всю историю его болезней, чтобы сделать вывод.
   — Но тут доказательства налицо! — снова уверенно вступил в разговор третий, отрешенно стоявший у стола с документами, прислонившись к стене и скрестив на груди руки.
   — Это верно, — патологоанатом помедлил с дальнейшим ответом, пока обходил исследуемое тело с разных сторон: право, всё одинаково, всё действительно «налицо», — но я ни разу не ошибался в своих отчётах. Ведь никогда не торопился. И теперь не потороплюсь.
Он убрал документы в один из шкафчиков около мраморного стола. Почему-то Германия точно запомнил, каким по счёту снизу приходился этот ящик.

   Двое ассистентов согласно кивнули, и свет операционной лампы начал самопроизвольно затухать.

   Германия подскочил на кровати с громком испуганным вдохом. Он почувствовал, насколько же холодный пот стекал с его лба и как еле заметно тряслись его руки.
   За окном ярко сияла взошедшая луна.
   Польша до этого, видимо, мирно и тихо спавшая рядом, но теперь, дёрнувшись от резкого неожиданного звука, вопросительно и изучающе повернулась к Германии, ожидая от него чего-то.
   — Поль, — позвал её Гер.
   — М? — сонно и абсолютно неразборчиво промычала ему Польша и уткнулась носом в подушку, убедившись, что никакой опасности нет и можно было продолжить спать дальше.
   — Напугал? — Германия осознал свою громкость.
   — М-м.. — это «м-м» было то ли «нет», то ли «да», но теперь уже неважно. Польша отвернулась от Германии, легла на другой бок и быстро засопела.
   — Прости. — он постарался бесшумно встать с постели на кухню, чтобы выпить стакан воды.

Утром этой же ночи Германия проснулся и во второй раз, но уже от будильника. Он ежедневно звенел в одно и то же время.
Сегодня был важный день. Уволиться из больницы, прийти в морг и наконец-то подписать все оставшиеся бумаги, дававшие долгожданную возможность работать с мёртвыми.
— Обычно все отсюда бегут, — точно подметил главврач, что сегодня снился Германии во время вскрытия Союза, — а Вы вот.. сюда, к нам. Невероятно.
Старший патологоанатом затушил сигарету и бросил её остатки в пепельницу в коридоре приёмной больницы.
— Разве здесь можно курить? — поинтересовался Гер, когда главврач удалился в правок крыло коридора.
— После того, что он повидал, — начала девушка, ответственная за принятие на работу, — любой начнёт курить там, где ему вздумается. Никто не смеет ничего говорить по этому поводу. Сигареты тут спасают врачей от сумасшествия.
— Вот как..
— Вы курите? — она многозначительно подняла бровь.
— Нет.
— Начнёте.

Германию провели в кабинет главного патологоанатома. Потом удостоили быстрой экскурсией по месту будущей работы и оставили наедине с непривычным, но легко узнаваемым сладковатым запахом мёртвых.
   В общий поток мыслей Гера забилась одна, непохожая на другие и вызывающая в частности больше страха, нежели счастья.
   «Это же всё из моего сна.. Тот же разветвлённый коридор, те же комнаты. И та, операционная, должно быть, в правом крыле..»

   Германия приоткрыл дверь и чуть-чуть выглянул наружу. Да, вон она. Та дверь.
   Там проводили осмотр СССР.
   «Значит, и заключение тоже там. Куда он положил записки от полиции с места происшествия, там же лежит и его заключение, после вскрытия.»

   Германия вышел из своего нового кабинета и оглянулся. Никого. Всё очень даже подозрительно тихо.
   Вдруг кто-то чихнул. Сердце Гера подпрыгнуло в страхе и чуть не встало на месте.
   — Б-будьте здоровы.. — испуганно промямлил Германия, держась одной рукой за голову, что от напряжения даже заболела, а другую прикладывая к своей колющей изнутри груди.
   — Спасибо, — коротко ответил ему женский голос где-то из-за стола в приёмной.
   «Она не видит меня из-за своего стола, — подумалось Германии, — ничего же не случится, если я пройду в одну из комнат, да?»

   Германия закрыл за собой дверь и, как будто был здесь ни при чём, постарался как можно более спокойным шагом пройти весь коридор до двери, на табличке которой большие буквы «ОПЕРАЦИОННАЯ» в свете ламп отливали золотом.
   Гер положил руку на ручку и молился, лишь бы она не начала неожиданно скрипеть. Выдох.. он надавил на неё, а она в ответ легко поддалась; дверь начала открываться.

   В комнате было темно. Словно тут никто и не работал. Германия переступил через порог и закрыл за собой дверь, только потом включил свет.
   Квадратная комната, но один из её углов – дальний правый – обладал собственными стенами и дверью – «комната в комнате». Так же справа, до маленькой двери, был высокий шкаф с пронумерованными по алфавиту полками. Как будто регистратура в обычной больнице. Посередине комнаты, прям как во сне, размещался массивный тёмный мраморный стол, довольно низкий. Рядом с ним огромная лампа с четырьмя «глазами». То была самая настоящая лампа из операционной для живых. Слева от стола тянулся длинный белый шкаф без полок, но с выдвижными ящиками. Потом, у дальней стены несколько низких шкафчиков для инструментов, а в конце комнаты – одно окно.
   Всё блестело и сияло чистотой в белом свете многочисленных люминесцентных лампочек на потолке.

   Германия мгновенно вспомнил нужный ему шкаф, где должно было лежать заключение патологоанатома.
   Гер подошёл к большому закрытому шкафу слева и открыл третий снизу ящик. Пусто. Ничего.
   «Вероятно, за всё это время документы уже десять раз переложили. Но они здесь, я чувствую.. нужно просто получше поискать».

   Следующей идеей была проверить открытый шкаф – с пронумерованными полками.
   «Так.. «С». Советский Союз.. Вот она!»
   Германия обрадовался, зажав в руках долгожданную папку с бумагами. Конечно, в голову закралась мысль о том, что если он так просто и беспрепятственно отыскал столь секретную информацию.. разве так вообще могло быть?
   Он развернул папку и просмотрел первый лист. На нём было что-то общее: имя, пол, возраст, вес, рост и так далее. Но Германию интересовало только заключение главного патологоанатома. Вот и та бумажка.. как раз вовремя.

   «Нашёл, вот.. «На основании проведённого патологоанатомического исследования выставлен следующий патологоанатомический диагноз..» Верно, тут что-то есть о его состоянии здоровья. «В правом отделе головы (височная кость) и правого плеча наблюдались две огнестрельные раны с рваными краями, диаметром не более двух сантиметров каждая. Первичный, затем и вторичный некроз – образование мёртвых тканей вокруг двух выходных отверстий...» Стреляли! В него стреляли! — Германия чуть не потерял сознание от неожиданности, — «На месте огнестрельных ран были сначала обнаружены, а затем и извлечены два оружейных патрона среднего размера. Вероятность того, что смерть наступила из-за огнестрельного ранения (голова) – свыше 99%. В противовес заключению полиции можно сказать, что общие повреждения тела от последовавшей за смертью от пуль аварии были вполне совместимы с жизнью. Значит, смерть произошла в связи с двумя пулевыми ранениями, одно – прямое (87°30') ранение в голову с правой стороны, другое – косвенное (39°45') ранение в плечо погибшего...»

   Германия трижды пробежался глазами по строчкам, потом только сообразил достать телефон и сфотографировать заключение.
   — Вот же чёрт, — шипел Гер, пока камера фокусировалась на бумаге, — знал же, что всё не так просто! Отлично.
   Германия аккуратно убрал документы обратно в папку, папку закрыл и задвинул на полку с буквой «С», а затем, полный новых волнующих чувств, погасил свет в операционной и вышел из комнаты.

   Один важный немецкий звонок Финляндии, и тем же днём они, вместе с Россией и Эстонией, поздно вечером сидели на кухне в финском доме и бурно обсуждали всё только что вскрывшееся.

— Значит, в моего отца кто-то стрелял.. — наконец протянул до этого молчавший Россия; в его глазах, кроме ярко выраженного страха, – дикая ненависть и грусть.
— Значит, так, — Германия подсел к России и приобнял, — теперь мы все знаем правду. Мне очень жаль, что так вышло, но только в наших силах теперь наказать убийцу. Если не мы, то нас.

Эстония сильнее прижалась к Финляндии. Она не смотрела на остальных, она просто уткнулась носом в финский свитер и тихонько вздрагивала.
Они собрались именно тут потому, что Фин наотрез отказался куда-либо выходить из своего дома и был не против, с разрешения Эст, конечно, встретить гостей для обсуждения у себя.

— Убийцу.. — зло прошипел Финляндия, прикусив нижнюю губу. Он поглаживал переживающую Эстонию по спине.
— Вероятно, он до сих пор гуляет где-то на свободе. Ненаказанный! — Россия весь вспыхнул, и Германия, сохранив ещё свои врачебные привычки, быстренько сообразил налить ему стакан воды.
— Вы же понимаете, что если мы его найдём, живым он от нас не уйдёт? — злобно продолжал Россия. — Мы просто убьём его, верно?
Он надеялся на поддержку своей идеи.
— Преступлением наказывать преступление.. сомнительное удовольствие, понимаешь? — Германия задумчиво посмотрел уставился в пейзаж за окном. Там уже давно стемнело и хлопьями падал снег.
— Но и в стороне оставаться мы больше не можем, — подал голос Финляндия, приостановив свою руку под свитером Эстонии, — если тут убийство налицо. Кто-то же посмел застрелить СССР. Что написано в заключении?.. Покажи мне. — Германия протянул Финляндии фотографию бумаги. — Вот же, сказано. СССР умер от пули, и умер, получается, гораздо раньше, нежели произошла та авария. Понимаете? Его сначала застрелили, а потом уже только наши машины врезались. И счёт идёт не на какие-то миллисекунды.. нет! Там вполне себе секунды, я имею ввиду.. нельзя было ошибиться, что именно послужило причиной смерти.

Россия вжался в спинку стула. Как только он узнал о намеренном убийстве, ему повсюду стало казаться смертельное дуло врага: отовсюду могли в следующий миг выстрелить, в чернеющем лесу около любого из деревьев могла притаиться его смерть... этот убийца вполне мог продолжать охоту теперь и на сына Союза.

— То есть мы тогда столкнулись с машиной, которую никто не вёл? — тихим мягким голосом спросила Эстония.
— Да, так. — Германия почему-то подумал о сигаретах.
— И нужно найти убийцу? — на второй вопрос от Эст кивнул уже Фин. — Может, я смогу помочь, смотрите. Фин, можно фото заключения? Вот же, тут написано, под каким углом в тело вошли пули. Почти 90°, ну и 40°. И ранение справа. Значит, в ту ночь стрелял кто-то из леса. Помните, эта дорога идёт по самому краю леса и началу поля? Вот.. из того леса и стреляли. Мы тогда ехали в больницу – для нас лес был слева. А папа ехал в другую сторону.
— Ты правильно думаешь, Эст. — подтвердил Германия, скрестив на груди руки. Он так непривычно смотрелся без своего белого халата.
— И я уже рассказывала, что кто-то приходил ко мне, пока я была в коме. И это был не Фин.
Эстония подумала, что своими размышлениями загнала всех в тупик, и замолчала, вернув немецкий телефон Финляндии.

— Точно... — финские глаза засияли, будто он сразу же нашёл ответ на главный вопрос о личности убийцы. — Гер, скажи пожалуйста, не приходил ли в больницу кто-то подозрительный в те моменты, когда с Эсти не было меня?
— Я попробую вспомнить.
— И вот ещё.. — Финляндия нарочно вспомнил тот злосчастный вечер и, следовательно, вечеринку, где были Китай, Америка, Мексика и он сам; но признаться в том, что там произошло, он сейчас не мог – ему было очень стыдно перед Эстонией за своё поведение. — Нет, показалось.
Финляндия смутился.
— Да, я помню, — Германия повернулся к столу и уверенно продолжил, — была одна страна. Как будто бы избегала тебя, Фин... Америка.
Тело Эстонии словно пробило дрожью, когда она услышала это имя. Она быстро вылезла из объятий Финляндии и очень попросилась уйти на второй этаж, подальше от страшного разговора.

— Тогда всё складывается... очень хорошо даже складывается. У нас с ним давние тёрки по одному поводу. — согласился Финляндия и по реакциям на лицах России и Германии отметил, что Рос точно знал про мафию, а Гер – совсем нет, ибо его лицо выражало сейчас полное недопонимание и наивысший интерес.
— Тёрки?.. — Германия поднял одну бровь.
— Я потом тебе расскажу, — Россия по-доброму усмехнулся, — если Финляндия позволит.

— Да что уж.. я сам расскажу, раз такое дело. — Фин поправил свой высокий и колючий воротник свитера и вздохнул. — Да, было одно дело. Россия.. Америка застрелил твоего отца вероятно для того, чтобы закончить нашу с ним войну. Ты же знаешь, наши интересы кое-где не совпадали. Вот так бездумно, убрав моего врага с международной арены – Союза, США надеялся вновь переманить меня в его преступную организацию. — Финляндия старался говорить тише, словно не хотел, чтобы Эстония узнала о его грязном прошлом, хотя он всё равно бы ей рассказал. Когда-нибудь.
— Преступную.. что? — глаза Германии сделались большими и круглыми от удивления.
— Мафия, мафия.. — поддакивал Россия, положив одну ногу на другую.
— Я был нужен Америке, — виновато продолжал Финляндия, — и нужен до сих пор. Из-за меня он пошёл на это убийство... и из-за меня у всех теперь неприятности.

Фин ощутил, насколько же на самом деле тяжело было признаваться в своей вине перед теми, кто от неё пострадал.
— Не твоя это ошибка, — верно подметил Россия, — если ты выбрал иной путь, отличный от пути этого сволочи-Америки, то это только его вина... что он решил всех убить. Ха! Всех.. моего отца, в частности.
— Я правильно понимаю, — хотел переспросить было Германия, — Америка хочет вернуть Финляндию обратно, и ради достижения этого сотрудничества пошёл на убийство? Вот дела.. А что же такого, позвольте мне узнать, ты делал для Америки, Фин?
Гер слабо выдохнул. Сердце Финляндии затрепетало, а в ушах послышалось его частое биение.
— Убивал.

На кухне повисла ненапряжённая тишина. Молчали потому, что искренне сочувствовали друг другу. Никакие правильные слова не излечат так, как либо необходимое совместное молчание, либо нужные и правильные действия.
Вдоволь помолчав, что почти аж тошнило от нависшей тишины, этим троим теперь предстояло решить, что же предпринять. И пусть разговор ещё даже не начался, они прекрасно понимали, что одной из целей будет выследить Америку, допросить и, в конце концов, как бы неправильно это ни было – убить.

— Мы пойдём к нему втроём? — Россия поднял на друзей какие-то даже молящие глаза.
— Вероятно, — нехотя, и словно с ноткой опаски ответил ему Германия.
— Ну, мы с тобой точно. — Финляндия кивнул в сторону России. — Нам есть, что сказать нашему общему врагу.
— Есть, есть...
Германия облегчённо выдохнул. Не то, чтобы он не хотел разделить планы Фина и Росса, но дело было немного в другом: он, честно говоря, немного боялся Америку, ибо никогда раньше не имел дела ни с ним, ни с мафией в целом. Финляндия и Россия уловили немецкую неуверенность и согласились провернуть всё без Германии, если он вдруг не решится.

— Предлагаю дать нам три дня на подготовку, — заключил Россия, — в том числе и подготовить оружие. Верно, врачу будет сложно пойти на такое убийство. Твоя профессия тесно переплетается с жизненными ценностями. Всё это давно укрепилось в твоей душе. Тебе будет непросто убивать. Но я и Финляндия.. мы, вероятно, уже другие. И за это время бросить вызов Америке. Согласны? Возможно, это всё происходит слишком быстро, да... но какой смысл тянуть? Америка с убийством не тянул.
— Чёрт его знает, — выругался Финляндия и невольно вспомнил погибшего Хельветти, — то есть, пёс его знает! — выругался снова и в голове нечаянно возник улыбающийся Луоти, второе животное и также мёртвое.
— Тогда решили?..

Наравне с уверенным, твёрдым и всем уже известным решением неуверенность возрастала прямо пропорционально затраченному на разговор времени.
— Нам есть, что ещё обсудить? — Россия, под давлением выползающей из окон ночи и, следовательно, везде шныряющих опасных убийц, хотел уже домой.
Но потом его мечты разбились о реальность. Он ведь шёл сюда, к Финляндии, пешком. Душа где-то в глубине груди испуганно перевернулась, и Россия уже ясно видел себя, идущего в кромешной темноте среди высоких колючих ёлок.

Все начали было прощаться. Германия, каким он обычно был: бодрым и весёлым, сейчас заметно потускнел. Та правда, которую они все вместе сегодня выяснили, как чёрная ядовитая змея, обвила их сердца и сдавливала своими сильными чешуйчатыми кольцами. И шипела. И злилась.

— Тогда договорились. — Германия накинул куртку, — Но, я, скорее всего, не смогу к вам присоединиться.
Гер окинул Росса и Фина встревоженным взглядом.
— Мы понимаем. В любом случае, это теперь наша с Аме проблема. Мы выясним, виноват ли он, или здесь всё-таки замешан кто-то другой.
Россия, сказав это, дружелюбно улыбнулся.
«Просто почему-то не хочешь, чтобы Германия шёл с нами..» — осознал наконец Финляндия, но сдержался, чтобы ничего не ответить.

Германия вышел из финского дома, и только он ступил за порог – густая снежная вьюга поглотила его целиком. Пришла пора России одеваться и идти домой, но тот медлил.
Обуваясь и уже чувствуя нарастающее беспокойство по поводу темноты снаружи, Росс поднял на Фина щенячьи глаза.
— Хей.. — Россия робко выпрямился, — я понимаю, насколько это наглость... но можно, пожалуйста, я одну ночь переночую у тебя? Прошу..
Росс сложил вместе две ладони и, чувствуется, готов был уже в мольбе встать на колени, но Финляндия прекратил весь этот бессмысленный формальный поток.
— Конечно, — легко согласился Финляндия, — чего-то боишься?
Фин прошёл к входной двери и тогда, раз Росс остаётся, закрыл её на два оборота на ночь.
— Не то, чтобы я боялся темноты или там.. чего-то ещё такого, совсем уж это по-детски! Нет. Мне не по себе от навязчивого ощущения, что Америка теперь охотится и за мной. — признался Россия и снова принялся заниматься кроссовками – расшнуровывать и снимать. — Я как будто вижу его за деревьями около твоего дома. Но его там, естественно, нет. Это просто..-
— Паранойя) — Финляндия понимающе и мягко улыбнулся, положил руку на плечо России и произнёс, — перестань переживать, что остался на ночь. В этом нет ничего страшного. Мне нужно сделать один звонок, попроси Эст показать тебе всё. Она где-то наверху.
— Спасибо!

Россия тихо и осторожно, рассматривая постепенно открывающийся вид на второй этаж, поднялся по чуть спиральной лестнице. Тут была одна большая комната с окном во всю стену, и спальная комната поменьше справа. Эстония лежала на спине перед этим от-пола-до-потолка окном на мягком ковре, с большими белыми наушниками и книгой в руках. Ей тепло светила одна высокая лампа, освещавшая весь второй этаж.
— Эм.. Эст? — Россия подошёл к Эстонии и тронул её за плечо.
— Ф-.. — рефлекторно хотела было ответить Эст, когда увидела, что это не её Фин. Это был Росс. Она могла было запросто перепугаться, но уже не раз видела, как Финляндия доверяет России. В разное время и по-разному, но доверяет.
— Эст, я хотел тебе кое-что сказать.. — Росс сел рядом с ней, а та многозначно поднялась с пола, приняв более защищённую позу, — Вернее, извиниться перед тобой.
Эстонское сердце сначала неумолимо и тщательно искало в словах России подвох, но потом, когда послышалось «извиниться», Эстония немного успокоилась.
— Нет, погоди. Не бойся меня, пожалуйста. Знаю, много «хороших» дел я натворил, знаю.. чёрт, мне очень стыдно перед тобой, Эст. Ты знаешь, за что я хочу извиниться. Я никогда не был зол именно на тебя, нет.. Я... часто вымещал всю накопившуюся злость на тебе. Если ты вообще можешь простить меня за моё поведение, — Россия закрыл глаза, — то пожалуйста, прими мои извинения.
Завершив своё извинение с несколько вопросительным тоном, Росс открыл свои глаза и встретился со слегка заплаканными эстонскими. Она ничего ему не ответила, но зато потом примирительно обняла.
— Спасибо.. — прошептал Россия, ласково гладя сестру по голове и молча прося у неё прощения ещё тысячу раз. И тысячу раз она его простила.

России отвели как раз ту пустую комнату, которая была на втором этаже. Эстония позже показала России ванную, кухню. Правда, она почти не разговаривала с братом. Может, стеснялась.. но главное, простила.
Быть прощённым и простить.
Вечером они втроём выпили чай, и Россия ушёл на второй этаж.

Ему было тяжело. Тяжело от мысли, что его отца бездушно и ни за что – просто по прихоти застрелили. Нелегко от чувства, что никак помочь отцу он не смог, стыдно, что оказался для всех бесполезным. Чуял, что теперь даже Эстония не хотела разговаривать с ним, хоть и простила.
«Точно ли простила?.. Я ничем не помог отцу... Я бесполезен... Я, я!» — вертелись мысли в сонной голове России, пока он пытался забыть обо всём и просто уснуть.
Ему вспомнились дни из детства. Когда они вместе с отцом ранней осенью, когда не лёг на землю ещё снег, ходили стрелять уток. СССР тогда отдал РСФСР свою тёплую меховую шапку и крепко взял сына за руку. Сын так же нёс и охотничье ружьё.

Потом.. вроде они засмотрелись на один пейзаж.. после охота! Три или четыре утки.. один селезень... Всё это было так давно, что уже и не вспомнить ясно.

Россия совсем скоро забылся во сне. Он ведь так и уснул: не вытерев с глаз своих слёз, вызванных одними только приятными воспоминаниями. Ну и щепотка обиды. Разочарование в себе, не сдерживаемая злоба на Америку и неприкрытая ненависть сына за убитого отца.