Часть 3
Приступ энтузиазма прошел быстро, и окончательно сгинул в небытие, когда я трясся на стареньком пикапе по заснеженной лесной дороге. Я видел такие зимы только на фото в интернете, думал еще: как красиво и в Москве такого никогда не увидишь. Конечно, блядь, красиво, когда сидишь на жопе в кресле, попивая вино, а тут в щель окна бьет морозный воздух, легкий пуховик, как насмешка, ни черта не спасает от вездесущего холода. С тоской подумалось о шубах, что в ряд висели в гардеробе, белая норка была бы сейчас очень кстати. Но какой там, где он, вообще, смог купить такое недоразумение грязно-болотного цвета с жалким искусственным мехом по краю капюшона?
Водитель молчал, да и не было у меня желания слушать его душевные излияния. Я натянув шапку до бровей, зарылся носом в колючий шарф, скользя глазами по проносящемуся за окном пейзажу. Елки, закутанные в снег, с погнутыми от его тяжести лапами; сугробы, такие огромные, что того и гляди сожрут бледно-голубое небо с мутным диском желтоватого солнца. И только яркие пятна дорожных знаков иногда бьют по глазам в этом бесконечном белом плену, из которого я, возможно, уже никогда не вырвусь.
Завод показался вдруг, просто вынырнул из-за очередного поворота, раскинувшись на круглой поляне. Небольшой, но за высоким красным забором, к которому тянулись грязные глубокие колеи, проложенные тяжелыми тягачами. Единственная труба чуть чадила, но явно не наносила вреда окружающей природе, кое-где суетились люди, их черные фигурки отчетливо выделялись на фоне все тех же ослепительно-белых сугробов. Большие ворота со шлагбаумом и будка поста охраны, чуть дальше какие-то здания, возможно, административные, а может быть, это и есть то самое общежитие, в котором мне предстоит жить. Пропускной пункт и улыбчивый с веснушками на носу охранник, я наконец-то вспомнил, что уже не в России. Там бы мне так искренне никто не радовался.
Выйдя из машины, я схватил единственную спортивную сумку, в которой бултыхалось мое скудное добро, потоптался на месте, стряхивая с ботинок прилипший снег. Водитель посуетился вокруг пикапа, постучал ногами по колесам, махнул рукой и не торопясь, пошел по расчищенной дорожке. Откуда-то доносился смех и непонятная, до смерти, смешная речь. Наверняка финский, которого я, понятное дело, знать не знал. Но отец заверил, что английским тут владеют, и даже некоторые русским, так что, прослыть немым и глухим мне не светило.
Я шел, думая о том, что ждет меня впереди, пока ехал, этот вопрос не особо занимал, а вот сейчас накрыло понимание, что все по-настоящему и что шутки давно кончились. Я был без понятия, как я здесь выживу, я, привыкший к лености и безумию своей жизни, ни дня не работавший, знавший только о вечеринках и салонах красоты. Когда-то все мои интересы составляли дорогие автомобили, бриллианты, шубы и красивые парни. Здесь не было ничего из вышеперечисленного, что я знал и ценил когда-то. Я понятия не имел, как вести себя среди всех этих амбалов, без пяти минут настоящих йети, что встречались мне по пути в отдел кадров, я даже боялся поднять на них глаза. Просто, потупившись, проскальзывал мимо, отчетливо ощущая на своей спине любопытные взгляды.
Меня оставили дожидаться начальства, не сообщив, кто здесь властвует, но отец обмолвился, что с такими лучше не шутить. Я, дрожа от холода и нервотрепки, жался в углу простого офисного дивана, затравленным взглядом рассматривая строгую, без излишеств, обстановку. На стене, громко тикая, висели обычные круглые часы, какие можно встретить в любом офисе по всему миру, в углу булькал кулер с огромной перевернутой бутылкой воды, пара столов, заваленных в беспорядке папками и прочими бумагами, стулья и кресло. На полу грязные мокрые разводы от моих ног, я несмело обтер подошвы о темно-серый ковролин, чтобы не натоптать еще больше.
- Здравствуй, значит так, - едва дверь открылась, на меня так рыкнули, что я подскочил, - насчет тебя распоряжения получены. Пристроим куда-нибудь, сейчас пойдешь в другой корпус, к начальнику цеха, он тебя определит. Потом ко мне вернешься, договор подпишем. Меня, кстати, Станислав Петрович зовут, я тут кадрами заведую.
Я пялился во все глаза на этого огромного мужика с натруженными ладонями-лопатами, которыми он неловко перебирал бумаги на столе. Говорил зычно, отрывисто, словно каждая фраза давалась ему с трудом. Я был удивлен, что он русский, я как-то морально готовился к финнам, а тут самый настоящий мужик из деревни, о которых в сказках пишут. Такой с легкостью оторвет все три головы Змей Горынычу и спасет принцессу. Не, не меня в прошлой жизни, а такую, настоящую. Я пожал плечами и поплелся, куда послали. Идти было недалеко, заводик-то был небольшим, таким аккуратненьким, кукольным, я бы сказал. Вдоль дорожек елочки, урны, кое-где лавочки - красота одним словом, эдакая миленькая пасторально-индустриальная картиночка из футуристического светлого будущего.
Кабинет начальника еле нашел, подергал ручку двери - заперто. От усталости с ног валился, так и пришлось бросить сумку на пол и сесть сверху. Сижу, глаза слипаются, и такое состояние, что еще мгновение и я провалюсь в долгожданную темноту. Даже звуки работающего конвейера стали какими-то глухими, размытыми. Так и клевал носом, пока под ухом не проорали, да так, что я вскочил и меня повело, еле устоял, облокотившись на стену.
- Ты кто? - Вот это точно был фин, такой рослый, белобрысый, заросший рыжей щетиной. - Я Мону, начальник цеха. Меня ждешь?
- Павел. Здравствуйте. - Я, пытаясь отделаться от черных мошек перед глазами, едва находил слова, с трудом пыжась вспомнить английский. - Меня к вам направил начальник отдела кадров.
- Образование, опыт работы? - Я только головой покачал, почувствовав себя законченным кретином.
- Мдааа. - Протянул Мону, открывая ключом дверь кабинета. - У меня для тебя ничего нет, не лес же валить отправлять, с твоими-то мослами. Иди обратно, пусть в администрации тебе чего найдут. Бумажки там перебирать, самое оно для такого задохлика. Свободен.
Так меня и шпыняли весь день, то в один цех, то в другой. Никто не хотел брать на работу парня, который в руках тяжелее члена ничего не держал. Ручки-то беленькие, мягкие, с маникюром каким-никаким, сразу же видно, что я не их поля ягода, со мной и разговаривали-то через силу, словно с мелким приставучим насекомым, от которого не отделаться.
К вечеру, когда рабочие стайками потянулись из цехов, я готов был устроиться кем угодно, на любую должность, лишь бы поскорее упасть на кровать. Добрались даже до директора завода, который долго смотрел на меня тяжелым взглядом из-под кустистых бровей и сам себе о чем-то кивал. После продолжительных раздумий, он что-то приказал начальнику отдела кадров на финском, подкинул пару бумаг, кивнул на прощание головой и мы побежали дальше.
Только к семи вечера по местному времени, меня торжественно произвели в уборщики административного здания, быстренько провели экскурсию по вверенной территории, показали чуланчик со швабрами и ведрами, выдали синий комбинезон униформы. Я практически был счастлив, что это суматоха закончилась. О том, кем я стал в этой новой жизни, я обещал себе подумать завтра, не сейчас. Но зато, мне выделили комнату в общаге, конечно, по моим прошлым запросам убогую келью монаха-отшельника, где-нибудь поблизости к Соловкам, правда, с личной душевой кабиной и унитазом, что уже было неплохо, и узкой односпальной кроватью, что стояла по правой стене.
Я рухнул, не раздеваясь, как был в свитере и джинсах, так и зарылся в одеяло. В голове запоздало проскользнуло, как же я завтра встану, ни будильника, ни телефона, но за месяц проведенный в отчем подвале привык вставать рано, это раньше я открывал глаза ближе к обеду, а сейчас... Да, новая жизнь, я напоминал себе об этом едва ли не каждую свободную минуту, чтобы не забыть, чтобы не сорваться. Мне было чуждо здесь и неуютно, я остро ощущал себя лишним, не только на финском заводе, что спрятался в лесу, а вообще, в жизни.