Индульгент (RU)

Амелия

23 февраля я, вся на нервах, собрала вещи и поехала в Ирпень. Папа дал мне адрес дома, который снял на случай непредвиденных ситуаций. Они с мамой ехали туда с двумя охранниками, но с нами на дежурстве останется только один. Охранники будут сменяться каждый день, пока мы там будем. Никто не знал, как действовать, если начнется война. Останется ли охранник с нами или поедет к своей семье? Мы не знали ответа.

Закрывая дверь своей квартиры, я вдруг ощутила нарастающую тоску. Мне казалось, что я еще долго не увижу мой собственный уютный уголок, не буду нежиться в постели с чашкой чая и шоколадом. А если война действительно начнется, увижу ли я свою квартиру вообще? В голове всплывали образы разрушений, как в рассказах бабушки о Второй мировой.

Добираясь до Ирпеня, я смахивала слезы, что предательски подступали к глазам.

Когда наконец добралась, передо мной предстал просторный двухэтажный дом с высоким забором. Конечно, он не шел ни в какое сравнение с домом родителей в Конче-Заспе, но выглядел гораздо лучше, чем я ожидала. Большая лужайка с остатками пожелтевшей травы, несколько плодовых деревьев, даже место для огорода. Зимой это, конечно, не имело смысла, ведь голые деревья и промерзшая земля не спасут от голода, если ситуация станет критичной.

«Надеюсь, здесь есть подвал с консервацией», — мелькнула мысль.

Я вошла в просторную прихожую, оставила чемодан и прошлась по дому, осматривая комнаты. Ремонт был далеко не новый, но дом казался светлым и ухоженным. Глянцевый потолок, множество встраиваемых светильников, на кухне — цветастые шторы и деревянные стулья с мягкими сидениями. Я представила, как тут жила счастливая семья, дети бегали по лужайке, а летом все вместе ужинали на террасе. Когда-то и я сама жила так с родителями.

— Эй, есть кто? — крикнула я, не увидев никого на первом этаже.

Поднявшись наверх, я наконец нашла маму с папой, они разбирали вещи в спальне. Вернее, мама разбирала, а папа сидел на кровати, наблюдая за ней.

— Привет! Вас и не дозовешься, — улыбнулась я, обняв обоих. Они расцеловали меня в щеки.

— Нужно привыкнуть к новому месту, — вздохнула мама, аккуратно раскладывая свои вещи. Она всю жизнь прожила в одном доме, а когда выбиралась на отдых, то обычно жила в дорогих отелях, и для нее это место было чужим и непривычным, что было видно в каждом ее движении.

— Давай помогу, — предложила я, взяв стопку маминых кофточек и убрав их в шкаф. — Как добрались?

— Почти час ехали, — буркнул папа. — Пробки на дорогах страшные.

В воздухе висело тяжелое напряжение. Новости, ожидание беды — всё это давило на нас. Никто не мог разогнуть плечи, словно под гнётом надвигающейся бури.

— Как думаешь, надолго мы тут застряли? — тихо спросила я у папы.

— Не думаю, что надолго. Скорее всего, на следующей неделе уже вернемся. В любом случае, переждём здесь, пока всё не уляжется, — уверенно ответил отец.

— Хорошо, — тихо сказала я и продолжила разбирать мамины вещи.

Когда чемодан был разобран, мы спустились на кухню. Я села за стол, достала телефон и написала Дане:

"Застряну в Ирпене как минимум до следующей недели. Может, приедешь ко мне?"

"Я, конечно, люблю твоих родителей, но не настолько. Спасибо за предложение," — ответила Даня через пару минут.

"Не помню, чтобы ты жаловалась прошлым летом, когда неделю жила у нас и купалась в бассейне," — быстро набрала я ответ.

"Это другое, ты не понимаешь, ахахаха. К тому же, я планирую ночевать у Бори, буду проводить больше времени с ним."

"Эх, по-доброму завидую тебе."

Я отложила телефон и посмотрела, как мама ставит кастрюли на плиту и режет лук.

— Что готовишь? — спросила я.

— Суп. Есть-то нужно, а тут холодильник пустой, — грустно сказала мама и в подтверждение своих слов открыла холодильник. В нём действительно почти ничего не было.

— Давайте закажем продуктов, — предложила я. — Нам тут жить минимум четыре дня, а я без шоколада не протяну.

Мама засмеялась.

— Хорошо, закажи, пожалуйста, хлеба и куриную грудку. Почему мы так мало взяли из дома? — сокрушалась она.

Я улыбнулась, зашла в приложение доставки и наполнила корзину продуктами. Через несколько часов нам привезут еды столько, что хватит на месяц.

Пока я ждала доставку, разобрала свои вещи в спальне, которую мне выделили родители. Комната была просторной, но холодной, поэтому я накинула кардиган. Стены были оклеены серыми обоями с вензелями, в углу стоял туалетный столик с пуфиком, а на стене висел телевизор. Всё выглядело мило, но безлико. Никакого сравнения с моей детской комнатой у родителей, где каждая деталь хранила воспоминания.

Не зная, чем заняться, я весь день провела, уткнувшись в новости в Телеграме и по телевизору. Мы с родителями поужинали в тишине и разошлись по своим комнатам. Но уснуть не удавалось.

Позже вечером выступил президент Зеленский. Он сказал, что пытался связаться с Путиным, но тот не взял трубку, и призвал украинцев верить в ВСУ.

Я написала Дане:

"Мне кажется, завтра начнётся война."

Даня долго не отвечала, а потом написала: "Не придумывай, ложись спать."

На часах было полночь, но я продолжала искать информацию о том, что будет завтра. Зачем ещё Зеленскому звонить Путину? Всё указывало на приближение войны.

Небольшая надежда, что я ошибаюсь, таяла с каждой минутой. К двум часам ночи я, наконец, заснула тревожным сном, просыпаясь от каждого шороха.

Внезапно я услышала гул, а затем глухой удар. Проснулась. Было пять утра. Сначала я не поняла, что это, но через минуту снова раздался тот же звук. Это был взрыв!

Я вскочила и побежала к родителям.

— Я слышала взрывы! — закричала с порога. Отец уже был полностью одет, а мама переодевалась.

— Да, мы тоже слышали, — сказал он напряжённо. — Не переживай, думаю, нам ничего не угрожает.

— То есть... началась война? — спросила я, не веря своим ушам.

— Да, началась. Посмотри видео обращение Путина, и тебе все станет ясно.

— Но что нам делать? Нужно бежать! — я не могла справиться с паникой.

— Спокойно, всё будет хорошо. Здесь безопаснее, чем в Киеве, — пытался успокоить меня отец. — Подождём и посмотрим, что будет дальше.

Я вернулась в свою комнату, но чувство тревоги не отпускало. Казалось, вот-вот нас убьют, дом разбомбят, и мы погибнем. Я не могла найти себе места.

Я схватила телефон и позвонила Дане.

— Алло? — сонно ответила она. — Что случилось?

— Даня, началась война! Тебе нужно срочно уехать из Киева! — в панике прокричала я.

— Что? Подожди... что?! — не веря, переспросила она.

На заднем плане я услышала, как она будит Борю.

— Амелия говорит, что началась война! — Она не только говорила, но и, видимо, толкала Борю, заставляя проснуться, потому что я услышала стон парня на заднем плане, а потом шуршание одеял.

— Может, приезжайте ко мне? Здесь безопаснее, — предложила я.

— Нет, не могу. У меня родители. Возможно, поедем к родственникам в Могилев-Подольский, на границу с Молдовой.

— Хорошо. Позвони, когда узнаешь что-то. Если что, мое приглашение остается в силе. Мы будем рады вам в любой момент.

Даня отключилась, а я осталась сидеть на кровати, уставившись в одну точку. Слёз не было. Паника и ужас сковывали меня, но плакать я не могла. Я просто сидела в ожидании неизбежного. Вот так, наверное, чувствуют себя олени в свете фар, понимая, что конец близок, и уже не в силах бежать, застывают посреди дороги.

Когда-то мама рассказывала мне, что у всех живых существ в моменты опасности есть три реакции: сражаться, бежать или замереть. И люди не исключение — каждый действует в зависимости от того, к какому типу относится. Похоже, я была из тех, кто замирает. Те, кого смерть догоняет чаще всего. Я не боец и не беглец, а тот, кто сидит в углу, дрожа от страха.

Взрывы гремели снова и снова, а вскоре в воздухе разлился пронзительный звук — сигнал воздушной тревоги. Не выдержав напряжения, я пошла к родителям в спальню и, не скрывая беспокойства, сказала:

— Тут же есть подвал? Я пойду туда.

Папа покачал головой.

— Я же сказал, что переживать не о чем, никто нас не тронет.

— Я не могу не волноваться! Это ужас какой-то, я не могу сидеть на месте!

— Амелия, прекрати истерику, — строго сказала мама, моим недоверием к словам отца.

Вздохнув от возмущения, я пошла искать подвал. Если они не хотят идти — это их право.

На лестничной площадке между первым и вторым этажом была маленькая дверь. Я направилась туда и оказалась в котельной, откуда выходила еще одна дверь. Открыв её, я наконец нашла подвал. Здесь было сыро, холодно и темно, в углу стояло множество банок с консервацией. Я присела на голый пол среди этих банок, но вскоре поняла, что долго не выдержу в таком холоде. Вернулась в свою комнату за тёплыми вещами и одеялом, затем снова спустилась в подвал, обустроив там себе небольшое место для сидения. Теперь мне было чуть комфортнее: взрывов не было слышно, и я смогла немного успокоиться.

Достав телефон, я начала листать новости. Все паблики репостили ночное обращение Путина, как раз в то время, когда я спала. Я включила его, послушала и снова похолодела от ужаса. Он говорил о "киевском режиме", "денацификации", "демилитаризации" и других военных планах — всё это звучало как бессвязный бред человека, далекого от реальности. Он явно не понимал, что происходит в Украине, ведь никаких "нацистов" у нас не было и в помине.

Я просмотрела новости и узнала, что на Украину напали около пяти утра с четырёх сторон: войска двинулись на Киев, Харьков, с аннексированного Крыма, а также активизировались бои на Донбассе. В голове не укладывалось: русские же не знали, что начинают войну против Украины? Они, должно быть, что-то перепутали, им наврали. Не могли же они по-настоящему прийти к нам с войной?

Я открыла Instagram и начала пролистывать ленту. Была подписана на нескольких российских звёзд и блогеров, и пыталась понять: знают ли они, что у нас началась война? Как только они узнают, восстание против власти, отдающей такие аморальные приказы, неизбежно!

Тем временем Даня написала, что они с Борей едут к родителям, а потом собираются в Могилев-Подольский. Я не знала, где сейчас находятся войска и насколько опасно ехать, но предложила ей не рисковать и остаться с родителями дома. Однако Даня отказалась, уверив меня, что всё будет в порядке — из Киева уезжает множество людей. Делать было нечего, и я согласилась, но взяла с неё слово, что она будет сообщать мне о своей поездке каждый час, чтобы я знала, что с ней всё хорошо.

Потом она прислала мне голосовое сообщение от Карася, в котором он три минуты подробно рассказывал, насколько русские военные беспомощны, как они не могут взять даже маленький поселок на Донбассе, и что украинские бойцы скоро с ними разберутся. Послушав это, я почувствовала некоторое облегчение. Внутри появилась вера в наши вооружённые силы, в то, что они смогут защитить нас любой ценой.

Одновременно власти объявили, что организуют территориальную оборону из всех желающих и будут раздавать оружие по городу всем, кто захочет защищать свои районы, в том числе и Киев. Если это возможно в столице, значит город не парализован, люди могут выходить на улицы. Эта мысль тоже немного успокоила меня.

Так прошел весь день. Я не выходила из подвала ни в туалет, ни за едой, продолжая находиться в оцепенении, читая новости одну за другой. Не было ни аппетита, ни желания двигаться — хотелось лишь забыться, но это было невозможно.

К вечеру я, наконец, решилась покинуть подвал и пойти на кухню, откуда доносились голоса родителей. Голова гудела от потока информации, которую я поглотила за день. На улице уже стемнело, и весь дом, кроме кухни, погрузился в темноту. Я осторожно пробиралась в полумраке, прислушиваясь, но снаружи было тихо — никаких взрывов.

— Не переживай, дорогая, через три-четыре дня всё закончится, — услышала я голос отца.

— С чего ты взял? — с раздражением возразила мама.

— Да почитай новости! Все западные СМИ пишут, что Киев падёт через три дня.

Я замерла. В голове промелькнули ужасные картины: убитый Зеленский, разрушенный город. Мне стало страшно не только за свою жизнь, но и за жизни тех, кто борется за нас. Я не могла представить, что Киев может пасть, что мы увидим триколор и Путина во главе страны.

Тот факт, что отец верил этим новостям, меня обеспокоил. У него был богатый жизненный опыт, и часто его прогнозы сбывались. Он даже биткоины купил, когда они ещё ничего не стоили, и потом заработал на них целое состояние. Я привыкла доверять его мнению, но в этот раз всё внутри меня протестовало против его слов.

Тихо войдя на кухню, я села за стол. Родители прекратили разговор — они не хотели, чтобы я слышала их обсуждения.

— Как вы? — спросила я усталым голосом.

— День прошёл более-менее спокойно, — ответила мама. — Были слышны взрывы, но ничего серьёзного.

— Слава Богу... В подвале я вообще ничего не слышала.

— Может, пока не будешь туда спускаться? — предложила мама с надеждой. — Если что-то начнётся, пойдем все вместе. Я беспокоюсь, как ты там одна сидишь в холоде. Будешь чай?

— Не хочу, ничего в горло не лезет, — ответила я, чувствуя усталость. — Не могу прийти в себя.

— Мы тоже, дорогая, — вздохнула мама, обняв меня за плечи. — Всё время в новостях.

Мама налила мне чай, но я так и не притронулась к нему. Отец вдруг поднялся, выключил свет на кухне и включил фонарик. Его морщины резко выделились под тусклым светом, создавая зловещие тени.

— Не хочу, чтобы с темной улицы было видно, что в этом доме кто-то есть, — сказал папа.

Мы сидели в молчании, не зная, как продолжить разговор. Накопившаяся усталость от бессонной ночи и нервного напряжения делала своё дело — глаза слипались. Но я боялась уснуть, словно что-то могло случиться, пока я буду в забытье.

— Ладно, пойду попробую поспать, — тихо сказала я, вставая из-за стола.

— Надеюсь, в своей кровати, а не в подвале? — спросил отец.

— Да, в кровати. Но если что-то произойдёт, разбудите меня.

— Хорошо, не переживай.

Как только я направилась к коридору, вдруг раздался звон стекла и глухой хлопок, как от открывшейся двери. Я застыла на месте, сердце забилось сильнее, а по телу разлилась паника. Я метнулась к родителям, вжавшись за их спины.

— Что это было? — прошептала я, но отец жестом приказал мне замолчать.

Послышались шаги в прихожей. Кто-то шёл прямо к нам. Луч фонарика мелькнул на стенах, а через мгновение ослепил меня, ударив ярким светом прямо в глаза.

— Вся семейка в сборе? — раздался издевательский голос, и я сразу узнала его. Это был Лео! Что он здесь делает?

— Лео? — недоуменно спросила я. — Зачем ты здесь?

— Пришёл за тем, что принадлежит мне, — с усмешкой ответил он.

Лео включил свет, и тут я увидела, что в руках у него не только фонарик, но и пистолет.

Лео выглядел странно: в военной форме без опознавательных знаков, но не как у наших солдат. Я плохо разбиралась в амуниции, но знала, что у наших была пиксельная раскраска с оливковым фоном, а у русских — отвратительный болотный цвет. На нём были штаны и тёплая куртка на молнии того самого болотного оттенка, а на ногах — чёрные берцы.

— Что происходит? — вырвалось у меня тихо.

Я посмотрела на отца, который стоял, будто окаменел, и с удивлением смотрел на Лео.

— Ты?! — оглушительно рявкнул он, от чего я вздрогнула. — Да как ты смеешь?!

Лео усмехнулся, наслаждаясь реакцией отца. Я же могла только метаться взглядом между ними, пытаясь понять, что здесь вообще происходит.

— Узнал наконец-то? Как там твои рестораны? — насмешливо спросил Лео.

Я опешила. Неужели это он натравливал проверки на бизнес отца? Это из-за него сгорел один из ресторанов? Но какого черта он все это делал?!

— Нужно было добить тебя тогда, подонок, — прошипел отец.

Они встречались раньше? О чём говорит папа? Почему он знает Лео? Вопросы бурлили у меня в голове, но я не решалась их задать. Особенно с учётом того, что Лео держал пистолет.

— Видишь, к чему приводят твои ошибки, — зловеще бросил Лео, взводя курок и нацеливаясь на папу.

Я вдруг вырвалась из оцепенения и закричала:

— Стой! — С усилием вырвалась из-за спины отца, хотя мама хватала меня за руки, пытаясь удержать. — Подожди, пожалуйста!

Я не знала, что именно сказать, но понимала одно — его нужно остановить.

— Ангел, уйди с дороги, — сказал Лео тихо, но с твёрдостью, при этом в его глазах мелькнула странная нежность.

— Ты правда хочешь убить моего папу? — прошептала я, делая шаг навстречу, загораживая отца своим телом. Внутри меня теплилась слабая надежда, что Лео не сможет выстрелить в меня.

— Однажды он почти убил меня. Теперь мой черёд, — холодно ответил Лео.

— Пожалуйста, не делай этого, — умоляла я. — Мы можем поговорить, правда? Ты же не убийца...

Но тут я осознала — я не знала, был ли он убийцей. Его форма... я отчаянно надеялась, что ошибаюсь, что это какая-то нелепая шутка. Ведь как Лео мог быть за русских? Он же занимался бизнесом в Украине, имел связи в политике... Я что, отсасывала предателю? От этой мысли меня чуть не вырвало, но я заставила себя держать лицо — ради спасения отца.

— Я сказал: отойди. Ты не знаешь, на что я способен, — голос Лео стал угрожающим. Но я сделала ещё один шаг вперёд, и ствол пистолета теперь упирался мне в грудь.

— Убьёшь и меня? — тихо спросила я.

Лео не отрывал взгляда от отца, но я заметила слабую улыбку, промелькнувшую на его губах.

В следующую секунду он молниеносно схватил меня, развернув и прижав к себе. Одной рукой удерживал меня, другой — направил пистолет на отца и выстрелил.

Я видела всё, как в замедленной съёмке: пуля ударила отца в где-то в область сердца, и кровь брызнула во все стороны. Мама закричала, пуля отбросила отца назад, и он рухнул на пол, утопая в луже крови.

— Нет! — я закричала и начала вырываться. — Что ты наделал?!

— Твой отец — гниль, — холодно ответил Лео, пятясь к выходу, всё ещё крепко прижимая меня к себе.

Я видела, как мама бросилась к отцу, пытаясь остановить кровь. Она рыдала, проклиная Лео.

— Пусти меня! — отчаянно закричала я, рвясь к родителям.

Лео сильно выкрутил мне руки за спину, лишив возможности двигаться. Он потащил меня к выходу, а я боролась и терпела невыносимую боль в руках, делая каждый шаг.

— Куда ты ведёшь мою дочь?! — раздался крик мамы. Она бросилась за нами, но Лео обернулся и злобно прошипел:

— Не вынуждай меня тебя ранить. Иди и помогай своему мужу.

С этими словами он вытащил меня на улицу. Холодный зимний воздух обжёг кожу. Я была в спортивном костюме и домашних тапочках — явно не готова к тому, что ждало меня впереди.

Когда он вывел меня за ворота и довел до своей машины, то бросил на заднее сиденье, словно мешок с картошкой. Лео прижал меня коленом, не давая вырваться. Я металась, но сил не хватало, а неудобное положение лишь усиливало отчаяние.

Он ловко связал мои руки и ноги веревкой, сильнее проталкивая на заднее сиденье, пока я не свернулась на нем, подтянув колени к груди. Захлопнув дверь, Лео обошел машину и сел за руль. Щелчок блокировки дверей пробрал меня до мурашек, напоминая давний случай с таксистом.

— Если не хочешь оказаться в багажнике, лучше веди себя тихо, — бросил он холодно и завел мотор.

Перед глазами мелькал образ отца, лежащего в луже собственной крови, и матери, рыдающей над ним с окровавленными руками. Лео убил его, разрушил нашу семью. А теперь увозит меня в неизвестность, пока вокруг полыхает война. Слезы хлынули потоком, захлестывая меня целиком. Он действительно сделал это. Отец мертв, и вся моя жизнь рухнула за один день. К тому же, Лео, похоже, связан с русскими, а значит, я сейчас в руках предателя. Что меня ждет дальше? Только Бог знает...