Часть 15
Я лежал, как там говорят? Ни живой ни мертвый, точно зомбак какой, еще и трясло изрядно, и свои совершенные после маникюра ногти изгрыз почти до мяса. А Тормод все не выходил из ванной, и даром я дверь глазами прожигал — как стояла так и стоит. И не только, мать его, дверь! Попытался отвлечься на какую-нибудь важную херню, не вышло, в голове полнейший сумбур, все мысли только об одном и это одно где-то чуть ниже ватер-линии.
А потом меня перемкнуло, и я начал возиться на кровати, в поисках должной позы — само собой соблазнительной. И так подушки положу и эдак, и взобью и под спину повыше суну, то откину одеяло, то укроюсь чуть ли не до подбородка. Весь искрутился, и уже постель походила скорее на развороченную после бомбежки воронку...
— Что ты делаешь? — я застыл с открытым ртом, нелепым жестом показывая на ворох постельного белья. Тормод стоял посреди комнаты обнаженный, с капельками воды, стекающими по гладкой груди и с издевательски-приподнятой светлой бровью. Я от такой картины едва языком мог пошевелить...
— Эээ... Устраиваюсь поудобнее.
— Я вижу. Сбил все простыни. Я думал, что ты более раскованный и смелый парень. По крайней мере, основываясь на том, что я когда-то видел.
— Ага, когда-то. Вот именно! А ты взял и все испортил. Вот теперь имей то, что есть — нервное несуразное существо, которое не знает, куда себя деть.
— Я думал, сегодня ты сверху. — Ольсен выключил верхний свет и теперь комнату освещали только бра, висящие в изголовье. Они создавали совсем уж интимную обстановку и красиво золотили его и без того совершенное тело.
— Да, блядь! Короче, давай начинай. — я лег на спину и развел ноги, да блин, я чуть там на шпагат на этой гребаной койке не сел, лишь бы поскорее кончилось ожидание. Лишь бы поскорее кончить!
— Павлик, не будь трусом. Это не так и страшно. — в меня прилетел тюбик со смазкой, который Тормод достал из прикроватной тумбочки. — Поверь, мне в сто раз страшнее, мало ли чего тебе в голову взбредет. Тем более что я не любитель подобного.
— А ты как... часто снизу?
— Три раза за всю жизнь. Первый раз был удовлетворением идиотского любопытства, проклял потом все на свете. Это было лет в двадцать. После этого я решил вернуться обратно в натуралы. Вроде как, закончить эксперименты неуемной юности. — Тормод опустился рядом, и теперь мы лежали друг к другу лицом. Я вглядывался в его чистые, без вкраплений голубые глаза, боясь опустить взгляд ниже. И это совсем ничего, что меня ощутимо потряхивало от его близости, которой раньше никогда не было.
— А второй и третий?
— Доказывал своему партнеру, что я не законченный эгоист. Хотя это не помогло и мы расстались. Два года назад.
— Видимо, не долго пробыл в натуралах. И как?
— Без восторгов. Терпимо. Я не стопроцентный гей, Павлик. Я иногда сплю и с женщинами. Вернее, спал.
— Зачем же сейчас?
— Сам не знаю, но почему-то есть острое желание быть у тебя первым. Хоть в чем-то.
— Какие жертвы. Может просто трахнешь меня и разойдемся? — мой голос до противного хрипел, я то и дело облизывал сухие губы. Да, что он издевается? Я же прямо сейчас от одного его вида кончу, а он тут со своими разговорами задушевными. Нет, так-то я не против послушать и мне все о нем интересно, но не сейчас же, блядь!
— После всего что было? Ну, уж нет, милый, я так просто тебя никуда от себя не отпущу. После того, как я несколько месяцев доказывал твоему твердолобому отцу, что тебя нужно припереть к стенке, и сработать могут только радикальные методы?
— Так это твоя гениальная идея? — и вот что я ни капли не удивлен, так и знал, что сам бы папаша до такого не додумался.
— От и до. Так что, твой отец только воплотил в жизнь тот хитроумный план, который я ему предоставил, при этом изрядно поломавшись. Жалко ему было до слез бедного мальчика, который только и делал, что портил свою жизнь. Но я надавил, привел аргументы, ну, и теперь он вроде как даже рад. Серьезно, и он очень скучает по тебе, каждый день звонит. А завод пришлось купить, чтобы быть рядом, чтобы все пошло так, как я запланировал. На самом деле он мне не особо нужен, дерево-добывающее предприятие не основная моя деятельность, но сделка есть сделка. У меня и без того достаточно обширный бизнес. И связан он больше с грузовыми перевозками и морским судоходством. Моей семье принадлежит...
— Это все очень интересно, и в другое время я бы послушал, насколько ты богат и знаменит. На самом деле, вопросов у меня к тебе очень много и я еще не решил, прощать ли тебя. И вообще, зачем тебе я нужен. Но может отложим на потом? — я уже сгорая от нетерпения, провел пальцами по его груди, спускаясь ниже, по животу и дальше пока не зарылся пальцами в коротких светлых волосах.
— Когда так уговаривают... невозможно отказаться.
— Даже еще не начинал...
— Так вперед, потому что ты даже не представляешь, чего мне стоило все эти месяцы держать себя в руках. Моя бы воля, я бы тебя тогда еще в туалете раком нагнул... Но было слишком рано.
— Я тогда не особо был в настроении, мог бы и швабру в ход пустить...
— Пусти в ход уже что-нибудь другое...
Тут меня уговаривать дважды не пришлось, словно внутри меня что-то переключилось, словно кто-то там проснулся, достаточно сильный и мужественный, что ли, чтобы накинуться на Тормода. А он и не сопротивлялся, он откинулся на подушки, еще крепче притянув меня к себе, и то, что я видел там, в его глазах... Клянусь, так на меня еще никто никогда не смотрел... как будто я суть его существования, или мне так только хотелось, неважно. Я целовал его так, как будто это последний раз в моей жизни, как будто еще немного и мы оба отдадим богу душу, хотя это было где-то близко к истине.
Он дал мне вести, и я вел, сам удивляясь тому, что во мне это есть. Что я могу вот так вот запросто завалить здорового мужика, а тот будет этому рад. Рад настолько, что позволит мне все, все мои жадные поцелуи и прикосновения, все мои несколько излишние движения... потому что я в какие-то моменты совершенно не знал, что делать дальше. Черт, да, он был моим и я это чувствовал, и это заводило еще больше.
Я впервые кого-то брал, и пусть пока только губами, которые нежно касались его выточенных скул и выгнутой шеи; и руками, которые гладили вздымающиеся от судорожного дыхания бока, мяли твердый живот и прикасались к сильным бедрам. О, как мне хотелось уже быть глубоко внутри этого шикарного тела, потеряться там окончательно и желательно навсегда. Но я, стиснув зубы, медлил, медлил, чтобы сделать для него этот раз тоже особенным, чтобы потом он не сказал, что это было терпимо. Я не хотел, чтобы он меня терпел, я хотел, чтобы он меня любил, чтобы он тоже не мог без меня, как уже не могу без него я...
— Павлик, хватит, пожалуйста...
— Нет. Я сам решу, когда хватит. Сегодня я главный!
— Ну, если главный... — голос Тормода срывался, хоть он и рассмеялся, но это таким приятным теплом разлилось внутри, что меня затрясло и, что совсем уж странно, на глаза навернулись слезы. Ну, пиздец, подо мной лежит шикарный мужик, который хочет, чтобы его трахнули, а я над ним сейчас разревусь, как девчонка... — Эй, ну ты чего? Павлик? Ну, что ты, маленький мой? Не плачь, дурачок, я же не заставляю тебя.
— Сейчас, правда, сейчас я... не понимаю, что со мной... никогда раньше такого не было... прости. — я затряс головой, чтобы избавиться от наваждения, чтобы меня немного отпустила эта нежность, которая затопила от макушки до пят.
— Все хорошо. Успокойся. Давай ляжем спать, а завтра продолжим? — он гладил меня по спутанным волосам, прижимая к своей груди, а я лежал, шмыгал носом и слушал, как неровно и громко бьется его сердце.
— Что?! — я сразу взвился, это еще что за новости? — Нет, какой спать, у меня стоит колом...
— Вот видишь, я знаю, как привести тебя в норму.
— Придурок.
— Зато действенно. А теперь, не напомнишь, на чем мы там остановились?
— Я собирался тебе отсосать.
— Павлик, иногда мне хочется вырвать тебе твой грязный язык. Но он у тебя такой ммм, слишком умелый... и мне определенно нравится, что ты им вытворяешь... так что, от минета в твоем исполнении, я не откажусь.
— Ой, все, лучше заткнись!