Часть 12
Я и забыл, как оно бывает тепло и охуительно уютно в дорогом кашемировом пальто от именитого дизайнера, и какой это кайф зарыться в высокий ворот-стойку замерзшим носом и тихонечко там сопеть. Это я успел прочувствовать за те несколько коротких минут, пока мы ожидали автомобиль у входа, а любезный швейцар в униформе с круглыми золотыми пуговицами на объемном пузе придерживал дверь, выпуская нас на искрящийся морозный воздух.
Тормод, похоже, и не мерз вовсе — весь нараспашку, даже воротник белой рубашки и тот небрежно расстегнут, да и галстука не наблюдалось. Что-то у него вид какой-то не слишком официальный для важных переговоров. Может, конечно, у отмороженных норгов так оно и принято, но сдается мне, что никто в здравом уме не стал бы заключать договор в ночном клубе. Или я совсем ничего не понимаю в ведении бизнеса? Но если судить по отцу, который никогда по всяким злачным местам не хаживал, предпочитая фешенебельные рестораны, то как-то не совсем состыковывалось.
Спросить хотелось до зуда, но я ж обиделся, поэтому молчал в ответ, как юный партизан перед гестапо. А Ольсена все устраивало, он находился в приподнятом настроении, посылая белозубые улыбки направо-налево, и только, когда смотрел на меня, заметно хмурился. Ну и ладно, не больно-то и хотелось! Я решил, что Ольсен идет дремучим лесом, мне главное было что — добраться до клуба, а там он меня сразу вдруг потеряет и я оторвусь по полной, этому козлу назло.
В машине тоже ехали молча, будто кто-то удивился. Я уткнулся в окно лбом, бездумным взглядом скользя по огонькам вечернего Осло. Трепет от предвкушения заставлял сбиваться дыхание, в какой-то момент я даже забыл, что рядом кто-то есть, пока Ольсен неожиданно не развернулся и не тронул меня рукой за плечо.
— Веди себя хорошо, Павлик. И даже не вздумай сбегать. Опозоришь меня, до конца дней будешь сидеть на заводе в Финляндии.
— А если не опозорю, плюшки предвидятся? — от дыхания стекло запотело, я тут же принялся водить пальцем по крохотным каплям, рисуя то ли сердечки, то ли какие-то каракули. — А то что-то торги какие-то односторонние получаются. Интереса нет.
— Чего ты хочешь? — Тормод замолчал, а я спиной почувствовал его горячий взгляд холодных глаз, как-то так, да. Даже волоски на руках и на загривке дыбом встали.
— В Милан хочу и потрахаться, это так, в ближайшей перспективе.
— Хорошо. Договорились. — я удивился? Да, я удивился! На самом деле, я тихо охуел, уже не первый раз, поэтому на несколько долгих секунд лишился дара речи, но вожжа-то под хвост уже попала, понесло без тормозов. Да и была у Тормода какая-то только ему свойственная манера меня подзадоривать.
— С последним пунктом тоже сам утрясешь?
— Ты для начала попробуй выполнить мои требования, а там посмотрим.
— Скрепим договор кровью? Или предпочитаешь другие органические жидкости?
— Например? — тут я, наконец, явил ему свое едва ли не вытянутое лицо, умел мужик удивлять, не отнять, если он и в койке такой же виртуоз, женюсь, не раздумывая.
— Ты смотри, диалог какой интересный складывается. Слюной? Потом? Спермой? Можно и другими, но предупреждаю, я обычно не настолько извращенец.
— Я тоже.
— То есть, против остальных перечисленных ты ничего не имеешь? — так я и сидел, открыв рот, а этот гад улыбался, только подумайте, он улыбался.
— Поговорим об этом после встречи.
— Тогда уж не до разговоров будет. Пить можно или тоже под запретом?
— Шампанское устроит? Два бокала.
— Ну, спасибо, дорогой. Уважил небывалой щедростью. — это я уже побурчал для вида, потому как напрочь забыл о клубе и о своих грандиозных планах на вечер, всеми мыслями уже пребывая в том, что будет после. Меня даже заметно затрясло, и я чуть слюной весь салон машины не закапал, представляя его обалденное тело где-то в непосредственной близости с обнаженным моим.
Я вел себя хорошо, как и просили. Сидел тихо в уголочке дивана, хлопал глазами, слушая тарабарскую речь, иногда прикладывался к бокалу с шипящим холодным шампанским и лениво обводил глазами вип-этаж клуба. Единственное, что я понял из разговоров за весь утомительный вечер было в момент, когда Тормод на английском представлял меня каким-то мужикам. При этом он отжег и тут, заявив, что я его партнер, уж и не знаю деловой или еще какой, но пару раз за вечер я словил на себе типа понимающие улыбочки.
В общем, я был абсолютно-бесполезной ветошью, как и блондинка, сидящая напротив и сопровождавшая одного из мужиков-норгов. Злость от ситуации клокотала уже где-то у горла. Я ему, блядь, что вещь или собака, которую можно выводить в люди, когда приспичит, чтобы разжечь уважение, замешанное на зависти? Охуел в конец, Ольсен? Ну, сука, ну, пиздец.
Я мило улыбаясь, потрепал «любимого» по коленке, шепнул какую-то чушь в ухо насчет туалета, и заручившись утвердительным кивком, стартанул вниз, на танцпол. Ох, как же это круто, вот так вот ворваться в обезумевшую, пьяно-обдолбанную толпу, которая сразу же подхватила и куда-то понесла. Я расстегнул рубашку чуть ли не до пупка, закатал рукава, пару раз зарывшись в волосы пальцами, поставил их дыбом и пошел. Пошел, расталкивая людей локтями, ближе к сцене, на которой зажигательно работал ди-джей, а где-то рядом под потолком на платформах резвились танцоры — будто умер и попал в рай.
Двух бокалов с шампанским оказалось достаточно, чтобы во мне проснулось нужное настроение, и я извиваясь, в толпе себе подобных, прикрыв от наслаждения глаза, отдался музыке. Время, Ольсен, какие-то нелепые обещания — все исчезло в басах, что волнами отдавались глубоко в желудке, едва ли не подступая к горлу. Меня кто-то трогал руками, обнимал, хватал за плечи, но было все равно, я жил какой-то своей жизнью, прекрасно понимая, что скорее всего, это последний раз. Ну и похуй!
Несколько раз я наведывался к бару, пропустить по коктейлю, двумя из которых меня угощали, пытаясь склеить. А чего, я был не против — выпить, потанцевать и потрахаться, это и было моим изначальным планом. Поэтому на флирт и явные ухаживания я отвечал очень даже охотно до тех пор, пока меня крепко сзади не схватили рукой за тонкую шею и не потащили в сторону тех самых туалетов, куда я якобы изначально и шел.
То что это был Тормод, я понял затылком, даже не оборачиваясь, ну еще и по запаху его примечательного парфюма, который привычно возбуждающе щекотал нос. Я был в той стадии опьянения, когда уже ничего не страшно, поэтому спокойно переставлял ноги, пока меня тащили до кабинки. Фу, черт, нет, не хотел я трахаться здесь, в этом плане я очень брезгливый, просто до жути. Но вариантов сбежать не намечалось, особенно когда он толкнул меня к унитазу, на который я чуть не увалился, и закрыл дверь на замок. Так и застыли, пялясь друг на друга, он негодующе и несколько презрительно, а я, толком и понять не мог как. Вроде и злость разбирала, а вроде, как и место, и время наводили на определенные мысли, от которых и без того плыла голова.
— Ну, долго смотреть будешь, давай трахай уже. — и я, не дожидаясь распоряжений, стал расстегивать ремень на брюках, то и дело посматривая на Ольсена. Тот закатил глаза, покачал головой и отвернулся. Сволочь!
— Ты неисправим, Павлик. Домой поехали. — и ушел, а я окончательно разозлился и треснул со всей дури ногой по двери, да-да, на то, что меня не отымели в туалете, и пока нервно застегивал ремень и пуговицы на гребаной рубашке, его и след простыл.
Тормод ожидал около урчавшей двигателем машины, смоля привычную сигарету, его силуэт отчетливо обрисовывался светом уличных фонарей и эта его запрокинутая вверх голова с непокрытыми почти белыми волосами, в которых застряли крупные хлопья, падавшего с неба снега... Меня повело от этой нереальной картины. Как-то неожиданно накатило понимание, что, блядь, кажется, я влюбился.