Часть 11
Я там что-то про стыд говорил? Забудьте к чертям! Настоящий стыд случился позже, когда я, не отводя вожделеющего взгляда от его влажной обнаженной спины, на которой призывно перекатывались мышцы, позорно сбежал к себе. Хлопнул от души дверью отведенной комнаты, закрылся на замок, и на ходу торопливо сбрасывая одежду, ворвался в душ. Выкрутил кран с холодной водой на полную, размашисто шагнул под струи, тут же охуел от собственной храбрости и включил теплую. Стоял смотрел сверху вниз на гордо вздымающийся член и уже жалел, что его паралич до конца жизни не разбил. Что за свинью он мне подложил? Предатель хуев!
А потом что-то перед глазами всплыла опять голая спина Тормода с широкими плечами, и подтянутые ягодицы, на которые я едва тогда опустил стыдливый взгляд, и кожа эта его бледная сахарная, причем везде, что слюна рот в миг наполнила. Бывает у некоторых, сам смуглый, а задница белая, а тут нихрена, то ли принципиально не загорал и обходил стороной солярий, то ли загар на него не ложился вовсе. Но мне понравилось, он и спереди такой же молочный и гладкий, и как говорится, блондин определенно натуральный, убедился лично. Даже я темнее буду, хотя тоже далеко не мулат, да и волосы у меня светло-русые.
Делать нечего, решил снять долгожданное напряжение и увалиться спать, даже ужинать не пойду, чтобы его не встретить, хотя есть неимоверно хотелось. Тем более здесь наверняка кормили многим лучше, чем в заводской столовой. В общем, я такой весь расслабился, привалился к прохладной стеночке спиной, едва ли не лениво рукой двигаю по члену, чтобы удовольствие растянуть, ну а что, я ж не подросток прыщавый, чтобы дрочить пять минут, для меня это целое искусство. Представляю его, и чего-то очень странно представляется, само в мыслях появилось, откуда хрен его знает, но теперь засело крепко — что он передо мной стоит на коленях, весь в пояснице прогнутый и офигеть какой пошлый... Я даже глаза резко открыл и головой помотал, чтобы от идиотского наваждения избавиться, это что еще за новости такие? Это же я обычно в такой позе стою, других и не знаю, в том смысле, что, да ебаный в рот, снизу всегда я! Какого хера-то вдруг он тут задницей крутит, пусть и воображаемой?
Разозлился не на шутку, зажмурился еще крепче, отчаянно представил, что это я раком, а он меня дерет, как сучку распоследнюю, кое-как кончил. И кайфа никакого, даже сморщился и стою брезгливо смотрю, как мутные капли спермы медленно по стеклу кабины стекают. Ну, что за блядство-то такое происходит?
Сколько медитировал понятия не имею, но когда я воду выключил и дверь открыл, чтобы выбраться, то тут меня накрыло по полной. Ага-ага, тот самый ебаный стыд. Тормод стоял напротив, оперевшись задницей на раковину и с таким скучающим видом, что мухи бы на лету и те сдохли. И до меня тут начал потихоньку доходить весь масштаб пиздеца. Это он тут, что ли, стоял все время и смотрел, как я мучительно дрочительствую, и между прочим, на него? Бляяяя...
Вообще, я парень не стеснительный, даже где-то развязный через край, чего только и с кем не делал, но вот конкретно эта ситуация бомбанула меня знатно — я, блядь, покраснел! Стою и чувствую, как вверх поднимается удушающая жаркая волна стыда, и единственное, что хочется это сбежать и спрятаться, чтобы не видеть этого опостылевшего мудака.
— Теперь, когда мы квиты, можно и поужинать. Жду в столовой через десять минут. Не опаздывай. — и отлепившись от раковины, свалил. А я, как дурак стоял, смотрел в зеркало над той самой раковиной и нихрена не понимал.
К ужину вышел уже порядком успокоившийся и прилизанный, в банном белом халате до пят, который нашел в ванной, что я дурак что ли рядиться в ношеное шмотье после душа? Ольсен уже за столом сидел, к слову, неплохо так сервированным. То ли прислуга где-то здесь пряталась поблизости, то ли он сам так расстарался. Сел я от него подальше, глаза боюсь поднять, чтобы не увидеть в ответ презрения и насмешки, поэтому ели молча, только приборы иногда пронзительно задевали фарфоровые тарелки, так громко, что я вздрагивал.
— Не забудь просмотреть папку. Завтра можешь поспать подольше, встреча будет вечером. В клубе. А днем мы сходим по магазинам и в салон. И, доброй ночи, Павлик.
Я тихо охуел, это уже стало входить в ебаную привычку, что рядом с ним я терялся и засовывал язык глубоко в жопу. Он ушел, оставив только одуряющий аромат парфюма, а я как сидел, пялясь в почти нетронутую тарелку, так и остался сидеть. Мысли, разбежавшиеся еще в машине, так до сих пор где-то бегали, похоже, и не собираясь возвращаться в родные пенаты. Я отпил из бокала белого вина, которое подавали к ужину, поморщился от вкуса кислятины на языке, и встав, побрел в комнату. Где, как приличный и добропорядочный, а главное, ответственный работник, еще пару часов просматривал документы, то были какие-то сметы и планы, стандартные рыбы договоров на поставку древесины и еще какая-то хрень. Особо не вникал, не до того было, я всеми мыслями думал о том, что завтра вечером я буду после длительного перерыва в клубе, и это как-то навевало воспоминания о прошлой, пожалуй, что уже и чужой, жизни, и о том, что Тормод тоже будет там, рядом и черт, я ведь не смогу усидеть спокойно на заднице в такой волнительной обстановке. Как пить дать, вот чую одним местом, какую-нибудь херню учиню.
Разбудила меня ближе к двенадцати какая-то тетка, любезно приглашая к завтраку. Я сонный и помятый, как был в пижамных штанах, которые мне шедро преподнесли вчера вечером, так и пошел в столовую. Тормод уже при полном параде восседал за столом, просматривал утренние газеты, попивая из маленькой чашки ароматный кофе. Я что-то буркнул про доброе утро и взобрался на барный табурет, меня даже взглядом не удостоили. Да не больно-то и хотелось! Я еще не до конца проснулся, чтобы обижаться или язвить, или снова сгорать от стыда.
— Когда по магазинам? — жуя поджаренный тост с апельсиновым конфитюром, я поднял на него глаза. Ольсен отложил газету, допил одним глотком кофе и потянулся к пачке сигарет. Я тут же скривился, представив, что сейчас опять будет противно вонять на всю комнату.
— Завтракай, собирайся и поедем. — потом помолчал, посмотрел и отложил сигарету.
— Я быстро. — это я уже чуть ли не на ходу проорал. Еще бы, впереди шоппинг, да за одно это можно Тормода возлюбить, не то, чтобы уж сильно, так... в легкую.
На этот раз машину вел сам, и не абы какой джип, на котором он рассекал по финскому заснеженному лесу, а навороченный такой Ягуар. Я рядом, счастливый до отупения, сижу головой кручу, рассматривая улицы норвежской столицы. Словно в сказку попал, ага, а рядом волшебник в голубом вертолете, сейчас только остановится и подарит пятьсот эскимо. К сожаленью день рожденья только раз в году, бу-бу-бу.
— Ты сам мне одежду выбирать будешь или есть еще варианты? — нагло тычу пальцем в сенсорный экран магнитолы, чтобы выбрать песенку повеселее, так сказать, под настроение, которое бьет ключом.
— Если мужскую, то можешь сам. Впрочем, других вариантов у тебя и нет. Но сначала в салон, нас уже ждут.
— Как скажешь, дорогой. Сегодня все для тебя. — Тормод даже чуть притормозил от нежности, что проскользнула в моем голосе. Ну, а что, надо же когда-то начинать, да и вроде как я благодарен ему за сегодняшний день. Я же не стерва какая, разве что иногда.
К вечеру я с ног валился, серьезно. Но оно того стоило, я такая картинка, что если бы мог сам в себя влюбиться, непременно это бы сделал. Как бедный Тормод устоял, понятия не имею, но лицо его, как было каменным так и осталось. Я даже немного приуныл. Вот спрашивается, чего он рожу воротит, лучше что ли найдет? То что он совсем даже не натурал, это я уже давно понял, а остальные тонкости меня мало трогали. Но черт возьми, как так можно-то?
В салоне со мной какое-то чудо приключилось, так круто постригли, что я смотрел на себя в зеркало минут десять не меньше, пока он меня не дернул в машину. И чего я раньше волосы отращивал, со стрижкой в разы лучше, эх знать бы заранее... Вещей набрали вагон, за пять лет не износишь, я ж думал посмеяться, ну или позлить, поэтому и выбирал самые дорогие, следя за выражением его лица. И что? Да нихрена! Все оплатил и даже слово поперек не сказал, в результате разозлился я, поэтому и накупил от души, чтобы хоть что-то там в глазах его холодных увидеть, пусть даже гнев или презрение, а не это ебаное равнодушие.
В клуб я ехал обиженный и недовольный, был бы хоть один шанс откосить от него, так бы и сделал. Но решаю-то не я, и даром, что жизнь вроде как моя, только мне она определенно больше не принадлежит. Поэтому проявив все свое паскудство, решил — быть празднику! Это он еще сто раз пожалеет, что меня с собой взял. Я ему устрою переговоры.