Отец Аделии Ренар
Имя моё — Ренар, хотя в былые дни меня звали Когтем. Не из-за когтей, а из-за того, как я хватал всё, что плохо лежало, и не отпускал, пока не ломалось. Двадцать лет я был правой рукой Варга, короля подпольных игр — карт, костей, крови и предательств. Мы держали в кулаке весь нижний город: арены, где люди резали друг друга за горсть монет, притоны, где проигравшие теряли больше, чем деньги, и таверны, где шептались о сделках, что пахли смертью. Я знал, как пахнет страх, как выглядит ложь в глазах человека, и как ломаются кости, когда долг не уплачен. Но ничто из этого не подготовило меня к тому, что я увижу в той проклятой комнате, где моя Адель держала нож перед Дарио.Я сидел, прикованный к стулу, с руками, связанными за спиной. Веревки врезались в кожу, но боль была пустяком по сравнению с тем, что творилось в груди. Адель стояла там, моя девочка, с ножом в руке, её глаза горели, как у волчицы, готовой рвать. Она была так похожа на свою мать — тот же огонь, та же сталь. Но мать умерла, а Адель ещё жила, и я молил всех богов, которых не чтил, чтобы она осталась живой.— Адель, опусти нож! — Мой голос сорвался, хриплый, как у старика, которым я стал. Я видел, как Дарио смотрит на неё — не на нож, а на неё, будто она была добычей, которую он уже поймал. Я знал таких, как он. Варг был таким же: холодный, как лёд, но с улыбкой, от которой кровь стыла. Дарио был хуже. В нём была пустота, как в колодце, куда падаешь и не находишь дна.— Молчи, — отрезала Адель, и её слова ударили меня, как пощёчина. Она не смотрела на меня, только на него. Моя девочка, моя кровь, стояла против зверя, и я не мог ничего сделать. В былые дни я бы вырвал нож из чьих-то рук, перерезал бы глотку любому, кто посмел угрожать моим. Но те дни прошли. Варг мёртв, игры кончились, а я — лишь тень того, кем был. Всё, что у меня осталось, — это она.Дарио шагнул к ней, его движения были ленивыми, но я видел, как напряглись его плечи. Он играл с Он говорил с ней, как будто она была игрушкой, которую он хотел сломать. Я видел, как её рука дрожит, но она не отступала. Гордость мешалась с ужасом. Она была моей дочерью, но в тот момент я понял, что не знаю её. Не знаю, на что она способна. И это пугало меня больше, чем Дарио.Когда дверь распахнулась и ворвались его псы, я понял, что всё кончено. Они двигались как волки — цепи, клинки, арбалет. Один из них ударил меня в грудь, и я рухнул, задыхаясь. Кости хрустнули, кровь заполнила рот, но хуже была её боль. Адель кричала, бросилась ко мне, но арбалет остановил её. Я хотел сказать ей, чтобы она бежала, чтобы не дала ему себя сломать, но слова утонули в крови.Дарио схватил её, вырвал нож, и я увидел, как он вонзил лезвие в её бок. Её лицо исказилось, но она не закричала. Моя девочка. Моя сильная девочка. Я пытался ползти к ней, но другой удар отправил меня в темноту. Последнее, что я видел, — её глаза, полные ярости и страха, и его улыбку, как у дьявола, который знает, что выиграл.Я очнулся в повозке, трясущейся по булыжникам. Боль была повсюду, но я был жив. Меня везли в больницу, как шептались стражники. Лекари, лучшие в городе, заштопали меня, как старый мешок. Они говорили, что я выкарабкаюсь, что мне повезло. Повезло. Я бы рассмеялся, если бы не боялся, что рёбра треснут. А потом пришёл человек в чёрном, с глазами, как у крысы, и сунул мне бумаги. Пять миллионов. И каждый месяц — ещё. Чтобы я жил, как король. Я знал, чья это работа. Дарио. Он не просто спас меня — он купил меня, как покупал всех в нижнем городе. И ценой была Адель.Я лежал в белой палате, окружённый запахом трав и металла, и думал о ней. Я знал, что она жива — крыса в чёрном сказал, что Дарио держит её, но не убил. Я представлял её в той комнате, где её заперли, с кровью на одежде и огнём в глазах. Я знал, что она не сломается легко. Она моя дочь, а мы, Когти, не ломаемся. Но Дарио... он был не просто бандитом, как Варг. Он был чем-то большим. Он не хотел её смерти — он хотел её душу. И это пугало меня больше, чем любой клинок.Я слышал, как лекари шептались, что Дарио сам пришёл к ней, обработал её рану. Я видел таких, как он, в подполье — они лечили, чтобы потом резать глубже. Он перенёс её в свою комнату, как трофей. Я знал, что это значит. Он не просто держит её в клетке — он хочет, чтобы она сама надела цепи. И я, чёрт возьми, не мог ничего сделать. Пять миллионов лежали на моём счёте, еда была горячей, постель мягкой, но я был мёртв внутри. Я продал свою дочь, даже не держа ножа.Я смотрел в потолок и думал о Варге. Он однажды сказал, что игра никогда не кончается — ты либо игрок, либо ставка. Я думал, что выбрал первое. Но теперь я знал: я был ставкой. А Адель... она была той, кто ещё мог перевернуть доску. Если только Дарио не раздавит её раньше.........