Часть 9
Это история о том, как я из принцессы превратился в Золушку, и даже безо всякой ебаной крестной феи. Как я раньше жил, ну, иными словами какие они будни московской зажравшейся шлюхи? Просто, мне так казалось, по накатанной, по течению, хватал то, что преподносилось или то, что нагло отбиралось, особо не замечая ничего вокруг и не оценивая. Я знал, кто я есть, не делая из этого тайны и для других — себе-то не соврешь, более того, при определенных обстоятельствах, меня все устраивало, и от осознания этого из года в год накапливалось раздражение, разочарование, а где-то и презрение с ненавистью. Обычное дело, обычная жизнь, по крайней мере, для меня и моего окружения.
А потом всего этого в один прекрасный день не стало — хрустальные туфли разбились, карета превратилась в тыкву и далее по списку, я потерял все знакомые чуть ли не с детства ориентиры, все, что представляло смысл моего нехитрого существования исчезло здесь, в заснеженном лесу или может быть, еще раньше, в подвале дома отца. И вот я в белом плену, белом, как тот самый пресловутый свет, который видят при рождении или смерти. Вот и думаю, то ли я все-таки сдох, то ли заново родился?
Склонен ко второму варианту — слабое, конечно, утешение, а все потому, что еще чувствовал боль и довольно часто стал ловить себя на том, что я оглядываюсь вокруг, чтобы узнать эту другую, новую жизнь. Ощупываю руками, пробую на вкус, нюхаю. И вот познавая ее — медленно, но верно, я с удивлением отмечал, что нахожу поводы для гордости! Да, гордости собой. И такое недоумение, замешанное на каком-то истеричном смехе находило, что стоял, как последний идиот, хлопал глазами, в которых порой скапливались горькие слезы и чувствовал себя совершенно непонятно. Потому что никогда так себя прежде не чувствовал.
Повод для гордости номер один: я преодолел свою лень и брезгливость, забил на аллергию и научился мыть, чистить, драить, не важно что: унитазы, полы, мебель, зеркала.
Повод для гордости номер два: я научился готовить (тут можно убавить громкость, потому что звучит слишком хорошо), заваривать себе чай, жарить яйца и даже резать бутерброды.
Повод для гордости номер три: я стал стирать и гладить свою одежду и прочее белье, в машинке, но все же.
Раньше ведь как было. Приходила домработница, как-то совершенно незаметно делала свои обычные дела и уходила. Я, не благодаря, пользовался тем, что она давала. Были ли это выстиранные, отглаженные шмотки или чистая обувь, или безупречно заправленная кровать, или приготовленный здоровый, диетический завтрак. Чистоту я любил, и опрятную, с иголочки одежду, как и свежие ароматы, что постоянно заполняли квадратные метры моего огромного жилища. Собственно, когда это есть, то его и не замечаешь, принимая как данность.
Тут все по-другому, проснувшись однажды утром, я понял, что стол завален хламом и покрыт толстенным слоем пыли, постельное белье давно никто не менял, а из чистых вещей, которых и так было немного, ничего не осталось. И вот я, шаркая вязанными носками по потертому полу коридора, шел в хозяйственную комнатку общежития, где стояли в ряд стиральные машинки, гладильные доски и гора швабр с ведрами. А мужики откровенно потешаясь надо мной, показывали куда и сколько засыпать порошка и на какие кнопки жать.
Было трудно, серьезно, освоить всю эту бытовуху, о которой я раньше и знать не знал. Но ничего втянулся, привык за пару месяцев, а сейчас уже ощущаю так, что вроде бы и обычное дело в выходной устроить постирушки и прибирушки.
Но к чертям это лирическое отступление. К чему я вообще об этом завел речь? К тому, что сейчас девять утра понедельника и я стою весь отглаженный-отстиранный перед закрытой дверью кабинета Ольсена, и решаю про себя: постучать или забить? Иными словами, какую линию поведения избрать? Быть паинькой и хорошим мальчиком Павликом, и тихонько идти к своей цели или быть занозой в норвежской заднице и получить все и сразу, а потом как можно скорее свалить?
— Войдите. — ссыкло, решил я про себя, когда мне ответили на стук. Вот чего бы не открыть дверь с ноги? Так нет же, я решил приличным прослыть, чего ради? Да неужели собрался этого унылого Тормода к рукам прибрать, потому что там что-то зашевелилось от него? Совсем мозг отморозил, Павлик.
— Доброе утро, мистер Ольсен. Я готов приступить к работе. — он откинулся на спинку кресла и чуть ли не ржет, откровенно осматривая меня с пяток до макушки, а я чувствую себя лягушкой, которую решили препарировать. И где-то там внутри опять какая-то горячая волна поднимается, что хоть стой, хоть беги.
— Доброе утро, господин Трояпольский. Приемная в вашем полном распоряжении. Для начала я хотел бы узнать, можете ли вы включить без вреда здоровью компьютер и оргтехнику, а дальше... В общем, в ваши непосредственные обязанности входит: кофе мне, телефонные разговоры на территории завода, остальное перенаправляете сюда, ну, может еще бумажки какие распечатать или письмо по почте отправить. Потом, по ходу, определим, что еще можно вам доверить. А теперь идите, разберите там бардак, на столе и в шкафах. Надеюсь, за день справитесь.
— Как скажете. — и я чуть ли не в ножки ему поклонился и так бочком-бочком на выход. Ебнулся, не иначе. Но! Тут есть связь с внешним миром! И чего бы этот хмырь не задумал, я свалю отсюда быстрее, чем он осуществит свое гадство.
То что Ольсен думал обо мне много хуже, чем есть на самом деле и дураку понятно. Компьютер я не могу включить — пиздец, товарищи! Вообще, я далеко не идиот, даже книжки читаю, ага. И письмо папульке нынче же отправлю, а там посмотрим кто кого. Я сразу же врубил системник и под громкий приветственный возглас Винды, пошел за тряпкой в подсобку.
А потом закрутилось, даже не заметил, как время перевалило за обед, все наводил порядки на полках, складывая документы по папочкам и ящичкам. Навел такую красоту, что глаза радовались и даже пару раз сварил кофе этому сатрапу и отнес, вежливо интересуясь не надо ли чего еще. Прям не Павлик, а секретарша всем на зависть. Но хлопоты хлопотами, а рученьки так и чесались уже в почту залезть, поэтому как только Ольсен свалил куда-то, заявив что приедет через пару часов, я как ужаленный в одно место понесся в его кабинет.
Кажется, я изучил сейф со всех сторон, подергал, постучал, обнюхал и чуть ли не облизал — результат был ожидаемым, нет его, короче. Без кода ни черта не открыть, если только взорвать и то неизвестно. Поэтому зло потоптавшись еще минут десять, я поплелся к себе. Делать свое черное дело. И даже затрясся весь, когда вбивал пароль от своего родимого ящика, из которого на меня вывалилась пару тысяч каких-то писем, но больше спама. Пробежался глазами ради интереса, ну, а вдруг что-то важное.
А потом, быстренько так, словно окончил курсы машинисток, написал отцу глобальный месседж, с извечными вопросами бытия: кто виноват и что делать? Сижу довольный, как слон, чуть ли не пою под песню, что негромко льется из хлипких пластиковых колонок. А чего скромничать, поручения выполнил, чистоту навел, начальник сгинул в лесах, жаль, что не с концами...
— Привет тебе от папы, Павлик. Он просил передать, что слишком занят, чтобы ответить на твое письмо. На будущее, еще раз воспользуешься почтой в личных целях, депремирую. — я от испуга подпрыгнул на месте, когда этот гад подкрался незаметно со спины, я-то понятное дело терся у окна, виляя задницей под завывания какой-то бабы. И так нежно в ухо мне вылил литров десять патоки, от которой мозги слиплись и мурашки в разные стороны разбежались, я вцепился пальцами в подлокотник, чтобы окончательно не поплыть.
— Сука. — это я тихо, вдогонку, когда он уже прикрывал дверь кабинета, но видимо услышал.
— У меня на следующей неделе поездка в Осло. Будешь хорошим мальчиком, возьму с собой.
И все, как приговор смертный подписал — конечно, я хочу в Осло, да я блядь наизнанку вывернусь лишь бы на день очутиться не здесь, а где-то еще, пусть и в компании с ним.