13
Лу стоял, дрожа от холода и ярости, пытаясь вызвать такси через слезы. Экран телефона расплывался перед глазами.
Вдруг он услышал сзади быстрые, решительные шаги по гравию, но не оборачивался. Он видел отражение приближающейся фигуры в темном экране своего телефона. Он знал, кто это.
Сильная рука схватила его за плечо и резко развернула. Перед ним стоял Мариус, его лицо было бледным от ярости и чего-то еще, похожего на панику. - Что ты творишь, Лу?! - его голос сорвался на полушепот, резкий и прерывистый. - Мы же договарились!
Лу вырвал свою руку, и сарказм, едкий и обжигающий, вырвался из него раньше, чем он успел подумать. - А что, разве твоя невеста уже ушла? Не хочешь ли ты вернуться и сделать еще пару кадров для семейного альбома? Может, с поцелуем? А то предыдущие, я посмотрел, вышли не очень искренними.
- Лу... - начал Мариус, но Лу уже не мог остановиться. Боль, копившаяся весь вечер, прорвалась наружу водопадом горьких, отравленных обвинений.
- Что, Мариус? Чего ты ждешь? Поздравлений? Извинений, что помешал вашему идеальному семейному вечеру? Может, я должен был поднять тост за ваше счастье? За то, как вы прекрасно смотритесь вместе! Идеальная пара! Все так думают! - голос Лу предательски дрогнул, и он с ненавистью сглотнул ком в горле. - ВЕНЧАНИЕ! Через два месяца! И ты даже не подумал мне сказать!
- Дай мне объяснить! - попытался вставить слово Мариус, но Лу его тут же перебил.
- Объясни что? Что это все «для видимости»? Что ты «не хотел меня расстраивать»? Ты знаешь, что я сейчас чувствую? Мне противно. Мне противно от твоих прикосновений, от твоих лживых слов! Я думал, что между нами что-то настоящее, а оказалось...
Мариус все это время молчал, уже не пытаясь перекричать Лу. Он принимал каждый удар, каждое слово, и по его лицу было видно, как они ранят его. Но когда Лу, наконец, выдохся, тяжело дыша и всхлипывая, Мариус вдруг ринулся вперед.
Он резко, но без жестокости, зажал ладонью Лу рот, обрывая этот поток ярости. Вторая его рука плотно обвилась вокруг его спины, прижимая к себе.
Лу попытался вырваться, его крик был приглушен ладонью. - Отпусти! Я ненавижу тебя! Отстань!
Но Мариус не отпускал. Он держал его, крепко и несмотря на отчаянные попытки вырваться, пока волна гнева в Лу не схлынула, сменившись полным истощением. Тело Лу обмякло, и его тихие, горькие, беззвучные рыдания стали единственным звуком в ночи.
И только тогда Мариус заговорил. Он наклонился совсем близко к его уху, и его шепот был горячим, срывающимся, полным той самой боли, которую он так старательно скрывал.
- Тихо. Всё. Прошу тебя, успокойся. Просто дай мне сказать. Один раз. Выслушай меня. Пожалуйста.
Он сделал паузу, чувствуя, как дрожит Лу в его объятиях.
- Ты злишься. И я понимаю почему. Ты имеешь полное право кричать на меня. Ненавидеть меня. Если бы я был на твоем месте, я не знаю, что бы с собой сделал. - Его голос дрогнул. - Но то, что ты сказал... это неправда. Ни одно слово.
Вдруг Мариус отодвинулся чуть, чтобы посмотреть Лу в глаза, но все так же не отпуская руку от его рта. Его взгляд был полон мольбы и отчаянной серьезности.
- Лу... Если я сейчас уберу руку, то ты обещаешь, что не будешь кричать и вырываться? - Он искал в его глазах подтверждение, какую-то зацепку. - Пожалуйста.
Лу, все еще тяжело дыша, с мокрым от слез лицом, медленно кивнул. Гнев еще не ушел, но его сменила изнуряющая пустота и острая потребность понять.
Мариус осторожно убрал ладонь. Лу не сделал ни движения, чтобы бежать. Он просто стоял, смотря на него, и тихо ждал.
- Пойдем, - тихо сказал Мариус, его пальцы мягко сомкнулись на его руке. - Пожалуйста. Не здесь.
Он повел его, не к дому, а к машине, стоявшей в тени. Щелчок ключа, дверь открылась. Мариус втолкнул Лу внутрь на заднее сиденье, а сам прошел с другой стороны. Дверь захлопнулась, заглушив звуки ночи. В тесном пространстве салона их колени соприкоснулись. Лу не отодвинулся.
- Да, - начал Мариус, глядя Лу в глаза. - Венчание. Через два месяца. Это правда.
- Я думал, что так и должно быть. Думал, что это и есть любовь. Я даже не задавался вопросом, хочу ли я этого.
- А потом я увидел тебя. В ту ночь. И понял, что не хочу. Когда я схватил твою руку в темноте, когда мы бежали... Я почувствовал что-то, чего никогда не чувствовал. Не обязанность. Не расчет. А дикое желание защитить тебя. Быть рядом.
- И те три дня, после той ночи... Я был как заведенный. Ходил из угла в угол, срывался на всех подряд. Хельга потом спросила, не тронулся ли я. - Он покачал головой. - А я все пытался понять... Что такого в этом испуганном парне, что не выходит из головы? Почему я помню, как ты расстерянно смотришь? Или как волосы у тебя на лоб падают? Это же... бред.
- А потом ты пришел. Сам, добровольно, в этот проклятый дом. И когда я увидел тебя в том коридоре... такое чувство, будто кто-то вставил наконец на место последний пазл. Просто... щелк. И все. Тихо. Я посмотрел на тебя и понял - всё. Больше я не смогу делать вид, что тебя не существует.
После слов Мариуса в салоне наступил тишина. Лу не отвечал. Он просто смотрел на него широко раскрытыми глазами, по которым снова, помимо его воли, покатились слезы. Но на этот раз это были не слезы ярости или предательства, а тихое, щемящее облегчение, смешанное с остатками боли.
Мариус потянулся и его голова бессильно упала вперед, упершись лбом в плечо Лу. Он спрятал лицо, и его следующие слова прозвучали приглушенно. - Я не знаю, как это делать. Не знаю, как быть... Я только знаю, что мысль о том, чтобы потерять тебя, в тысячу раз страшнее, чем гнев всей моей семьи, вместе взятой.
Лу слушал, и каждая фраза была бальзамом на его израненную душу. Он больше не мог сдерживаться. Он не сказал ни слова в ответ. Вместо этого он обвил Мариуса руками. Сначала неуверенно, почти робко, а потом - крепко-крепко.
- Я люблю тебя, - прошептал Мариус, и его голос, приглушенный тканью его пиджака, прозвучал с такой обнаженной искренностью, что у Лу снова выступили слезы. - Боже, Лу, я люблю тебя так сильно. Я думаю о тебе каждую секунду. Ты вошел в мою жизнь и перевернул все с ног на голову. И я не хочу, чтобы что-то возвращалось на место. Никогда.
Он медленно поднял голову, его темные глаза были блестящими от влаги, которую он никогда никому не позволял видеть. Он смотрел на Лу с таким обожанием и преданностью, что тому перехватило дыхание.
Его взгляд скользнул по лицу Лу, по мокрым от слез щекам, и затем он наклонился. Но не к его губам. Он приник губами к его плечу, туда, где ткань рубашки приоткрывалась у ворота. Его поцелуй был нежным.
- Прости, - выдохнул Лу, его голос был сдавленным и влажным от слез. - Прости, что не дал тебе объяснить сразу. Прости, что не выслушал... Я просто... Мне было так больно.
Мариус резко поднял голову. Он взял Лу за лицо, заставляя того смотреть ему в глаза. Его собственные глаза горели теперь не только любовью, но и суровой, не терпящей возражений решимостью.
- Нет, - отрезал он твердо, без тени сомнения. - Ни слова. Ни одного слова извинений. Ты не виноват. Ни в чем. Виноват я. Только я.
Он провел большими пальцами по его мокрым щекам, смахивая слезы.
- Я должен был быть с тобой честен, как ты честен со мной. Я был трусом. Я боялся тебя потерять, если расскажу правду, и в итоге чуть не потерял тебя из-за своей лжи. Это ирония, достойная моей проклятой семьи. Я должен был сказать тебе с самого начала. Должен был положить все карты на стол, какими бы ужасными они ни были. Ты заслуживаешь только правды. Всегда.
Он снова притянул его к себе, и на этот раз их объятие было другим - тихим, умиротворенным. Буря утихла. Они сидели так в темноте машины, просто дыша в унисон, их сердца постепенно успокаивались, находя покой друг в друге.
Мариус медленно оторвался от его плеча. В его глазах все еще стояла влага, но уголки губ дрогнули в слабой попытке улыбки. Он провел рукой по своим идеально уложенным, но теперь слегка растрепанным волосам.
- Черт, - выдохнул он с горьковатой усмешкой, глядя на Лу. - Наверное, я выгляжу сейчас хуже, чем после той ночи в погребе. Целый вечер выдерживал маску образцового сына и жениха, а ты за пять минут свел все мои усилия на нет.
Лу, сам того не ожидая, хмыкнул сквозь слезы. Этот сарказм, направленный на себя самого, был таким знакомым, таким... родным. Он был признаком того, что их хрупкий, только что восстановленный мир снова обретал почву под ногами.
- Пойдем, - сказал Мариус, его голос снова обрел твердость, но теперь в ней не было прежней холодности. Он смотрел на Лу с нежностью и решимостью. - Пойдем закончим этот адский вечер. А потом... я что-нибудь придумаю. Обещаю.
Лу просто кивнул, слишком истощенный и одновременно окрыленный, чтобы говорить. Он доверял ему. Снова. Безумно, опасно, но полностью.
- Маску... - вдруг вспомнил он, - я скинул ее на диван в прихожей.
- И отлично, - Мариус покачал головой, но без раздражения. - Ты пойдешь без нее.
Лу замер, его глаза снова расширились от страха. - Без нее? Но... как? Все же увидят мое лицо.
Мариус повернулся к нему, и положил руку Лу на лопатку, в точности как делал это в зале, ведя его через толпу.
- Ты войдешь со мной. Ты будешь идти с высоко поднятой головой. И все увидят, что ты - мой гость. Мой выбор. Я не дам тебя в обиду. Никто не посмеет сказать тебе ни слова. Никто. Понял?
В его тоне не было места для возражений. Это был не вопрос, а констатация факта. Лу сглотнул и кивнул, чувствуя, как по его спине разливается странная смесь страха и гордости.
Они вышли из машины. Ночь показалась Лу уже не такой враждебной. Мариус снова обнял его за плечи, но на этот раз его жест был не скрывающим, а демонстративным, властным. Он вел его обратно к дому не как беглеца, а как самого главного гостя.
Когда они снова переступили порог зала, Лу почувствовал, как воздух вокруг сгущается. Музыка не смолкла, разговоры не прекратились, но десятки пар глаз, скрытых и не очень, устремились на них. На него. На его незамаскированное, заплаканное, но теперь спокойное лицо.
Лу инстинктивно сжался, его пальцы вцепились в рукав Мариуса. Его взгляд скользнул по толпе и наткнулся на Хельгу. Она стояла в стороне, с бокалом в руке, и ее лицо было искажено таким удивлением.
Мариус, чувствуя его напряжение, наклонился и прошептал. - Спокойно. Смотри только на меня. Все будет хорошо. Я с тобой.
Он повел его дальше, через зал, словно рассекая невидимую стену всеобщего осуждения и любопытства. Никто не подошел. Никто не окликнул.
Мариус не спеша подвел его к тому самому фуршетному столу, с которого все и началось. Он взял два бокала с тем же рубиновым вином, один протянул Лу. Их пальцы встретились на хрустальной ножке.
Он поднял свой бокал, и его движение было настолько уверенным и властным, что несколько ближайших гостей инстинктивно последовали его примеру.
- За новых союзников, - громко, на весь зал, провозгласил Мариус. Его голос прозвучал металлически и не оставлял места для сомнений. - И за смелость, которую они приносят в наш дом.
Его взгляд скользнул по лицам родственников, ненадолго задержавшись на бледном, как полотно, лице Хельги, а затем вернулся к Лу. Он поднял бокал еще выше, и в его глазах горел вызов.
- И за то, чтобы традиции, наконец, научились уважать личный выбор.
В зале повисла звенящая тишина. Никто не осмелился выпить. Никто не осмелился сделать глоток после этого тоста. Мариус стоял, держа бокал на весу, его поза была расслабленной. Он больше не был сыном или братом. Он был наследником, бросающим вызов самой основе своей семьи.
И в этой тишине, под тяжестью сотен взглядов, Лу медленно поднял свой бокал. Он не смотрел ни на кого, кроме Мариуса. Он видел в его глазах не только вызов, но и обещание. Обещание защиты. Обещание будущего, каким бы страшным оно ни было.
И Лу, его рука больше не дрожала, сделал маленький глоток. Вино было терпким, горьковатым и бесконечно вкусным. Это был его выбор.
Мариус наблюдал за ним, и на его губах, наконец, расцвела настоящая, без тени сарказма, улыбка. Он кивнул, почти незаметно, и отпил из своего бокала. Они были вдвоем против всего этого старого, прогнившего мира. И в этот момент Лу понял - что бы ни случилось дальше, он не отступит. Потому что быть с Мариусом, даже в аду, было лучше, чем быть без него в самом раю.