15
Они поели почти молча. Напряжение дня и эмоциональная буря вымотали их обоих. Мариус отставил поднос, тяжело вздохнул и повалился на спину на кровать, раскинув руки.
- Иди сюда.
Лу устроился на Мариусе, уткнувшись щекой в его грудь, слушая ровный, успокаивающий стук сердца. Рука Мариуса медленно, почти лениво гладила его по спине, пальцы прорисовывали круги. Лу почти начал дремать, убаюканный этим ритмом и теплом.
Как дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стену. На пороге, задыхаясь, стояла Хельга. Ее лицо было белым как полотно, волосы растрепаны, а в глазах бушевала паника.
- Мариус! - выкрикнула она, не в силах выговорить слова. - Ванесса... она... в ванной... Боже, вся в крови! Она вены вскрыла!
Лу замер, ощутив, как ледяная волна прокатилась по его телу. Он поднял голову, уставившись на Хельгу, не веря своим ушам. Кровь. Вены. Из-за них. Из-за него.
Но реакция Мариуса была иной. Он не вскочил, не проявил ни капли шока или ужаса. Лишь глубокое, изможденное раздражение исказило его черты. Он медленно, с тяжелым вздохом, приподнялся, сдвигая Лу с себя.
- Боже блять, - тихо и с ненавистью прошипел он. - Дайте хоть до утра дожить.
- Мариус! - взвизгнула Хельга. - Ты что, не понимаешь? Она может умереть!
- Не умрет, - отрезал он, наконец поднимаясь с кровати. Его движения были резкими, наполненными злой энергией. - Она слишком любит себя для этого. Это театр. Истерика для привлечения внимания. - Он на ходу натянул пиджак, брошенный на стуле. - Где она?
- В гостевой! К ней уже вызвали нашего врача!
Мариус кивнул и, уже направляясь к двери, на полпути обернулся к Лу. Тот сидел на кровати, с огромными испуганными глазами.
- Ложись спать, - приказал Мариус, его голос был твердым, но без прежней теплоты. В нем снова звучал тот самый холодный наследник, привыкший отдавать распоряжения.
Его реакция была такой неожиданной, такой бесчеловечной, что Лу не поверил своим ушам. - Мариус... - прошептал он. - Она же...
Мариус наклонился, одной рукой взял его за подбородок и на несколько секунд прижал свои губы к его губам. Поцелуй был быстрым, твердым, почти успокаивающим.
- Я сказал, ложись. Все будет в порядке. Спи.
И он вышел, захлопнув за собой дверь. Хельга, бросив на Лу взгляд, полный ненависти и отвращения, ринулась за ним.
Лу остался один. Приказ «спать» был невыполним. Каждая клетка его тела была натянута как струна. Он лежал, уставившись в потолок, и мысли, одна страшнее другой, кружились в его голове каруселью.
Он представлял себе картину за дверью: окровавненную ванную, крики, суету. И Мариуса там. С ней. Держит ее за руку? Утешает? Говорит те самые слова, которые говорил ему? Эта мысль была подобна ножу в сердце, но в то же время казалась единственно правильной.
Часы пробили четыре, потом пять. За окном начал разливаться рассвет. Лу не сомкнул глаз. В полседьмого на тумбочке вибрировал телефон.
Сообщение было от Мариуса. Сухое и безличное. «Не смогу отвезти тебя. Вызывай такси. Код ворот 4492».
И все. Ни «как ты», ни «скоро увидимся».
Лу сделал, как было сказано. Вызвал такси, молча вышел из спящего дома, прошел по пустынному рассветному двору и уехал. Дорога домой промелькнула как один миг, заполненный тягостными мыслями.
Дома он снова столкнулся с молчаливым осуждением бабушки, но ему было все равно. Он прошел в свою комнату, повалился на кровать и уставился в стену. Сон бежал от него. Тело было истощено, но разум лихорадочно работал, перемалывая одни и те же мучительные мысли.
Он не мог больше этого выносить. Чувство вины стало таким огромным, что раздавило все остальное - и любовь, и надежду, и даже страх. Он взял телефон и, почти не думая, начал набирать сообщение. Слова рвались наружу, горькие и окончательные.
Лу: Мариус, мне так жаль. Тебе будет лучше без меня. Будь с ней. Исправь все. Я не хочу быть причиной твоих бед. Прости.
Он отправил и отшвырнул телефон, зарывшись лицом в подушку. Теперь он сделал все, что должен был. Освободил его.
Ответ пришел почти мгновенно. Не сообщение, а звонок. Резкий, настойчивый. Лу смотрел на горящий экран, не решаясь ответить. Звонок оборвался. И тут же начался снова.
Лу, глубоко вздохнув, принял вызов.
- Алло.
- Ты закончил свой дурацкий монолог? - Мариус говорил устало - раздраженно, но без злости. - Или еще хочешь поплакать о том, какой ты несчастный и как все испортил?
- Мариус, я...
- Заткнись и слушай, - перебил он, и в его тоне была такая железная воля, что Лу инстинктивно замолчал. - Во-первых, эта истеричная дура не вскрыла вены. Она поцарапала себе предплечья маникюрными ножницами. Глубоко? Да. Много крови? Еще бы. Смертельно? Нет. Это был театр. Рассчитанный, грязный театр, чтобы надавить на жалость и чувство вины. И судя по твоему сообщению, у нее это прекрасно получилось.
- Но если бы не я...
- Лу, пожалуйста. Хватит нести эту чушь. Дай мне закончить здесь, и я вернусь к тебе. Ты обещаешь мне, что будешь ждать? Что не сделаешь ничего глупого?
Этот вопрос, полный настоящего страха, заставил Лу сжаться. Мариус боится не за Ванессу, а за него.
Лу молчал, прокручивая в голове слова Мариуса. Чем дольше он слушал этот спокойный, уставший, но абсолютно уверенный голос, тем более глупо и эгоистично он начинал себя чувствовать. У Мариуса там настоящий кризис - истерика, кровь, семейный скандал, - а он, Лу, вместо поддержки, решает добить его своими собственными, надуманными и тревожными переживаниями. Он требовал внимания и уверений в тот самый момент, когда Мариусу приходилось разгребать последствия их общего выбора.
- Лу? - голос Мариуса в трубке прозвучал резче, в нем впервые за весь разговор проскользнуло нетерпение. - Договорились?
- Да, - тут же выдохнул Лу, заставляя свой голос звучать тверже. - Договорились. Я буду ждать.
С той стороны линии послышался короткий, облегченный вздох. - Хорошо. И, Лу? - его тон вновь смягчился, в нем появились знакомые язвительные нотки. - Если ты сейчас же не ляжешь и не закроешь глаза, я, как только разберусь здесь, приеду и уложу тебя сам. И поверь, после бессонной ночи и выяснения отношений с кучей родственников мой метод будет далек от нежности.
Неожиданная усмешка вырвалась у Лу.
Мариус услышал этот тихий смешок и, казалось, сам немного расслабился. - Вот и хорошо. А теперь давай... - он сделал небольшую паузу, и его голос опустился до интимного, сокровенного шепота, который обжег Лу даже через расстояние. - Люблю тебя.
Связь прервалась. Лу медленно опустил телефон на грудь, прикрыв глаза. В ушах еще звенели эти два слова - «Люблю тебя», - такие простые, но такие теплые и искренние.
Он перевернулся на бок, уткнувшись лицом в подушку, и не заметил, как провалился в короткий, тревожный, но все же сон. Его разбудил стук в дверь.
- Лу! Завтрак на столе! - донёсся голос бабушки, на удивление спокойный, без вчерашней истерики. Видимо, ночь и трезвый рассудок сделали свое дело.
Лу сел на кровати, потирая лицо. Он чувствовал себя разбитым, но уже не опустошенным. Он проверил телефон. Ни новых сообщений, ни пропущенных звонков. Тишина. Но на этот раз она не была пугающей. Она была тишиной ожидания, а не неопределенности.
Он вышел на кухню. Бабушка, хмурая, но молчаливая, поставила перед ним тарелку. Она внимательно посмотрела на него, на его помятое лицо и темные круги под глазами.
- Этот твой... друг, - начала она осторожно, подбирая слова. - Мариус. Он... он тебе помогает с учебой?
Лу чуть не поперхнулся. «Помогает с учебой» было таким невероятно глупым объяснением для всего, что происходило, что он едва сдержал улыбку.
- В каком-то смысле, - уклончиво ответил он, отпивая сок. - Он... учит меня разбираться в людях.
Бабушка что-то пробормотала себе под нос и ушла к плите, решив, видимо, не лезть дальше.
Лу доел завтрак и снова заперся в своей комнате. Время тянулось мучительно медленно. Он пытался читать, смотреть сериал, но мысли постоянно возвращались к Мариусу. Что сейчас происходит в том доме? Успокоил ли он Ванессу? Что сказала его мать?
Около полудня его телефон наконец вибрировал. Не сообщение, а короткое оповещение из банковского приложения. Кто-то только что перевел на его карту крупную сумму денег.
Лу уставился на экран, не веря своим глазам. И тут пришло сообщение.
Неизвестный номер: Для такси и прочих непредвиденных расходов.
Лу рассмеялся. Это было так похоже на Мариуса, решать проблемы деньгами и властными распоряжениями. Но за этим жестом он увидел не показную щедрость, а настоящую заботу. Мариус, запертый в своем семейном аду, думал о том, чтобы у Лу были средства на побег, на такси, на еду. На безопасность.