27
Мариус поддался. Он всегда в конечном счете поддавался этому тихому, упрямому требованию Лу - требованию просто быть рядом. Они молча вернулись в его комнату, и ритуал повторился: Лу прилип к нему, уткнувшись лицом в шею, закинув ногу на его бедро. Мариус, сдавшись, обнял его, одна рука легла на его спину, а пальцы другой медленно, почти неосознанно, начали водить по его волосам, распутывая непослушные пряди.
В комнате царила тишина, нарушаемая лишь их дыханием. Лу уже почти провалился в сон, убаюканный этим ритмом и чувством полной безопасности, как вдруг голос Мариуса разрезал тишину.
- Поедешь со мной на Бали?
Лу медленно приподнялся на локте, смотря на него в полумраке. - Что?
- На Бали. В зимние каникулы. Только ты и я.- Мариус говорил, не глядя на него, уставившись в потолок, но его пальцы не прекращали свое движение.
- Мариус, это... это слишком дорого, - пробормотал Лу, чувствуя, как привычное чувство неловкости за свое положение снова подкрадывается к нему.
Мариус наконец повернул голову, и в темноте Лу увидел искру насмешки в его глазах. - О, Боже, прости, я забыл, что ты ведешь строгий учет моих финансов. Не беспокойся, для тебя это будет по акции «всё включено». Бесплатно.
- Я не могу принять от тебя такой подарок, - упрямо нахмурился Лу.
- Можешь. И примешь. Потому что я так сказал, - парировал Мариус, его тон снова стал властным. - И потому что я не собираюсь две недели слушать твои вздохи в телефоне о том, как ты скучаешь, пока я буду загорать. Проблема решена.
Лу тяжело вздохнул, понимая, что спорить бесполезно. Он снова устроился на своем месте, прижимаясь к его плечу. - Ты уже был там? - тихо спросил он, меняя тему.
- Ммм. Каждую зиму куда-нибудь летаю. - ответил Мариус, его голос снова стал ленивым.
- Один?
Пальцы Мариуса на секунду замерли в его волосах. - Нет, - наконец произнес он, и его голос стал чуть более отстраненным. - С Ванессой.
В груди у Лу что-то екнуло. Он знал, что у них должна была быть помолвка, что это была лишь часть их ужасного спектакля. Но мысль о том, что они вместе ездили в такие места, проводили там недели, была неприятно колючей.
Лу сказал «понятно», и это прозвучало так тихо и так грустно, что Мариус не мог не отреагировать. Он медленно повернулся на бок, оперевшись на локоть, и его глаза с насмешливым любопытством уставились на Лу.
- Да нууу, - протянул он. - Что это я слышу? Неужели опять? Уже? Серьезно?
Лу промычал что-то невразумительное в ответ, пытаясь отвернуться, но Мариус не позволил. Он мягко взял его за подбородок и заставил посмотреть на себя. В полумраке его глаза блестели веселым торжеством.
- Да неужели, Лу, - он покачал головой с видом ложного сожаления. - Неужели ты сейчас, в этот самый момент, лежишь тут, и ревнуешь меня к моему же прошлому? К девушке, которой уже нет? Это новый рекорд даже для тебя. Ревность с опережением графика.
- Я не ревную! - попытался возразить Лу, но его голос снова предательски дрогнул. Он ненавидел, как легко Мариус читал его.
- Ага, конечно, - Мариус усмехнулся и потерся носом о его нос. - Это я что ли, просто так, от нечего делать, становлюсь вдруг грустным и томным при упоминании имени Ванессы?
- Просто... - Лу сглотнул, чувствуя себя глупо, но не в силах остановиться. - Она же... она тебя любила. По-настоящему. И вы вместе путешествовали...
Мариус смотрел на него, и его насмешливый взгляд постепенно смягчался, становясь более нежным, хотя язвительная улыбка не покидала его губ.
- И что? - спросил он просто, пожимая плечами. - Миллионы людей кого-то любили. Миллионы людей куда-то ездили. Это какая-то статистика, от которой мне должно стать тепло на душе? Или холодно?
Он наклонился ближе, так что их лбы соприкоснулись.
- Она любила. Да. Возможно. - прошептал он, и его дыхание смешалось с дыханием Лу. - А я люблю тебя.
Слова, такие простые и такие невероятные, повисли в тихом воздухе комнаты. Лу почувствовал, как по его лицу расползается глупая, совершенно неконтролируемая улыбка. Он пытался сдержать ее, спрятать в подушку, но было поздно.
Мариус отстранился ровно настолько, чтобы увидеть это сияющее, смущенное лицо.
- Вот видишь, - прошептал он. - Ты как всегда. Не можешь просто спросить «любишь ли ты меня?». Тебе обязательно нужно устроить спектакль, накрутить себя, надуть щеки и сделать такие грустные глаза, чтобы я, в конце концов, не выдержал и выложил все сам. Самый изощренный способ допроса, какой я только видел.
Лу промычал что-то невнятное и довольное пряча лицо в плечо Мариуса.
- Так что насчет Бали? - вернулся к теме Мариус, его пальцы теперь перебирали пряди на голове Лу. - Ты так и не дал ответа. Если ты беспокоишься о бабушке, я могу поговорить с ней. Сказать, что это... образовательная поездка. Углубленное изучение географии.
Лу рассмеялся, его смех был приглушен тканью футболки Мариуса. - Она никогда не поверит.
Мариус усмехнулся. - Тогда нужно сделать так, чтобы она поверила. Устроим официальную встречу. В приличном ресторане. Я с ней познакомлюсь, произведу впечатление благонадежного молодого человека, озабоченного твоим образованием. Скажем, что моя семья спонсирует программу обмена для одаренных школьников, и ты прошел отбор.
Лу отодвинулся, чтобы лучше видеть его лицо. Он не мог поверить в то, что слышал. Мариус, который терпеть не мог фальши и светских условностей, который презирал необходимость кому-то что-то доказывать, был готов на это. На этот спектакль, на эту игру ради него. Это значило больше, чем любые слова о любви. Это было публичное, пусть и очень камерное, признание их отношений. Их серьезности.
Переполненный этой мыслью, Лу снова обнял Мариуса, прижимаясь к нему так крепко, будто хотел впитать его в себя. В его объятии была вся благодарность, все облегчение и та безумная, окрыляющая радость, которую он не мог выразить словами.
- Спасибо, - прошептал он, уткнувшись лицом в его грудь.
Потом, все так же не отпуская его, он проговорил, его голос был приглушен. - Только... давай не в ресторане. Лучше у нас дома. Она будет нервничать перед первой встречей, готовиться, переживать... В ресторане ей будет не по себе.
- Хорошо, - согласился Мариус, и в его голосе не было привычной снисходительности, а лишь спокойное принятие. - Дома так дома. Значит, завтра? - спросил он, уже выстраивая план в голове.
- Завтра, - кивнул Лу, наконец отрываясь от его груди. Сердце его учащенно билось от осознания шага, который они собирались сделать. - Тогда... отвезешь меня утром домой? Мне нужно ее подготовить. Как-то... представить тебя.
Мысль о том, чтобы «подготовить» бабушку к его появлению, снова вызвала у Мариуса усмешку, но на этот раз мягкую. - Хорошо, - сказал он, его рука медленно скользила по спине Лу, успокаивающе.
Они молча лежали, просто рядом, потом Мариус тяжело вздохнул. Электрическое напряжение, возникшее между ними, постепенно сменилось глубокой, умиротворяющей усталостью.
- Ну все, - его голос прозвучал глухо. - Пора спать.
Он сделал паузу, и Лу почувствовал, как его грудь вздымается под его щекой от сдерживаемого смеха. Знакомые, язвительные нотки вернулись в его голос, когда он добавил:
- Сам уснешь, или... помочь?
Лу усмехнулся, тепло разливаясь по всему его телу от этой смеси заботы и привычного сарказма. Он приподнялся на локте, чтобы их лица оказались на одном уровне.
Лу не стал ничего отвечать словами. Вместо этого он мягко, почти невесомо, наклонился и прикоснулся своими губами к его губам. Это был не страстный поцелуй, а медленный, нежный, полный безмолвной благодарности и обещания.
- Спокойной ночи, Мариус, - тихо прошептал он, отрываясь всего на сантиметр.
На следующее утро Мариус разбудил его на рассвете. Дорога до дома прошла в молчании, но на этот раз оно было не неловким, а сосредоточенным. У самого дома Мариус остановил машину.
- Во сколько? - коротко спросил он, глядя прямо перед собой.
- В семь? - неуверенно предложил Лу.
- В семь, - подтвердил Мариус. - Я буду.
Лу кивнул, вышел из машины и, не оглядываясь, почти бегом зашел в дом. Он чувствовал на себе его взгляд до самой двери.
Дома его ждала предсказуемая буря. Бабушка стояла посреди кухни с видом верховного судьи.
- Ну и где ты пропадал на сей раз? - спросила она, скрестив руки на груди. - И не вздумай говорить, что у Дилана! Его мать звонила вчера вечером, спрашивала тебя!
- Я был у Мариуса, - честно признался Лу, снимая куртку. - Мы... разговаривали. Засиделись.
- И что вы там, ночами напролет, делаете? Мировые проблемы решаете? - проворчала она, но уже без прежней ярости, поворачиваясь к плите.
Лу промолчал, позволив ей выплеснуть остатки раздражения за приготовлением завтрака. Он знал, что буря утихает.
Позже, когда она, успокоившись, сидела в кресле с книгой, Лу подошел к ней. Он сел на подлокотник и нерешительно обнял ее за плечи.
- Ой, отстань, подлиза, - отмахнулась она, но ее рука сама потянулась погладить его по голове, как в детстве. - Говори, что натворил.
Лу глубоко вздохнул, глядя в стену. - Ничего я не натворил. Просто... Сегодня вечером... к нам придет Мариус. На ужин. Он хочет с тобой познакомиться.
Эффект был мгновенным. Бабушка замерла, ее книга бессильно упала на колени.
- Что?! - воскликнула она. - Сегодня?! Лу, ты с ума сошел! Почему ты предупредил только сейчас? У нас ничего нет! Дома бардак! И что я ему готовить буду? Он же, наверное не привык к простой еде!
Она уже вскочила с кресла, ее глаза бегали по комнате, выискивая недостатки.
- Бабушка, успокойся, все в порядке! - попытался унять ее Лу. - Ему все равно. Ему главное - познакомиться.
- «Все равно»! - передразнила она его, хватая его за руку и таща в гостиную. - Быстро собирайся, поехали в магазин!
Лу, оглушенный этим водопадом, позволил себя тормошить. Но сквозь суету и панику бабушки он не мог скрыть легкую улыбку, которая никак не хотела сходить с его лица. Она не была против. Она была в панике, но не была против. Это было главное.
Пока бабушка с воодушевлением, достойным лучшего применения, штурмовала ряды супермаркета, размышляя вслух о достоинствах говяжьей вырезки перед индейкой, Лу украдкой достал телефон.
Лу: Вечером увидимся 😚
Он посмотрел на отправленное сообщение, на этот глупый смайлик с поцелуйчиком, и снова улыбнулся. Предстоящий вечер пугал и одновременно окрылял.
Ровно в семь, с точностью до секунды, в дверь раздался звонок. Сердце Лу заколотилось, будто пыталось вырваться из груди. Он бросился к двери, опередив бабушку, которая скинула фартук.
На пороге стоял Мариус. И Лу на мгновение просто забыл, как дышать.
Он был в темных, идеально сидящих брюках и простой, но безупречно белой рубашке с расстегнутым верхним воротником. Никаких пиджаков, никаких вычурных аксессуаров. Эта сдержанность лишь подчеркивала его гипнотизирующую уверенность, которая исходила от него волнами. Он выглядел... взрослым. Не так, как парни из его школы. И от этого Лу почувствовал одновременно гордость и приступ дикого смущения.
- Привет, - выдохнул Лу, отступая, чтобы впустить его.
- Привет, - кивнул Мариус, его взгляд на секунду задержался на Лу, и в глубине темных глаз мелькнула быстрая, одобрительная искорка, прежде чем он перевел его на бабушку.
Бабушка замерла в дверном проеме гостиной, и Лу увидел, как ее глаза на мгновение округлились от неподдельного изумления. Она явно ожидала увидеть кого-то другого - может, наглого мажора, может, подозрительного типа. Но не этого статного, не по годам серьезного юношу с пронзительным взглядом.
- Здравствуйте, - Мариус сделал легкий, почтительный поклон, доставая из-за спины букет белых лилий. - Агнет. Очень приятно познакомиться. Лу много о вас рассказывал.
Его голос был ровным, спокойным, без тени высокомерия или заискивания.
- Ой! - Бабушка всплеснула руками, принимая цветы. Ее лицо расплылось в улыбке. - Мариус, проходи, проходи, будь как дома.
Он мягко улыбнулся в ответ, и эта улыбка преобразила его лицо. Он был чертовски хорошим актером.
Они прошли на кухню, где уже был накрыт стол. Воздух был наполнен ароматом запеченного мяса и свежей выпечки. Лу молча следовал за ними, чувствуя себя немного посторонним на этом спектакле. Он не мог оторвать глаз от Мариуса. От того, как он легко и непринужденно держался, как он придержал стул для бабушки, прежде чем сесть сам.
- Ну, рассказывай, Мариус, - начала бабушка, с энтузиазмом накладывая ему на тарелку салат. - Лу говорит, вы вместе проектом занимаетесь? По какому предмету?
Лу под столом сжал колени. Он забыл, какую именно легенду они придумали.
- По истории, - без единой запинки ответил Мариус, беря бокал с вином. - Тема сложная - средневековые торговые гильдии Фландрии. Лу проявляет особенный интерес к архивным материалам, что, согласитесь, редкость для нашего возраста.
Бабушка сияла. «Архивные материалы» звучало солидно.
- А вы... откуда такая осведомленность? - поинтересовалась она, явно поддавшись его обаянию.
- Семья у нас с историческими корнями, - Мариус сделал глоток вина, его взгляд был прозрачным и честным. Он говорил чистую правду, просто... очень избирательно. - Много старых документов дома. Приходится разбираться. К тому же, я сам учусь на историческом факультете.
Это была гениальная уловка. «Исторический факультет» объяснял и его взрослость, и его знания, и даже его некоторую отстраненность.
Лу сидел, пытаясь сохранять на лице нейтральное выражение, и вдруг почувствовал легкое, почти невесомое прикосновение к своей ноге. Он вздрогнул и чуть не пролил воду.
Под столом нога Мариуса мягко коснулся его голой лодыжки, а затем начал медленно, лениво водить вверх-вниз по его щиколотке. Это прикосновение было обжигающе нежным и невероятно рискованным. Лу почувствовал, как по его лицу разливается горячий румянец. Он украдкой взглянул на Мариуса, но тот был полностью поглощен разговором с бабушкой, с вежливым вниманием кивая ее рассказу о том, как Лу в пять лет собрал пазл на пятьсот деталей.
- ...а потом он у нас всегда был таким способным, но скромным, - заключила бабушка, с любовью глядя на внука. - Никогда не хвастается.
В этот момент пальцы ноги Мариуса слегка надавили на его ногу, словно говоря: «Слышишь? А ты все сомневаешься». Лу закашлялся, чтобы скрыть смех.
- Я это ценю, - серьезно сказал Мариус, и его взгляд на секунду встретился с взглядом Лу. В его глазах читалась не только игра, но и что-то настоящее, капля той самой нежности, которую он так тщательно прятал. - Искренность и скромность - редкие качества.
Разговор тек плавно. Мариус с легкостью отвечал на все вопросы, умело уходя от опасных тем и переводя разговор на бабушку, расспрашивая ее о саде, о ее бывшей работе. Он слушал так внимательно, так уважительно, что та расцвела на глазах.
- А родители твои чем занимаются? - наконец спросила она, и Лу снова внутренне напрягся.
Мариус не моргнул глазом. - Международный бизнес. Они почти всегда в разъездах. Так что, можно сказать, я с детства привык к самостоятельности. - Он снова мягко улыбнулся. - Мне очень приятно оказаться в таком уютном, по-настоящему семейном доме.
Этот комплимент, произнесенный с такой искренней интонацией, добил бабушку окончательно. Лу видел, как она тает.
И все это время, под столом, его нога продолжала свое медленное, гипнотическое движение. То легкое давление, то едва заметное поглаживание. Это было пытка и блаженство одновременно. Каждый нерв Лу был натянут до предела, все его внимание было сосредоточено на этом тайном прикосновении. Он боялся пошевелиться, боялся выдать себя, но и не хотел, чтобы это прекращалось никогда.