Только твоя

Я думала, что сгорю от стыда и рассыплюсь кучкой пепла. Но я встала с кровати и была очень даже живой. Подошла к двери, дёрнула за ручку. Заперто. Убежать через окно не получится — второй этаж, очень высоко. Карниза нет. А прыгать с балкона и ломать свои стройные красивые ножки мне не хотелось. К тому же я жуткая трусиха и боюсь… Да я много чего боюсь! Я боюсь высоты, мышей и змей, боюсь мерить туфельки в магазине без своего личного носочка и всегда ношу при себе антибактериальный спрей.

Но сегодня к моим страхам прибавился ещё один. Страх непроизвольного оргазма.

Похоже, моя киска начала жить отдельной жизнью и перестала меня слушаться. Она была без ума от прикосновений Чонгука. Если так пойдёт и дальше, то я превращусь в похотливое и очень глупое создание.

Чтобы немного отвлечься, я разделась и вошла в ванную комнату. Очень долго умывалась под душем, растирая кожу. Я не хотела, чтобы на ней оставались следы прикосновений Чон Чонгука. Потом я завернулась в огромное белое полотенце и вернулась в спальню.

Только сейчас я пристально осмотрела помещение. Красивая комната, оформленная в нежных, девичьих тонах. На изящном туалетном столике ваза с роскошными чайными розами. Кровать — огромная. Я отвела глаза в сторону, не желая думать, что на этой кровати можно заниматься акробатикой и кувыркаться в разные стороны, не боясь упасть. Не простой акробатикой, а той, для которой меня купили. Шлюшеской акробатикой!

Внезапно я заметила, что моя одежда пропала. Моргнула и протёрла глаза. Но это не помогло. Одежды не было! Мне пришлось вытереться насухо и залезть под одеяло обнажённой. Прохлада чистого постельного белья приятно охладила разгорячённую кожу. Поневоле я расслабилась и всхлипнула. Дотянулась до маминой фотографии и погладила любимое лицо.

— Мамочка, я так по тебе скучаю… — прошептала, глотая слёзы.

Мне не хватало ее. Всегда не хватало. А сейчас — особенно. Но впервые не хотела, чтобы она наблюдала за мной сверху — не желала, чтобы мамочка видела, как из «принцессы Лалисы» сделали «шлюху Лису»…

* * *

Проснулась от стука в дверь. Мне стало смешно.

— Закрыто! — крикнула я и добавила. — Снаружи закрыто! Проваливайте!

— Добрый вечер, мисс Монобан. Меня зовут Айрин. Я ваша горничная. Позвольте зайти?

Я выругалась себе под нос. Села в кровати, пытаясь понять, сколько прошло времени. Было темно.

— Зайди, если сможешь! — насмешливо фыркнула я.

Дверь отворилась. В комнату вошла невысокая, полненькая девушка и встала возле двери.

— Разрешите включить свет?

Я поправила одеяло на груди.

— Включай.

Свет зажёгся. Теперь я могла хорошенько разглядеть вошедшую. Она не была красавицей — грубоватое лицо и глаза немного навыкате. Но улыбка располагала к себе.

— Мистер Чон сказал, что вы отдыхаете. Как вы себя чувствуете?

— Отвратительно! Так своему хозяину и передайте. Я чувствую себя отвратительно и не желаю отвечать на вопросы его прихвостней! — заявила я накрылась одеялом с головой.

— Мистер Чон беспокоится за ваше состояние и просил передать, чтобы вы вели себя благоразумно, — попыталась возразить девушка.

— Беспокоится? — крикнула я из-под одеяла и села, наплевав на то, что у меня оголилась грудь. — А это ты видела? У меня нет даже одежды! Беспокоится! Беспокоится за то, что цепь окажется слишком короткой, да? — Айрин смотрела на меня широко открытыми глазами. В них дрожали слёзы. На мгновение мне стало совестно, но потом я отмела в сторону жалость. — Пошла вон! — крикнула я и запустила в прислугу подушкой.

Девушка скрылась за дверью. Очень проворно для такой толстушки. Я села на кровати, нахмурившись. Совесть вопила, что нехорошо доводить ее до слёз. Она просто работает здесь. На самого гадкого и отвратительного мужчину на всём белом свете.

Через мгновение в комнате появился сам хозяин особняка. Он уже сменил деловой костюм на простое поло белого цвета. Но оно неприлично обтягивало великолепную грудь с хорошо развитыми мышцами. Образ дополняли светло-серые брюки.

— Я приставил к тебе самую дружелюбную девушку. Решил, что ты не будешь плеваться ядом в девушку в интересном положении, — медленно сказал мистер Чон, облокотившись на дверной косяк.

Горничная была беременна?

— Я думала, что она просто толстая! — возразила я и натянула одеяло так, чтобы скрыть грудь.

— Даже если бы она была просто толстая, неужели это повод оскорблять человека, работающего на меня? — холодным тоном осведомился Чон Чонгук.

— Ты не оставил мне даже одежду!

— Я дал задание Айрин. Не накинься ты на неё с криком, ты бы получила платье и комплект белья, который я выбрал для тебя, уже через две минуты. Но ты повела себя, как истеричная, злобная стервочка… Поэтому платья ты не получишь.

Я чувствовала себя неловко. Но отповедь Чона убила во мне ростки хороших чувств.

— Мне не нужно от тебя ничего. НИ-ЧЕ-ГО! Могу повторить по буквам, если умник, вроде тебя, не понимает с первого раза.

— Умник вроде меня… — процедил сквозь зубы Чон Чонгук, — понимает кое-что другое. Очень скоро ты поймёшь, что именно… — Чонгук стремительно вышел. Кожа покрылась мурашками от страха. Тон голоса Чона не предвещал ничего хорошего. Я вскочила, сдёрнула одеяло и схватила простынь, закуталась в неё, словно мумия. — Ты сама этого захотела… — ледяным тоном произнёс Чон Чонгук.

Я обернулась. Паника заколотилась в горле. Увидев предмет в руках мужчины, я едва не потеряла дар речи.

— Нет…Т-т-ты… Ты этого не сделаешь! Нет! — кричала я, отступая. Но бежать было некуда… В руках мучителя была плётка с несколькими хвостами. Я упёрлась спиной в стену и дышала, как загнанный зверь. — Ты не посмеешь ударить меня, урод!

— Урод? — прорычал Чон Чонгук. — Советую прикрыть свой грязный ротик, Лиса! Бежать некуда.

— Заткнись! Не желаю тебя слушать! — воинственно заявила я, вцепившись изо всех сил в простыню.

Пальцы намертво держали клочок ткани, словно бронированный щит.

— Ты не спрячешься от меня за этим куском ткани, Лалиса Монобан. Выслушай меня ещё раз! — Чон Чонгук щёлкнул по широкой ладони плёткой. — Возможно, ты ничего не поняла. Объясняю повторно! Твой отчим задолжал огромную кучу денег человеку, с которым тебе никогда… Подчёркиваю — никогда в жизни не захотелось бы иметь дело. Я был так любезен, что заплатил за твоего отчима. Теперь ты принадлежишь мне, Лалиса.

— Я никому не принадлежу! Я не вещь! Запомни!

Чонгук рванул вперёд и щёлкнул плёткой по стене.

— Запомни и ты, маленькая дикарка… Ты принадлежишь мне. Только я решаю, как и что ты будешь делать.

— Ты любишь корчить из себя хозяина жизни?

Огонь в глазах мужчины стал опасным. Он грозил сжечь всё дотла в то же мгновение. Чонгук замер надо мной, как хищник — опасный и полный животной силы. Он был прекрасен в ярости, но я предпочла бы откусить свой язык, чем признаться, что этот мужчина красив, как жестокий бог.

— Я не корчу из себя ничего, Лиса. Не тот возраст. — Мучитель схватился за край моей простыни. Дёрнул на себя. Ткань затрещала под напором безжалостных пальцев. Я полетела прямиком в его распахнутые объятия и ударилась носом в каменную грудь. — Чем раньше ты смиришься, тем лучше будет для тебя. Я не хочу причинять тебе боль. Я могу сделать тебя счастливой… — увещевал низким, соблазнительным голосом с сексуальной, низкой хрипотцой.

От неё желание заструилось по моему телу тягучей патокой. Я не сомневалась в словах этого мужчины. Ранее он показал, как прекрасно умеет ублажать пальцами. Он может свести с ума… Прямо сейчас он хотел купить не только моё тело, но и моё добровольное согласие. Пообещал сладкий рай.

— …Не играй на моих нервах, дикарочка. Ты не выйдешь победительницей, а проигрыш может стоить тебе очень и очень дорого, — произнёс Чон Чонгук, пощекотав нежную кожу щёк хвостиками плётки.

И если секундой ранее я сомневалась — вдруг стоит прислушаться к словам мужчины, то сейчас вся моя натура взбунтовалась. Я не прислушиваюсь к языку силы. Ему не удастся меня запугать или сломать. Чем больше он будет угрожать мне, тем сильнее я буду стоять на своём. Он получил моё тело, но ему никогда не удастся запустить свои хищные когти в мою душу.

— Проваливай к дьяволу со своими деньгами, мистер Чон! Лучше убей меня прямо сейчас и избавься от тела. Заплати копам. Но я никогда по своей воле не покорюсь циничному мерзавцу и гаду! — выпалила я.

Выражение лица Чонгука осталось неизменным. Ни один мускул не дрогнул. Этого чёрствого человека не впечатлила моя гневная тирада. Оскорбления попали мимо цели. Но я хотела уязвить и унизить его. Как он унизил меня, когда ворвался со своими людьми и оттащил моего парня. Я была унижена и растоптана, лёжа обнажённой перед незнакомыми мужчинами. Стыдливо прикрывала грудь и промежность, пока монстр, покупатель моего тела, раздавал приказы. Это унижение я никогда не забуду. И ни за что не прощу! Желчь и злоба поднялись изнутри. Я плюнула в лицо высокомерного холёного мужчины. Рассмеялась торжествующим смехом.

Но уже через секунду Чонгук заставил меня пожалеть о своём поступке и омыть его горькими слезами.

— Значит, не хочешь по-хорошему?

Чонгук отёр мой плевок краем футболки, его пресс обнажился — прокачанные, доведённые до совершенства, точёные кубики и косые мышцы живота.

— Ты сама напросилась на воспитательную порку! — рыкнул мужчина.

В два счёта он избавил меня от простыни, словно я не держалась за неё изо всех сил.

— На колени!

— Ни за что! — крикнула, едва не срывая голос.

Чон Чонгук смерил меня гневным взглядом. Он был полон решимости довести обещанное дело до конца. Схватился за край простыни и оторвал от неё длинный лоскут.

— У тебя есть пара секунд, чтобы встать на колени и попросить прощения. — Голос мучителя был полон ледяного спокойствия. Он стоял так, что перекрывал путь к единственному отходу — к двери. — Встань на колени, Лалиса, извинись и признай меня своим… хозяином!

— Аппетиты у тебя огромные, твоё ублюдское эго безразмерно! Надеюсь, оно лопнет! — взвизгнула я, бросаясь на балкон.

Попытка провалилась. Мужчина настиг меня и скрутил запястья за спиной. Перехватил их лоскутом, оторванным от простыни. Он связал меня! Толкнул к кровати, нажав на какую-то точку под коленями так, что ноги подломились. Я рухнула на ковёр, как подкошенная. Чонгук поставил меня на колени, как и обещал. Краем глаза я заметила, что он подобрал отброшенную плётку.

— Итак, Лалиса… — Сильные пальцы впились в мои волосы на затылке. Он вдавил меня лицом в покрывало и пинком расставил бёдра шире. — Тебе очень повезло, что ты оказалась в моих руках. В противном случае тебя бы уже выставили на аукцион. Целочек любят покупать и вытворять с ними разное… — Чонгук говорил медленно, растягивая слова. Водил хвостиками плётки по спине, покрытой испариной. — Вместо этого ты оказалась в руках мужчины, готового превратить твою жизнь в сказку… — склонился над ухом, лизнул мочку и стал посасывать её. — В сказку, Лиса.

— Ты не сказочный принц и не добрый парень. Ты… Ты… Синяя Борода! Чудовище! Ненавижу тебя всей душой. Плюнула бы тебе в лицо ещё раз! — сдавленно высказалась.

Отчасти я понимала, что испытываю терпение мужчины, не привыкшего, чтобы ему отказывали. Чон Чонгук — не из тех, кто будет терпеть капризные выходки. Он любит доминировать и подавлять. Любит власть. Я чувствовала каждой клеточкой тела, что мучитель смаковал моё унижение.

— Я твой Хозяин. Поняла? Скажи «да, Хозяин». И я не стану тебя пороть, — пообещал Чонгук, погладив мою попку. Я упрямо мотнула головой. — Да, Хозяин, — подсказал Чон Чонгук.

— Ни за что! Ты не услышишь этого. Ты просто извращенец и моральный кретин! Плюю на тебя и на твои деньги!

— Ты сама этого захотела! — рыкнул мужчина, схватившись пальцами за мою ягодицу. — Я давал тебе шанс. Вспомни об этом, когда будешь проклинать меня.

Я задёргалась, пытаясь вырваться. Но Чонгук нажал на поясницу локтем и размахнулся. Тишину рассёк свист плётки. Через мгновение мою попку обожгло хлёстким ударом. Слёзы брызнули из глаз.

— Один, — ровным голосом сказал Чонгук.

Ещё удар.

— Два!

Снова ударил.

— Три.

Потом положил ладонь на горевшую после ударов кожу.

— Тебе девятнадцать, Лиса. Твоё сегодняшнее наказание — девятнадцать ударов. В следующий раз твоя ноющая задница подскажет тебе, что нужно держать язык за зубами и уважать язык силы.

— Это единственный язык, на котором ты можешь разговаривать! — всхлипнув, прорыдала я. — Другие способы недоступны монстрам, вроде тебя!

Чонгук рыкнул и показал, что первые три удара были сделаны даже не в четверть силы. Он прижал меня к кровати и принялся шлепать. Свист плётки и звуки ударов стояли в ушах. Эхом раздавался спокойный голос Чон Чонгука, отсчитывающего удары плёткой. Он делал это холодно и спокойно — как фармацевт, отмеряющий порцию лекарства. Я не ощущала в нем ни капли человеческого тепла, ни животной ярости. Он стал карающей дланью, бесчувственным роботом. Удары сыпались один за другим. Весь мир превратился в обжигающую воронку боли. Нежная кожа на попке горела от ударов. Меня никогда не наказывали силой. Я была оскорблена до глубины души. Слёзы обиды и боли душили горло. Тело сотрясалось от спазмов. Каждое слово, каждый счёт были как пощёчина. Чонгук бил не только мою попку, он бил меня прямо в душу, уничтожал все светлые и хорошие чувства. Его доминирующее поведение и повадки рабовладельца показывали, что в мире имеют значение только деньги и власть.

Больше ничего…

Богатый человек может растоптать, унизить, оскорбить и подвергнуть пытке наказанием.

— …Девятнадцать, — прохрипел Чон.

Я уже не понимала, где я нахожусь, устала вырываться и лежала безразличной куклой. Моя задница горела так, словно её не только отшлёпали, но и натёрли перцем чили. Чонгук погладил меня по ней. Я зашипела от боли.

— Красивая, но непокорная. Я буду выбивать из тебя дурь, Лиса, — склонился над ухом. — Выбивать и вытрахивать. Или то и другое. Я буду трахать и шлёпать тебя. Ты будешь извиваться, насаживаться на мой член и изнывать от желания. Будешь просить, умолять меня…

Я хотела послать его куда подальше, но едва смогла разомкнуть искусанные до крови губы. Но тут же плотно сомкнула их. Урод не дождётся ни одной мольбы о пощаде. Не уверена, что смогу сидеть, хочется орать в голос от боли — душевной и физической, но только не при нём.

— Да, Хозяин. Ты должна сказать это… — Я закусила губу. Чонгук выпрямился, но тут же пережал горло пальцами: — Скажи мне — да, Хозяин. — Я отрицательно качнула головой, роняя слёзы. Покрывало уже намокло от них. — Сучка! Упрямая, дерзкая сучка! — рыкнул мужчина. Он сдавил пальцами мою шею так, что стало нечем дышать. Я дёрнула запястья — бесполезно. Только поранила нежную кожу. — Тебе страшно? Обычно в такие моменты человек становится покладистым. Но только не ты… — прохрипел мужчина. Я услышала характерный звук расстёгиваемой ширинки. Боже, нет! Только не это! Чонгук провёл пальцами по моей промежности. — Я превращу тебя в покладистую, мягкую, как шёлк, и послушную малышку…

Чёрта с два я стану такой, как ты хочешь! Тебе ни за что не удастся сломить меня. Я не буду безропотной, текущей самкой…

— Никогда! — просипела из последних сил.

Перед глазами кругами пошли чёрные пятна.

— Говори! — рыкнул мужчина мне в затылок. Его дыхание обожгло кожу головы — такое же тягучее, одержимое и страстное. — Не хочешь? — Чонгук поглаживал меня между ног. Я попыталась собрать волю в кулак и не отзываться на его прикосновения. — Я всё равно трахну тебя…

Я застыла от ужаса. Много раз мечтала о «первом разе», обсуждала его с девчонками и мечтала, что это будет незабываемо. Чимин подготовился и устроил небольшой романтический вечер. Свечи, ароматические палочки, немного вина… Но мечты остались мечтами. Потому что сзади меня тяжело дышит взрослый, опытный и дьявольски опасный мужчина. Он старше меня на шестнадцать лет и сильно возбуждён. Поясницей я почувствовала его член. Он скользнул ниже и потёрся им о складочки. Потом внезапно поднялся и ткнулся между ягодиц. Я хотела сдержать эмоции, но завопила от ужаса. Неужели он изнасилует меня в попку?

— …Я накажу тебя, — рассмеялся Чонгук, порочно орудуя пальцами на моём клиторе. Его член не стал толкаться в узкое девственное отверстие. Мучитель прижался возбуждённым стволом в ложбинке между ягодицами. — Маленькая дурочка… — Чонгук начал покусывать мою шею. Вторую пятерню он положил на мой живот и вдавил меня в своё тело. — Сладкая маленькая дикарочка. Тебе недолго осталось быть целочкой. Я возьму каждую из твоих дырочек. От твоей девственности не останется и следа. Меня возбуждает твоя непокорность. Ты вынуждаешь меня поступать с тобой грязно и жёстко.

Я уже устала сдерживать рыдания и всхлипывания. Мучитель тёрся членом между моих ягодиц. Я могла только мечтать, чтобы это закончилось быстрее. Пусть оставит меня в покое и убирается! Пусть не трогает своими пальцами и не вынуждает дрожать от похоти. Он заражал меня ею, как смертоносным вирусом. Я не хотела биться под мощным телом и закатывать глаза от удовольствия. Но его пальцы находили волшебные точки.

Сладко… Больно. Грязно. Унижающе.

Но между ног разгорался пожар. В этом огне сгорали здравый смысл и смущение. От адреналина и выброса злости я реагировала совершенно иначе — возбуждалась. Текла от его пальцев. Я думала, что хуже быть не может. Но оказывается, это было только начало. Чонгук принялся на бешеной скорости трахать мою киску пальцами, всаживая до упора. На мгновение мне даже показалось, что он лишит меня девственности именно так — пальцами!

О боги!

Он вводил их в мою подрагивающую дырочку, рычал под дрожь наших тел. Он кайфовал, слушая стоны протеста и сдавленного удовольствия. Прижимался телом и тёрся своим членом о моё тело так, словно трахал меня. Рассыпал волосы, они заструились по моей спине, и рыкнул, как голодный зверь. Он двигался, как одержимый.

Который раз за этот день он касался меня там? Я сбилась со счёта. Понимала только одно — мне не удастся избежать порочного и грязного контакта с этим одержимым мужчиной, который растирал клитор, выбивая из меня сдавленные стоны и проклятья, а потом долбил мою щель, как отбойный молоток, работающий на предельной скорости. Я уже была на грани. Не видела ничего. Комната растворилась, будто её никогда не было. Остался только голодный зов тела. Похоть. Животная страсть и одержимость. Я очень хорошо чувствовала одержимость Чон Чонгука именно сейчас, когда кончала, а он кусал мою шею, всасывал кожу, оставляя засосы. Всхлипывала, продолжая испытывать дрожь и судороги удовольствия.

— Моя… Запомни! Скажи это!

Я медлила с ответом. Но крупная головка члена скользнула ниже и начала давить на мою попку. От паники я закричала, срывая голос:

— Твоя! Только твоя!

Мечтала, чтобы он остановился. Я не смогу — он меня разорвёт. Я не готова к боли. Стон облегчения сорвался с губ, когда Чонгук перестал угрожать анальным сексом. Скользнул выше, сделал несколько быстрых скользящих движений поверх попки и выплеснулся. Он кончал, содрогаясь надо мной всем телом и матерясь сквозь зубы. Потом дёрнул за лоскут ткани, которым были перевязаны запястья.

Освободил меня.

Я обернулась, глядя на ублюдка сквозь пелену мутных слёз. Провела пальцами по волосам, собирая их, и сразу же почувствовала вязкую жидкость. Он выстрелил струёй спермы так, что запачкал не только спину, но и волосы.

— Это был первый урок, Лалиса Монобан. Надеюсь, тебе хватит одного урока хороших манер, — процедил сквозь зубы, застёгивая ширинку. Я поднялась и на трясущихся ногах побрела в ванную. — Лиса! — настиг меня грозный отклик. — Я запрещаю тебе смывать со своего тела мой запах. Это твоё наказание за непослушание.

— Но я…

— Только с моего разрешения, — произнёс Чон Чонгук. — Я дам тебе знать.

Чудовище! Я обязательно от тебя сбегу при первой же возможности!

— Попытки бегства не увенчаются успехом, — предупредил мучитель, словно мог читать мои мысли. — В комнате установлены видеокамеры. Не ищи их. Они хорошо спрятаны. Если ты попытаешься ослушаться меня и пойдёшь в душ, тебе несдобровать.

— Почему мне нельзя хотя бы принять душ? — воскликнула с отчаянием.

— Я хочу видеть тебя покорной, — склонил голову набок, улыбнувшись, как сытый тигр. — Подумай над своим поведением… — Я сжала губы, удерживаясь из последних сил. — Что-то хочешь сказать?

— Да, Хозяин! — выплюнула со всей злостью и ненавистью, на которые была способна.

Пусть захлебнётся моим послушанием и покорностью! Но Чонгук только кивнул и вышел. Я дождалась, пока его шаги смолкнут в отдалении. И только после этого позволила себе рухнуть на пол, содрогаясь в рыданиях.