23 часть

Коридор перед кабинетом встретил Соника тишиной.

Он шел медленно, каждый шаг отдавался в правой ноге глухой пульсацией, но он почти не обращал внимания. В голове прокручивались слова, которые он скажет. Он репетировал их всю дорогу от комнаты отдыха – короткие, четкие фразы, без лишних эмоций, без дрожи в голосе. Просто факты. Просто просьба. Просто надежда.

Дверь с табличкой «Менеджер» возникла перед ним внезапно, будто выросла из ниоткуда. Черные буквы на белом пластике, никаких украшений, никаких имен – только должность. Только функция. Только человек, который здесь главный для таких, как Соник. Хотя настоящий хозяин давно уже сидит этажом выше.

Соник остановился в полуметре, глядя на эту дверь.

Где-то глубоко внутри пульсировало знакомое чувство – не страх, нет. Тяжесть. Та самая, с которой он просыпался последние дни и с которой засыпал, так и не успев отдохнуть. В девятнадцать лет чувствовать себя на сорок – это, наверное, ненормально. Но когда работаешь ночами, учишься днями, а между ними пытаешься хоть немного поспать – организм перестает считать годы.

Он провел ладонью по лицу, растирая усталость. Под пальцами шерсть была влажной – то ли от пота, то ли от духоты в коридоре. Иглы на затылке слиплись, голова гудела.

Соник постучал.

– Войдите.

Голос изнутри был именно таким, как он ожидал – скрипучим, недовольным, с вечной интонацией «кого там еще принесло». Соник толкнул дверь и шагнул внутрь.

Кабинет оказался маленьким, заваленным до самого потолка. Стопки бумаг громоздились на столе, на подоконнике, на полу вдоль стен. Папки с отчетами, какие-то накладные, счета – все это лежало неровными стопками, покрываясь пылью, которую никто никогда не вытирал. Пахло дешевым растворимым кофе и еще чем-то кислым – то ли прокисшим молокном, то ли самим хозяином кабинета, который, кажется, пропитал этот запах всем своим существом.

На стене висел календарь с голыми женщинами – дешевая пошлость, открытая на августе. Крупная цифра «31» в последнем квадрате бросалась в глаза, напоминая, что завтра первый день осени. Первое сентября. День знаний. Завтра он должен быть в колледже, на линейке, с цветами и дурой-торжественностью, которую ненавидел с детства.

Менеджер сидел за столом, развалившись в потертом кресле, которое давно потеряло форму.

Жидкие иглы на его затылке топорщились в разные стороны, создавая вечно взлохмаченный вид – будто он только что встал с постели, хотя на часах был уже поздний вечер. Маленькие глазки, почти утонувшие в складках кожи, при виде Соника сузились еще сильнее, превратившись в две злые щелочки.

В руках он держал большую кружку с отбитой ручкой – дешевый фарфор, покрытый коричневыми разводами от кофе. Отхлебнул, не сводя глаз с вошедшего. Смачно, с причмокиванием, будто специально растягивая паузу.

– О, явился, – протянул он наконец. Голос сочился неприязнью, которую он даже не пытался скрыть. – А я уж думал, ты сегодня не придешь. Думал, может, сбежал уже. Решил, что хватит с тебя?

Соник закрыл за собой дверь и остался стоять у порога. Садиться не хотелось. Вообще ничего не хотелось, кроме как закончить этот разговор и уйти. Подальше. Куда угодно.

– Мне нужно поговорить, – сказал он. Голос звучал ровно, хотя внутри все клокотало, бурлило, требовало выхода.

Менеджер отхлебнул еще кофе, не спеша поставил кружку на стол, откинулся на спинку кресла. Сложил руки на животе, изображая само внимание, но в глазах плясали насмешливые огоньки. Он явно предвкушал развлечение.

– Ну давай, поговори. Я слушаю. Удиви меня.

Соник глубоко вдохнул. Воздух в кабинете был спертым, тяжелым – казалось, здесь годами не открывали окна. Каждая клетка легких сопротивлялась, требуя свежести, но выбора не было.

– Я хочу перевестись на другую должность, – сказал он, стараясь, чтобы голос звучал твердо. – Официантом или за барную стойку. Мне без разницы. Лишь бы не сцена.

Менеджер моргнул. Потом моргнул еще раз. Потом его лицо медленно расплылось в улыбке – нехорошей, маслянистой, от которой по спине пробежал холодок.

– Чего-чего? – переспросил он, будто не расслышал, хотя слышал прекрасно. – Перевестись? Ты?

– Да.

– С какой это стати?

Соник сжал кулаки. Левая лапа отозвалась болью – он надавил слишком сильно, и под бинтами что-то противно кольнуло.

– Я не могу больше выступать, – сказал он, стараясь сохранять спокойствие. – После того клиента... у меня проблемы. Руки трясутся, дыхание сбивается. Я не могу нормально работать.

– После того клиента, – протянул менеджер, растягивая слова, будто пробуя их на вкус. – После того, как ты выпрыгнул в окно, как девчонка из дешевого сериала? Это ты про это?

Соник молчал. Стиснул зубы до скрежета.

Менеджер подался вперед, уперся локтями в стол. Его маленькие глазки впились в лицо Соника с такой интенсивностью, что казалось, они сверлят дыру.

– Слушай сюда, – заговорил он, и голос его зазвучал тише, но от этого не менее ядовито. – Ты никто. Ты понял? Никто. Ты здесь просто тело на шесте. Расходный материал. Таких, как ты, знаешь сколько? Десятки. Сотни. Вы все одинаковые – приходите, думаете, что вы особенные, строите из себя звезд, а потом ломаетесь при первой же проблеме.

Он говорил и говорил, и каждое слово падало в тишину кабинета, как камень в воду, расходясь кругами, заполняя собой все пространство.

– Думаешь, ты первый, кого клиент обидел? Думаешь, ты особенный, да? – Менеджер усмехнулся, покачал головой. – Нет, мой дорогой. Ты обычная размазня, которая не справляется с работой. Просто не вывез. Слабак.

Соник смотрел на него и чувствовал, как внутри закипает что-то горячее, тяжелое, почти забытое. Злость. Настоящая, обжигающая, от которой темнеет в глазах и перехватывает дыхание.

– И теперь ты хочешь, чтобы я тебя пожалел? – продолжал менеджер, войдя в раж. – Перевел на теплое местечко? Чтобы ты там прохлаждался, пока другие пашут?

– Я не прошу жалости, – перебил Соник, и голос его дрогнул – но не от страха, от сдерживаемой ярости. – Я прошу другой работы. В этом же клубе. Я готов делать все, что скажут. Мыть полы, таскать ящики, стоять за стойкой – мне все равно. Только не сцена.

Менеджер откинулся на спинку кресла, снова взял кружку, отхлебнул. Смачно, с причмокиванием, будто смакуя момент.

– А что, на сцене уже не хочешь? – спросил он с приторной сладостью в голосе. – Страшно? Боишься, что еще раз кто-то руки протянет? Что с тобой сделают то, чего ты не хочешь?

Каждое слово попадало в цель. Соник чувствовал, как они врезаются в него, оставляя невидимые синяки.

– Ты думаешь, ты первый, кого тронули? – Менеджер усмехнулся. – Здесь каждая вторая танцовщица через это проходила. И ничего – работают. Терпят. А ты особенный? Тебе можно слабину давать?

– Я не прошу слабины, – выдавил Соник. – Я прошу другую должность.

– А я тебе ее не дам, – отрезал менеджер, и голос его стал жестким, как лезвие. – Ты будешь выступать. Будешь выходить на сцену каждый вечер, крутиться на этом шесте и улыбаться клиентам. Будешь делать то, за что тебе платят. А если не хочешь – дверь вон.

Он ткнул пальцем в сторону выхода, и этот жест был красноречивее любых слов.

Соник смотрел на него и молчал. Потому что внутри все кипело, бурлило, рвалось наружу – но он не мог позволить себе взорваться. Не здесь. Не сейчас. Не перед этим ничтожеством.

– Ты меня слышал? – Менеджер приподнял бровь. – Или повторить?

– Я слышал, – ответил Соник. Голос звучал глухо, будто из колодца.

– Вот и славно. – Менеджер снова отхлебнул кофе, довольно улыбаясь. – А теперь вали отсюда. У меня работы полно. И чтоб сегодня на сцене был как штык. Опоздаешь – вычту из зарплаты.

Соник развернулся и вышел из кабинета.

Дверь захлопнулась за ним с глухим стуком.

В коридоре было тихо. Только гул вентиляции да приглушенная музыка из зала. Он прислонился спиной к стене, закрыл глаза.

Внутри все кипело. Злость, обида, бессилие – все смешалось в один горячий ком, который душил, не давал дышать. Кулаки сжимались сами собой, когти впивались в ладони, оставляя на коже белые полумесяцы.

«Ничтожество, – стучало в голове. – Мразь. Урод».

Но что он мог сделать? Ударить? Уйти? Уволиться?

А деньги? А колледж? А жизнь?

В девятнадцать лет у него не было ничего, кроме этой работы и надежды, что когда-нибудь все изменится. И сейчас эту надежду растоптали, размазали по полу, вытерли об нее ноги.

Соник стоял, прижавшись затылком к холодной стене, и пытался дышать. Просто дышать. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

Телефон в кармане завибрировал снова.

Соник уже собирался сбросить – мало ли кто мог ошибиться номером в такое позднее время, – но палец замер над экраном. Тот же незнакомый номер. Упрямо пульсирующий вызовом.

Он нажал на ответ.

– Алло?

– Привет, Соник, – раздался в трубке голос. Женский, насмешливый, до боли знакомый по той единственной встрече в доме Шэдоу. – Это Руж. Зайди ко мне в кабинет. Напротив кабинета Шэдоу. Жду.

Короткие гудки.

Соник смотрел на телефон, пытаясь осмыслить услышанное. Руж. Белая летучая мышь, которая тогда, в летнем доме, смотрела на него с таким любопытством. Которая нашла его номер. Которая знала, где он сейчас находится. Которая хотела, чтобы он пришел к ней.

Напротив кабинета Шэдоу.

Сердце снова забилось чаще – тяжелыми, гулкими ударами, отдающимися в висках. Но это был не страх. Что-то другое, чему он не мог подобрать названия. Смесь надежды и тревоги, любопытства и недоверия.

Он оттолкнулся от стены и направился к лестнице.

Нога ныла, лапа пульсировала под бинтами, но он почти не замечал этого. В голове крутилось только одно: «Зачем я ей? Что ей от меня нужно?»

Лестница на второй этаж встретила его привычным скрипом ступеней – но дальше привычное закончилось.

Соник поднялся на несколько ступенек и замер.

Здесь было... по-другому. Совсем по-другому.

Он попытался вспомнить, когда в последний раз поднимался сюда. Получалось с трудом – мысли путались, накладывались одна на другую, но постепенно картина прояснилась.

Первый раз был почти год назад. Тогда он пришел устраиваться на работу, дрожал от волнения и надежды, и менеджер – тот самый, с жидкими иглами – принимал его в своем кабинете. Тогда этаж выглядел так же убого, как и весь клуб: темно-бордовые стены, тусклый свет от редких ламп, дешевый линолеум на полу, затоптанный до дыр. Никаких растений, никаких картин, никакого уюта. Только грязь, серость и запах застарелой пыли.

Второй раз – всего несколько дней назад. Когда он ворвался сюда, кипя от злости, чтобы высказать Шэдоу все, что накопилось. Тогда он даже не смотрел по сторонам – только на ту дверь, за которой сидел темный еж. Только на секретаршу, которая пыталась его остановить. Только на свою ярость, которая застилала глаза.

Он не заметил тогда, изменилось ли что-то. Не до того было.

А сейчас...

Соник сделал шаг вперед и невольно остановился, разглядывая открывшийся вид.

Первое, что бросилось в глаза – огромное панорамное окно в торце коридора. Оно занимало всю стену от пола до высокого потолка, и сквозь него лился мягкий лунный свет, смешиваясь с теплым сиянием настенных светильников. Город за окном мерцал тысячами огней – желтых, белых, редких красных, – и эта картина была настолько красивой, что Соник на секунду забыл, зачем сюда пришел.

«Как я мог не заметить это в прошлый раз?» – мелькнуло в голове.

Но ответ пришел сразу. В прошлый раз он думал только о Шэдоу. О том, что этот темный еж купил клуб. О том, что он следит за ним каждый вечер. О том, что он стоит у окна и смотрит. Ярость застилала глаза, не оставляя места ни для чего другого.

А сейчас ярость ушла. Осталась только усталость, пустота и это странное чувство, которое он не мог объяснить.

Коридор, который раньше казался мрачным и давящим, теперь дышал уютом. Стены выкрасили в спокойный светло-бежевый – почти кремовый, – и на этом фоне мягко выделялись декоративные панели из светлого дерева. По полу тянулась ковровая дорожка приглушенно-серого цвета, такая мягкая, что шаги тонули в ней почти бесшумно.

Вдоль стен, на равном расстоянии друг от друга, стояли небольшие консольные столики из того же светлого дерева. На каждом – живое растение в керамическом горшке: какие-то с широкими листьями, какие-то с тонкими, почти невесомыми веточками. Между ними висели картины – абстракции в спокойных тонах, которые не привлекали внимание, но создавали ощущение законченности.

Чуть дальше, у одной из стен, Соник заметил небольшую зону ожидания: два мягких кресла песочного цвета, между ними низкий журнальный столик с аккуратно разложенными глянцевыми журналами. На столике стояла небольшая ваза с сухоцветами – не вычурно, но стильно.

В самом конце коридора, куда он направлялся, виднелись две двери. Одна – массивная, темно-серая, с табличкой «Шэдоу. Директор». Рядом с ней – столик секретарши из того же светлого дерева, с монитором, телефоном и идеально разложенными канцелярскими принадлежностями. Место, где днем восседала фиолетовая кошка по имени Блейз.

Напротив – другая дверь. Светлая, с табличкой «Руж. Заместитель директора».

Соник стоял посреди этого преображенного пространства и чувствовал себя... чужим. Будто попал не в тот клуб, не на тот этаж. Раньше здесь было все иначе – темное, грязное, неухоженное. Под стать бывшему начальству, которому было плевать на красоту и комфорт. А теперь...

Теперь здесь чувствовалась рука, которая знала толк в уюте. Руж, конечно. Шэдоу вряд ли стал бы возиться с растениями и подбирать оттенки бежевого. У него другие заботы – следить, стоять у окна, смотреть...

Соник тряхнул головой, прогоняя наваждение. Не время рассматривать интерьеры. Не время думать о нем. Нужно идти.

Он двинулся вперед по мягкой ковровой дорожке, стараясь ступать как можно тише. Не потому что боялся – просто инстинкт. Здесь, наверху, было царство Шэдоу. И хотя он знал, что темный еж сейчас, скорее всего, в своем кабинете, встречаться с ним лицом к лицу не хотелось. Совсем.

Он почти дошел до двери Руж, когда краем глаза уловил движение. Дверь кабинета Шэдоу. Она была закрыта, но ему показалось, что за ней кто-то есть. Что вот-вот ручка повернется, и темный силуэт выйдет прямо на него.

Паника накрыла мгновенно, горячей волной.

Соник рванул к двери Руж, вцепился в ручку, толкнул – и влетел внутрь, даже не постучав. Дверь захлопнулась за ним с глухим стуком. Он прижался к ней спиной, тяжело дыша, чувствуя, как сердце колотится где-то в ушах.

– Ого, – раздался насмешливый голос. – А кто-то не умеет стучаться.

Соник поднял глаза.

Руж сидела в кресле, закинув ногу на ногу, и смотрела на него с непередаваемым выражением – смесь удивления, веселья и легкого любопытства. Белая летучая мышь в облегающем черном платье, с идеальной укладкой и глазами, в которых плясали искорки.

Кабинет оказался полной противоположностью тому, что Соник ожидал увидеть. Никакой официальной строгости, никаких скучных отчетов и папок. Здесь было уютно – почти по-домашнему. Мягкий свет от настольных ламп, стены выкрашены в теплый персиковый цвет, на полу пушистый ковер. В углу стоял небольшой диванчик, заваленный подушками. На столе – ноутбук, чашка с чаем и вазочка с конфетами.

Соник выдохнул, пытаясь успокоить дыхание. Потом до него дошло, что он только что сделал.

– Извини, – выпалил он, чувствуя, как персиковая шерсть на мордочке начинает предательски теплеть. – Я не хотел... просто... там...

Он махнул рукой в сторону двери, не в силах объяснить эту дурацкую панику.

Руж усмехнулась, откинулась на спинку кресла.

– Шэдоу? – спросила она понимающе. – Боишься, что выйдет?

Соник промолчал, но молчание было красноречивее любых слов. И этот легкий румянец на персиковой мордочке, который даже при мягком свете лампы был заметен.

– Ладно, проехали, – Руж махнула рукой. – Садись давай, не стой столбом. И выдохни уже – здесь он тебя не достанет.

Соник сделал шаг от двери, но сразу садиться не спешил. Стоял посреди уютного кабинета, чувствуя себя нашкодившим котенком, которого застукали за чем-то недозволенным. Персиковая шерсть на мордочке все еще хранила тепло смущения, и он злился на себя за эту дурацкую реакцию.

Руж наблюдала за ним с непередаваемым выражением – в ее бирюзовых глазах плясали веселые искорки, но в них не было насмешки. Скорее любопытство, смешанное с чем-то теплым, почти дружеским.

– Садись, говорю, – повторила она, кивая на стул напротив. – А то стоишь как памятник самому себе. У меня уже шея затекла на тебя смотреть.

Соник послушно опустился на стул. Мягкое сиденье, обтянутое тканью песочного цвета, приняло его уставшее тело с почти материнской заботой. Он даже не заметил, как сильно устал, пока не сел – мышцы расслабились, и усталость навалилась тяжелой волной.

Руж потянулась к вазочке с конфетами, взяла одну, развернула, отправила в рот. Жевала задумчиво, не сводя с него глаз.

– Чай? Кофе? Конфету? – предложила она снова, прожевав.

Соник помотал головой.

– Я... зачем ты меня позвала? – спросил он, глядя прямо в эти бирюзовые глаза, в которых, кажется, невозможно было ничего скрыть.

Руж усмехнулась, откинулась на спинку кресла, сложила руки на груди. Изучала его так, будто видела насквозь – все его страхи, сомнения, всю эту путаницу в голове, которую он сам не мог распутать.

– Ты сам знаешь зачем, – сказала она спокойно. – Ты хочешь уйти со сцены. Хочешь работать за барной стойкой или официантом. Я права?

Соник замер.

– Откуда ты...

– Знаю, – перебила Руж, и в ее голосе мелькнули довольные нотки. – Я много чего знаю, Соник. Не спрашивай как. Просто прими как факт.

Он смотрел на нее и чувствовал, как внутри закипает новый вопрос. Как она узнала? Кто ей сказал? Эми? Сильвер? Но они не могли – они только что говорили с ним в комнате отдыха, у них не было времени. Или она подслушала? Но как? Она же сидит в своем кабинете на втором этаже, а они были внизу.

Руж, видимо, прочитала что-то в его глазах, потому что усмехнулась еще шире.

– Не парься, – сказала она. – Это моя работа – знать. И поверь, я знаю гораздо больше, чем ты думаешь.

Она снова потянулась к вазочке, взяла еще одну конфету, покрутила в пальцах.

– Например, я знаю, что ты был у Шэдоу в летнем доме. Знаю, что он тебя выхаживал. Знаю, что между вами... ну, происходит что-то странное.

Соник открыл рот, чтобы возразить, но Руж подняла руку, останавливая его.

– Я не лезу, – сказала она. – Мне плевать, что там у вас. Шэдоу – мой друг, и я хочу, чтобы он был счастлив. А ты... ты мне нравишься.

Она вдруг подалась вперед, и в ее глазах заплясали те самые искорки, которые Соник уже видел однажды – в летнем доме, когда они сидели на диване, а Шэдоу ушел за одеждой, и она каким-то образом разговорила его, замкнутого и настороженного.

– Помнишь, как мы с тобой тогда в доме Шэдоу трепались? – спросила она с улыбкой. – Минут десять-пятнадцать всего, а ты мне столько всего успел выдать... я чуть со смеху не лопнула.

Соник невольно усмехнулся, вспоминая тот вечер. Руж действительно умудрилась разговорить его – она просто села рядом и начала болтать о всякой ерунде, и он сам не заметил, как расслабился и начал отвечать. А потом вернулся Шэдоу, увидел их, замер в дверях с таким лицом...

– Ага, – кивнул он. – А потом Шэдоу спросил тебя, что я тебе про него рассказал. И ты уже рот открыла, чтобы выдать меня с потрохами...

– И ты меня локтем в бок – хрясь! – Руж изобразила удар, довольно улыбаясь. – Я аж поперхнулась. Шэдоу так и не узнал, что ты там про него наговорил. И не узнает, не бойся.

Она подмигнула ему, и Соник почувствовал, как внутри отпускает еще немного. С Руж было легко. С ней не нужно было притворяться, не нужно было защищаться. Она принимала его таким, какой он есть – со всей его злостью, усталостью и этой дурацкой путаницей в голове.

– Ладно, – Руж махнула рукой, все еще улыбаясь. – Короче, я знаю, что этот придурок Кра́тон тебе отказал. Я знаю, что он наговорил тебе гадостей. И я хочу, чтобы ты знал: я с этим разберусь.

Соник смотрел на нее, не веря.

– Ты... серьезно?

– Абсолютно. – Руж пожала плечами. – Этот клуб – моя вотчина. Шэдоу, конечно, главный, но всеми текущими делами занимаюсь я. И если какой-то мелкий менеджеришка позволяет себе творить беспредел – я имею полное право поставить его на место.

Она подалась вперед, уперлась локтями в стол.

– Слушай сюда, Соник. Ты получаешь новую должность. Любую, какую захочешь. Барная стойка, официант – выбирай. Зарплата останется той же, график подстроим. Если Кра́тон еще раз посмеет к тебе прицепиться, ты сразу идешь ко мне. Понял?

Соник кивнул. В горле пересохло.

– Я... спасибо, – выдавил он. – Правда. Спасибо.

Руж отмахнулась, будто это было чем-то незначительным.

– Да не за что. Ты хороший парень, Соник. Работай спокойно. И если что – я серьезно, приходи сразу. Не терпи.

Она встала, давая понять, что разговор окончен. Соник тоже поднялся, все еще чувствуя легкое оцепенение. Столько всего произошло за последние полчаса – отказ Кратона, звонок Руж, этот разговор... голова шла кругом.

– И еще, – добавила Руж, когда он уже направился к двери. – Шэдоу... он не такой плохой, как ты думаешь. Он просто не умеет говорить. Не умеет показывать. Но если ты дашь ему шанс... ты можешь удивиться.

Соник замер, не оборачиваясь.

– Я не...

– Ладно-ладно, – Руж усмехнулась. – Не буду лезть. Иди уже. Удачи на новой должности.

Соник вышел из кабинета Руж и прикрыл за собой дверь.

В коридоре было тихо. Мягкий свет настенных светильников заливал пространство теплым золотом, падал на светлые стены, на ковровую дорожку, на растения в горшках. Где-то вдали, за панорамным окном, мерцал ночной город тысячами огней.

Он сделал шаг к лестнице и вдруг поймал себя на том, что голова немного прояснилась. Разговор с Руж вытянул из него часть той тяжести, что копилась внутри весь вечер. Она не просто помогла – она сделала это так легко, будто они были знакомы сто лет, будто эта дурацкая ситуация с Кратоном была пустяком, с которым она разберется одним щелчком пальцев.

Соник даже позволил себе короткую улыбку, вспоминая, как она изображала его тычок локтем.

Но улыбка погасла быстро.

Шэдоу.

Мысль о нем вернулась мгновенно, как холодный сквозняк в теплой комнате. Темный еж был где-то здесь, за этой массивной дверью с табличкой «Директор». Может, сидел в кресле. Может, стоял у окна. Может, смотрел на город и думал о чем-то своем.

Соник невольно покосился на эту дверь. Закрыта. Тишина. Ни звука, ни движения.

«Выдохни, – сказал он себе. – Он тебя не видит. Он не знает, что ты здесь. Просто иди».

Он повернулся к лестнице, готовый наконец спуститься вниз, в привычный полумрак первого этажа, подальше от этого светлого, уютного, но такого чужого для него пространства.

И замер.

По лестнице поднималась фигура.

Фиолетовая кошка в строгом офисном костюме – юбка-карандаш, блузка с длинным рукавом, туфли на невысоком каблуке, от которых не было слышно ни звука на мягкой ковровой дорожке. В руке – небольшая сумка, через плечо – тонкий ремешок. Короткая стрижка, идеальная даже в этот поздний час.

Блейз.

Она поднялась на последнюю ступеньку, сделала шаг в коридор – и остановилась.

Их взгляды встретились.

Янтарные глаза секретарши – глубокие, с золотым отливом, который становился заметен только при определенном освещении – скользнули по его лицу. Секунда. Две. В них мелькнуло узнавание – она явно запомнила его с того раза, когда он ворвался к Шэдоу без стука, когда она пыталась его остановить, а он пронесся мимо, как ураган.

Время растянулось до бесконечности.

Соник смотрел на нее и чувствовал, как внутри снова закипает знакомая паника. Она видела его. Она знала, что он выходил из кабинета Руж. Она могла рассказать Шэдоу. Она могла просто упомянуть в разговоре, случайно, между делом – и тогда...

Блейз моргнула.

Ее взгляд скользнул по его лицу, по бинтам на руке, по затравленному выражению, которое он даже не пытался скрыть. В янтарных глазах мелькнуло что-то – не любопытство, скорее легкое недоумение. Но она ничего не сказала. Просто стояла и смотрела.

Соник не выдержал первым.

Он резко отвернулся, вскинул руку, прикрывая лицо ладонью – глупый, бесполезный жест, но тело среагировало быстрее разума – и почти бегом направился к лестнице. Кроссовки тонули в мягкой ковровой дорожке, делая шаги почти бесшумными, но в ушах гудело так, будто за ним гнались.

Лестница. Ступеньки. Вниз, вниз, быстрее.

Он летел по ступеням, цепляясь за перила, не чувствуя боли в ноге, не замечая ничего вокруг. Только одна мысль пульсировала в голове, тяжелая, липкая, не отпускающая:

«Она расскажет. Она сейчас зайдет к Шэдоу и расскажет. Он узнает, что я был здесь. Он узнает, что я говорил с Руж. Он узнает...»

Что именно узнает – Соник не додумал. Мысли рвались, путались, налетали друг на друга, создавая в голове невообразимый хаос.

Первый этаж. Коридор. Тусклые лампы, запах хлорки, привычная серость.

Он шел быстро, почти бежал, не разбирая дороги. Прочь от лестницы. Прочь от этого этажа. Прочь от нее.

«Не думай о ней. Не думай о нем. Просто иди».

Он свернул за угол, потом еще раз, углубляясь в лабиринт служебных коридоров, подальше от главного входа, подальше от людных мест. Шаги гулко отдавались от стен, эхо множило их, создавая иллюзию погони.

Только когда впереди замаячила знакомая дверь раздевалки, он позволил себе замедлиться.

Остановился, уперся ладонями в колени, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось где-то в ушах, заглушая все остальные звуки.

«Она расскажет. Или нет?»

Он не знал. И это незнание было хуже всего.

Соник выпрямился, провел ладонью по лицу, стирая пот. Персиковая шерсть на мордочке была влажной – то ли от бега, то ли от напряжения.

Он толкнул дверь раздевалки и шагнул внутрь.

---

Где-то через час после того, как Соник сбежал вниз, на втором этаже стало тихо.

Блейз сидела за своим столиком, просматривая документы, которые нужно было передать Шэдоу. Обычная рутина – отчеты за день, пара накладных, какие-то бумаги на подпись. Она делала это каждый вечер, механически, почти не задумываясь. Янтарные глаза скользили по строчкам, пальцы перебирали листы, мысли текли где-то далеко.

Но сегодня что-то не давало покоя.

Тот синий еж.

Она вспомнила его лицо, когда он выскочил из кабинета Руж и налетел на нее взглядом. Растерянный, испуганный, будто за ним гнались. Она узнала его сразу. Тот самый, что ворвался к Шэдоу без стука несколько дней назад, пронесся мимо нее, даже не извинившись. Тогда он был злым, решительным, почти бешеным. А сегодня – словно нашкодивший котенок, которого застукали за чем-то недозволенным.

Блейз задумчиво постучала ручкой по столу.

Руж тогда, в первый день появления этого синего, сказала ей четко и без лишних эмоций: «Все, что происходит в моем кабинете и со мной, я докладываю Шэдоу сама. Ты к этому отношения не имеешь. Даже если кто-то выходит от меня – это не твое дело. Поняла?»

Блейз поняла. Она вообще быстро понимала такие вещи – иначе не продержалась бы на этой должности столько времени.

Но сегодняшний случай был другим. Она не докладывала – она просто упомянула. Вскользь. Между прочим. Разве это считается?

Она пожала плечами и взяла стопку документов. В конце концов, это просто информация. А Шэдоу – ее начальник. Если она видит что-то необычное, почему не сказать?

Она поднялась, подошла к двери кабинета Шэдоу, постучала.

– Войдите, – раздалось изнутри.

Блейз толкнула дверь и вошла.

В кабинете царил полумрак – только настольная лампа горела на столе, выхватывая из темноты лицо Шэдоу и стопки бумаг. Сам темный еж сидел в кресле, откинувшись на спинку, и смотрел куда-то в окно. При ее появлении он перевел взгляд – спокойный, холодный, непроницаемый.

– Документы за сегодня, – Блейз положила стопку на край стола. – Отчеты, накладные, пара договоров на подпись. Срочного ничего нет.

Шэдоу кивнул, взял верхний лист, пробежал глазами. Его лицо оставалось бесстрастным – ни эмоций, ни интереса, ничего.

Блейз помедлила секунду.

– Я сегодня видела одного работника, – сказала она как бы между прочим, поправляя стопку. – Синего ежа. Он выходил от мисс Руж.

Она сказала это невзначай, просто чтобы заполнить тишину. Чтобы хоть что-то сказать, прежде чем уйти. И потом, Руж говорила про свой кабинет, а не про то, что Блейз вообще должна молчать обо всем.

Шэдоу замер.

Совсем чуть-чуть – если бы Блейз не смотрела на него, она бы не заметила. Но она смотрела. И увидела, как на секунду в его глазах мелькнуло что-то живое. Теплое. Почти человеческое.

– Соник? – спросил он. Голос звучал ровно, но в нем появилась какая-то новая нотка, которой раньше не было.

– Да, кажется, его так зовут, – Блейз кивнула. – Он был у мисс Руж, а когда вышел, мы столкнулись в коридоре. Выглядел... взволнованным.

Шэдоу моргнул. Один раз. Медленно.

– Понял, – сказал он. – Можешь идти.

Блейз кивнула, развернулась и вышла. Дверь за ней закрылась с тихим щелчком.

Она вернулась к своему столику, села, уставилась в монитор. Странно. Шэдоу никогда не реагировал на работников. Ему было плевать на всех, кто внизу. А тут... этот синий еж явно что-то значил.

Но не ее дело. Она сказала, что видела. А уж что с этой информацией делать – пусть начальство решает само.

Блейз открыла следующий документ и вернулась к работе.

---

В кабинете Шэдоу повисла тишина.

Он сидел неподвижно, глядя на дверь, за которой только что скрылась Блейз. В голове пульсировало одно слово, одно имя, одна мысль.

Соник.

Соник был здесь. Сегодня. Пока он, Шэдоу, сидел в кабинете и смотрел в окно, думая о нем, Соник был рядом. Выходил от Руж. Столкнулся с Блейз. Был взволнован.

А он его не видел.

Весь день – ни разу. Обычно Шэдоу знал, когда Соник появлялся в клубе. Он чувствовал это каким-то шестым чувством, ловил краем глаза синий силуэт в зале, видел, как тот выходит на сцену, как крутится у шеста, как исчезает за кулисами. Даже если не смотрел – знал, что он там.

А сегодня – нет.

Соник не выходил на сцену. Соник не появлялся в зале. Соник вообще был невидим. И Шэдоу уже начал думать... не начал думать, а просто сидел и ждал, надеясь, что вечером, после смены, он выйдет, и можно будет...

Что?

Шэдоу не знал. Он просто хотел его увидеть. Убедиться, что с ним все в порядке. Что после того переулка, после этих ударов, после всего – он жив, цел, просто есть.

А он был здесь. Выходил от Руж. И Шэдоу ничего не знал.

Он сжал подлокотники кресла. Когти оставили глубокие борозды в коже.

«Спокойно, – сказал он себе. – Руж знает. Руж с ним говорила. Надо узнать».

Он выждал минуту. Две. Чтобы Блейз точно ушла, чтобы никто не видел. Потом резко встал, обошел стол и быстрым шагом направился к двери.

В коридоре было пусто. Блейз сидела за своим столиком, уткнувшись в монитор, и даже не подняла головы.

Шэдоу прошел мимо, толкнул дверь напротив и шагнул в кабинет Руж без стука.

от автора:

😨