11 глава
Юлия
Вокруг вмиг становится тесно.
Пассажиры заполняют узкий проход между рядами, трамвай трогается, и я успеваю схватить Марусю за капюшон прежде, чем поток людей сдавит нас со всех сторон.
Бросив взгляд через плечо, не успеваю вглядеться в толпу, потому что парень на сиденье с краю встает, уступая место и отвлекая мое внимание.
— Спасибо… — подталкиваю к сиденью дочь и помогаю на него забраться.
У окна пожилая женщина смотрит в свой телефон. Подаюсь вперед, когда спину задевает чье-то плечо, и хватаюсь за кресло Маруси, чтобы удержать равновесие.
Нам ехать всего пятнадцать минут, это наш почти ежедневный маршрут, но сейчас я теряю ориентацию во времени и пространстве, потому что мысли разбежались в разные стороны.
Глазами обшариваю головы пассажиров, выискивая среди них красную шапку Милохина, все еще не веря, что он вошел в трамвай. Он в паре метров, его невозможно не заметить.
Я не уверена, что он вообще когда-нибудь пользовался общественным транспортом. Возможно, в таком глубоком детстве, что даже этого не помнит.
Даня пробирается вперед, ухватившись рукой за верхний поручень и разбрасываясь извинениями.
С трудом сбрасываю со сгиба локтя сумку и ставлю Марусе на колени, свободной рукой пытаясь откопать в наружном кармане банковскую карту, чтобы оплатить проезд.
— Извините. Черт… Простите…
Даня возникает передо мной через секунду, и я практически утыкаюсь носом ему в шею, а его ровное дыхание прямо над моей головой.
Милохин провожает мои манипуляции взглядом, когда тянусь рукой к ближайшему валидатору, оплачивая наш с дочерью проезд.
Достав из кармана телефон, Даня возится с ним и прикладывает к терминалу, который вспыхивает красным сигналом. Безрезультатно повторив процедуру, бормочет под нос:
— Твою мать…
— Мужчина, вы скоро? — заглядывает ему через плечо недовольная женщина.
Оттолкнув его руку, прикладываю к терминалу свою карту, говоря:
— Не хочу, чтобы тебя вышвырнули прямо на ходу.
— Спасибо. Я не захватил с собой парашют, — раздается над головой его тихий голос.
— Не за что… — убираю карту в сумку.
Его близость нервирует. Пробирает до самой кожи. Забивается под нее, предательски согревая.
Ровные невозмутимые интонации его голоса раздражают, ведь в отличии от него, меня раздирают эмоции, и я никогда не умела держать их в узде. В этом и есть разница между нами. Именно эта разница когда-то уравновешивала наши отношения. Даже сейчас, спустя столько лет, они кажутся мне чем-то неповторимым и исключительным. Острые и болезненные грабли, на которые Даня Милохин снова меня толкает своими предложениями.
Давление чужого локтя сзади заставляет прижаться к нему еще плотнее. Протянув руку, Даня упирается ею в кресло Маруси, нависая надо мной и окружая своим большим телом со всех сторон.
— Вы с нами живете? — обращается к нему Маруся.
Ее безобидный вопрос поднимает во мне волну горечи, которая встает поперек горла.
— Мне с вами по пути, — отвечает ей Милохин.
Удовлетворившись его ответом, она роется в моей сумке и достает из нее телефон.
— Мам, можно? — спрашивает, изобразив ангельские глаза.
— Да, — отвечаю суетливо.
Уткнувшись в экран, она грузит одну из своих игр, а я поднимаю глаза, чтобы посмотреть на Милохина.
— Какого черта ты делаешь? — спрашиваю, понизив голос до тихого шипения.
— Я… — он окидывает взглядом трамвай, — Катаюсь на трамвае.
— Я спрашиваю не про трамвай. Зачем все это?
— А на что это похоже? — смотрит он на меня, опустив подбородок и глаза. — Я пробую за тобой ухаживать. Я чертовски отвык от этого, Юля. Помоги мне.
— Помочь? — смеюсь я нервно. — Чего ты добиваешься?
Не успеваю получить от него ответа, потому что вагон дергается. Меня за талию обнимает твердая рука Милохина, в шапку утыкается его нос, а хрипловатый голос над ухом произносит:
— Я думаю о тебе с тех пор, как увидел.
— Неужели? — спрашиваю, резко подняв голову. — Я знаю, как тебе помочь — просто сядь в самолет и отправляйся к черту!
— Я сделаю это через две недели, — говорит, продолжая давить на меня со всех сторон.
— Отлично. Что тогда тебе от меня нужно?
— Я влип в тебя, Гаврилина, — сообщает он. — Снова. Как семь лет назад. Как только увидел тебя, влип. Может быть я хочу, чтобы в этот раз мы полетели вместе. И чтобы на моей клюшке снова было твое имя. Я очень сильно этого хочу, Отелло. Ты и сама чувствуешь… нас. Разве нет?
Сердце предательски дергается, будто он сжал его в кулаке. Обида застилает глаза, и хоть я знаю, что это неправильно, ничего не могу с собой поделать!
— Тебя укачало? — спрашиваю хрипло. — Укачало, да?
Он делает глубокий вдох и смотрит в потолок, запрокинув лицо.
Стоящая рядом женщина смотрит на нас с любопытством, но нам не впервой выяснять отношения на публике. Мы стали старше, но я хочу сделать ему больно, как тогда, в семнадцать.
Он смотрит на меня снова. Серьезный, невозможно близкий в эту минуту, и мне хочется сказать ему “да”, ведь я тоже чувствую нас…
— Давай дадим нам шанс, — говорит решительно.
Именно так он всегда и принимал решения. Решительно, черт его возьми.
— Шанс? — спрашиваю, чувствуя, как глаза заволакивает слезами злости. — Ты даже не потрудился меня бросить. Ты просто испарился. Я хочу, чтобы ты испарился сейчас! Прямо на следующей остановке. Я не хочу тебя видеть, и не хочу, чтобы мое имя хотя бы отдаленно было связано с твоей клюшкой.
Переместив руку, он обхватывает мою повыше локтя, прижимая к себе теснее. Так, что могу разглядеть свое отражение в его потемневших глазах.
— Сможешь это повторить? — кивает в меня подбородком.
— Тысячу раз. Ты мне не нужен. Я жалею, что вообще встретила тебя семь лет назад. Лучше бы я никогда тебя не встречала. Ни тогда, ни сейчас! Я хочу, чтобы ты исчез из моей жизни.
— Прямо сейчас? — спрашивает, взглядом обещая, что так и сделает, если повторю.
Мое сердце протестующе заходится от этой угрозы, но проговариваю Дане в лицо:
— Прямо сейчас!
Выпустив мою руку, он смотрит на двери трамвая, которые с шипением открывается за моей спиной. Переведя взгляд на Марусю, Даня достает из кармана парки злосчастные флаеры и вручает их моей дочери со словами:
— Хорошо отдохнуть, принцесса.
Сдерживая подкативший к горлу ком, смотрю на то, как выставив вперед плечо, он пробирается к выходу, не оборачиваясь и не оглядываясь, а потом двери трамвая закрываются за ним, отрезая салон от морозного декабрьского вечера.
Оставшийся вечер и утро следующего дня все валится у меня из рук. Ночь я провела как на иголках, ворочаясь и перебирая в голове слова, которыми бросалась в Милохина и в которые верила еще несколько дней назад, а теперь…
В моих висках стучат молотки.
Я не возьму свои слова назад. Пусть он… катится в свою Канаду, как и собирался. Главной любовью всей его жизни был и остается хоккей, а моя жизнь принадлежит Марусе, так что это прекрасно, что больше я его не увижу…
Закусив до боли губу, смотрю в монитор, возвращаясь к заказу шприцев, который так и не оформила вчера. В груди давление, мне хочется растереть его кулаком и прогнать, ведь оно до боли дискомфортное.
— … Максим обещал подарить мне большую сладкую вату. Мы пойдем, мам? — кряхтит Маруся, стягивая ботинок и переобуваясь в сменные балетки.
На ее щеках все еще пылает румянец, который притащила с мороза.
Сегодня в универе у меня практически не было дел. Мне осталось сдать всего один зачет, так что после обеда я забрала Марусю из сада, чтобы успеть на тренировку по фигурному катанию.
У нее изменилось расписание, к которому нам придется приспособиться. Ее занятия перенесли в новый Ледовый дворец, где прямо на входе я уперлась носом в доску почета и гордости, на которой, помимо прочих выдающихся спортсменов города, красуется фотография Милохина.
Как мне справиться с этим, черт возьми, если тренировки у Маруси три раза в неделю?!
Опустив лицо в ладони, делаю глубокий вдох.
Мы заскочили к отцу всего на час, чтобы я могла закончить с заказом. Если я не сделаю этого сегодня, ставить уколы до конца уходящего года Михаилу Гаврилину придется пальцем.
— Мам, ты меня слышишь? Мы же пойдем на ярмарку? — у моего рабочего стола возникает Маруся, когда включаю ноутбук и стараюсь загрузить программу.
— Да… Марусь, мы полчаса назад это обсудили. Дай мне десять минут, пожалуйста. Зайди к деду, поздоровайся.
Продемонстрировав мне милую дырку во рту, дочь уносится в кабинет отца в тот момент, когда собираюсь позвонить Тане.
Зажимаю телефон между плечом и ухом, попутно вбивая в экселевскую таблицу цифры, с которыми вчера не срослось.
— Да. Привет, — возбужденный голос подруги влетает в ухо.
— Привет, мы собираемся… на ярмарку… — говорю так, будто это слово дается мне с трудом. — Хочешь с нами?
Еще сегодня в обед я не собиралась на эту чертову ярмарку. Флаеры, врученные вчера Даней, теперь лежат в моей сумке, после того как Маруся закончила их разглядывать и отдала мне.
Час назад моя дочь потребовала отвести ее на ярмарку, потому что мальчик, который ей нравится, обещал угостить ее сладкой ватой. У меня не нашлось доводов этому препятствовать.
— В минус десять? — фыркает Таня.
— Да, — вздыхаю. — Согреешься в хороводе.
— Я заканчиваю через час.
Объяснив ей, куда ехать, кладу трубку и перевожу взгляд на экран, чувствуя себя так, будто разучилась считать.
Дверной колокольчик звякает, и я сглатываю слюну, когда вижу на пороге… Милохина.
Сердце обрывается и подскакивает к горлу.
Мы смотрим друг на друга в абсолютной тишине.
Меня будто бросает во вчерашний день, ведь на Милохине та же красная шапка и черная парка, но только в этот раз мы ведем разговор без слов, пока он не двигается с места, замерев у двери.
Я забываю о том, что наговорила ему в трамвае, оставляя в памяти лишь его слова, которые с корнями проросли во мне за эти сутки и осели в груди той самой тяжестью.
Во мне больше нет сил швыряться в него обидами и обвинениями. Они сдулись, как воздушный шарик там, в трамвае, когда выплеснула их на него. И сейчас я просто смотрю, как он проходит внутрь. Смотрю и чувствую его каждой клеткой тела.
— Здравствуйте! — Маруся влетает в холл как шаровая молния.
Посмотрев на нее, Милохин отвечает:
— Привет, принцесса.
— А мы едем на ярмарку! — сообщает возбужденно. — Вы поедете с нами? Там будет Максим! Он купит мне во-от такую сладкую вату, — разводит руки в стороны, демонстрируя размер этой ваты. — Мам, я тоже хочу что-нибудь ему купить. Можно?
Все время, пока дочь тараторит, он смотрит на меня, а я на него. Продолжая наш молчаливый диалог. Продолжая говорить глазами!
— Да… — отвечаю, не отводя их от Дани.
Это похоже на чертову перезагрузку. Такой знакомый режим, когда дело касалось Милохина.
Каждый раз после ссоры мы делали вид, будто этого не было. А потом он давал мне то, что я хотела. Молча, без презентации. Просто выполнял мои требования, ничего не требуя взамен.
— Тогда поехали, — произносит Даня, — Я на машине.
Довольный визг Маруси взрывает помещение. Она бросается к ботинкам, которые десять минут назад упорно переобувала, и энергично начинает обратную процедуру.
Опустив крышку ноутбука, я поднимаюсь из-за стола и двигаюсь к шкафу как сомнамбула.
Остро чувствую на себе взгляд Дани, которым контролирует каждое мое движение, пока надеваю пуховик и вязаную шапку.
Пройдя в коридор, заглядываю к отцу, коротко сообщив, что мы уходим.
В моей голове пусто, впервые за последние сутки я не думаю.
Ни. О. Чем.
Даня открывает дверь, пропуская вперед Марусю. Она проносится мимо него, как реактивный самолет, а я с трудом передвигаю ногами, выходя вслед за ней.
Кручу головой по сторонам, ожидая чего угодно, но точно не жуткой развалюхи, белой «Нивы», к которой, обогнав нас,
Милохин уверенно направляется.
Открыв ключом водительскую дверь, распахивает ее и откидывает вперед сиденье, приглашая жестом садиться.
— Давай, принцесса, забирайся… — обращается к Марусе, которая, хихикнув, протискивается на заднее сиденье.
Даня ныряет внутрь головой и копается там слишком долго, побуждая меня подойти ближе.
— Ты знаешь, что делать с этой штукой? — слышу его вопрос, адресованный Марусе.
Через заднее стекло вижу, как в темноте салона дочь пытается разобраться с детским креслом, а Милохин наблюдает за ней, не рискуя вмешиваться.
Обойдя машину, забираюсь на место рядом с водителем, ловя взгляд Дани на своем лице, пока пристегиваю ремень.
Обведя глазами панель и пожелтевший потолок машины, еле слышно замечаю:
— Мило…
Он возвращает на место спинку своего кресла и забирается в салон.
Хлопнув дверью, с гримасой на лице вставляет в замок зажигания ключ на длинной цепочке и поворачивает его, запуская глухо тарахтящий двигатель.