одиночество
Ти сидела на своем спальном месте, зарывшись лицом в колени. Дрожь, начавшаяся в подвале, где он ее оттолкнул, так и не прекратилась. Она стала глубже, внутренней, словно все ее существо vibrated на одной ноте с той пустотой, что осталась после его ухода. Воздух в ее ноздрях все еще пах пылью и холодным потом с его кожи, а на плече горел отпечаток его ладони — не от боли, а от жгучего стыда и отверженности.
Он оттолкнул меня.
Эти слова крутились в голове, бесконечный, безумный мантрой. Она видела его ярость, его боль, но это... это было иначе. Это был акт отчаяния, направленный прямо в ее сердце. Он отгораживался от нее не как от члена команды, а как от человека, который подошел слишком близко к его ране.
Она не знала, сколько прошло времени. Часы в убежище потеряли свой смысл. Из главного зала доносились приглушенные голоса — наверное, Микки и Раф. Они еще не знали. Не знали, что их лидер, их брат, окончательно сорвался с катушек. Не знали, что он оттолкнул ее.
Она не могла сидеть здесь одна с этой грызущей пустотой. Ей нужно было говорить. Нужен был кто-то, чей разум работал так же логично, как ее собственный, но кто при этом мог видеть дальше холодных фактов. Ей нужен был Донни.
Она поднялась, ее ноги были ватными. Она прошла по коридору, как призрак, не производя ни звука. Дверь в лабораторию Донни была приоткрыта, оттуда лился синеватый свет голографических проекций и доносилось привычное жужжание серверов.
Она заглянула внутрь. Донни стоял спиной к ней, что-то паял над новой, сверкающей платой. Его поза была сосредоточенной, но в наклоне его головы угадывалась усталость. Он знал. Возможно, не все детали, но он чувствовал, что что-то сломалось. Окончательно.
«Донни?» — ее голос прозвучал хриплым шепотом.
Он вздрогнул и обернулся. Увидев ее лицо, он мгновенно отложил паяльник. Его глаза за стеклами очков сузились, анализируя ее состояние с клинической, но не лишенной сочувствия точностью.
«Ти. Садись», — мягко сказал он, указывая на разваленный рядом стул.
Она молча опустилась на него, снова обхватив себя руками, пытаясь собрать воедино свои осколки.
«Он ушел», — выдохнула она, глядя в пол. — «После... после того, как мы вернулись. Мы поругались. Он... он оттолкнул меня и ушел».
Донни тяжело вздохнул. Он снял очки и протер переносицу.
«Я мониторил его трекер.Он движется в сторону доков. Один». Он помолчал. «Что случилось, Ти? Что он сказал?»
Она попыталась собрать мысли в кучу, пересказать тот ужасный диалог. О Мастере Сплинтере. О том, что он устал быть тенью. О том, что он хочет быть собой. И о той ледяной пустоте в его глазах, когда он сказал, что под масками ничего нет.
«...И тогда я сказала, что это не он, и попросила прекратить, — голос ее снова дрогнул. — А он... он взорвался. Сказал, что все хотят видеть его идеальным роботом. Что он устал. Что он хочет быть собой. А когда я сказала, что люблю его... он оттолкнул меня. Физически».
Она посмотрела на Донни, ища в его глазах понимания, ответа. «Я не понимаю, Донни. Что он пытается доказать? Кому? Зачем ему становиться... этим?» — она с ненавистью махнула рукой в сторону, откуда ушел Лео, обозначая все его нынешнее поведение.
Донни нахмурился. Он снова надел очки, и его взгляд стал острым, аналитическим. Он смотрел не на Ти, а сквозь нее, собирая данные, выстраивая гипотезу.
«Он не пытается стать «этим», Ти, — тихо и очень четко произнес он. — И уж тем более он не пытается стать тобой».
Она смотрела на него, не понимая.
«Он пытается уничтожить того Лео, которого, как ему кажется, никто не ценит», — продолжил Донни, и его слова падали, как тяжелые камни. — «Того, который следует правилам. Того, который несет ответственность. Того, который ставит всех выше себя. Он видит в этом слабость. Уязвимость. И он ненавидит ее. Он уверен, что именно это «слабое» место мешает ему быть по-настоящему сильным. Мешает быть... свободным».
Ти замерла, его слова пронзая ее, как иглы. Это было ужасно. Это было логично.
«Он... уничтожает себя?» — прошептала она.
«Метафорически. Пока что, — поправил Донни. — Он методично выжигает все, что ассоциируется со «старым» Лео. Нашу дружбу. Наше доверие. Планы. Даже... — он запнулся, глядя на нее с сожалением, — даже тебя. Потому что твоя любовь, твоя вера в него — это часть того мира, от которого он бежит. Мира, где он — лидер, несущий груз».
«Но мы же ценим его! — воскликнула Ти, и слезы снова выступили на глазах. — Мы всегда его ценили! Я... я люблю его не за то, что он лидер! Я люблю его самого!»
«Знаешь это ты. Знаю это я, — покачал головой Донни. — Но он... он этого не видит. Вернее, не чувствует. Годы давления, ожиданий... они создали в его голове искаженную картину. Ему кажется, что его ценят только за функцию. За роль. А самого Леонардо — того, кто может ошибаться, бояться, быть слабым — никто не примет. И он решил, что проще уничтожить ту часть себя, которая нуждается в этом принятии, чем продолжать надеяться».
Он подошел к своему главному компьютеру и вывел на экран карту города. Крошечная красная точка медленно двигалась по территории доков.
«Он идет на самый опасный участок.Туда, где орудуют Когти и Футы. Один. Без плана. Без нас».
Донни повернулся к Ти, и его лицо было серьезным и полным grim determination.
«Это не самоволка,Ти. Это самоубийственная миссия. Он не просто «выпускает пар». Он проверяет свою новую, жестокую теорию на прочность. И он проиграет. Потому что сила, построенная на ненависти к самому себе, — ненадежна. Она его убьет».
Он посмотрел на нее прямо.
«И нам придется его ловить.Не как дезертира. А как раненого солдата, который по ошибке стреляет в своих санитаров. Мы должны найти его, пока он не натворил чего-то непоправимого. Или пока... кто-то не натворил непоправимого с ним».
Ти смотрела на мерцающую точку на экране. Весь ужас, вся боль от его отторжения вдруг отступили, сменившись новой, леденящей душой ясностью. Он не отвергал ее. Он кричал о помощи самым ужасным из всех возможных способов. И он был там, в темноте, один, со своими демонами, которые были настолько же реальны и опасны, как любой Коготь или Фут.
Она медленно поднялась с места. Дрожь в руках прошла. Внутри все стало тихим и холодным. Пришло время действий. Пришло время быть сильной — не для себя, а для него.
«Что нам делать?» — спросила она, и ее голос снова обрел твердость.
Донни слабо улыбнулся, видя ее перемену.
«Соберем остальных.Объясним ситуацию. И отправимся на охоту. Нашу самую важную охоту». Он снова посмотрел на экран. «Потому что если мы его потеряем сейчас... мы потеряем его навсегда».