Рубашка и ее последствия
Чимин замер на месте, будто корнями врос в пол. Затем, повинуясь неведомой силе, медленно повернулся и так же медленно поднял взгляд. Чонгук вышел из-за стола. Каждый его шаг отдавался в тишине зала гулким эхом, а в ушах Чимина — оглушительным стуком собственного сердца. Он невольно отступил, пока его спина не уперлась в прохладную поверхность высокого шкафа. Ловушка.
Альфа приблизился вплотную, нарушая все допустимые границы. Так близко, что Чимин почувствовал исходящее от него тепло и знакомый, сводящий с ума аромат — миндаль и дождь. Он зажмурился, ожидая чего угодно — упрёка, гнева, унижения. Но сильные руки альфы лишь мягко обхватили его плечи и легонько отодвинули в сторону, освобождая путь к шкафу. Всё это — в гнетущем, невыносимом молчании.
— Чонгук, — голос Чимина сорвался на жалкий шёпот. — Ты хотел поговорить?
Он затаил дыхание, видя, как рука Чонгука тянется к ручке шкафа. Скрип открывающейся дверцы прозвучал оглушительно громко. Альфа достал оттуда идеально выглаженную, чистую белую рубашку.
— Надень, пожалуйста, — его голос, обычно такой твёрдый, дрогнул, выдав малейшую трещину в броне. — Простудишься же.
Чимин машинально протянул руку, его пальцы случайно скользнули по пальцам Чонгука. Электрический разряд, живой и обжигающий, пронзил его до самых пяток. Он резко выхватил рубашку, прижал её к груди, как щит. Чонгук на мгновение застыл с протянутой рукой, затем, опомнившись, опустил её и с усилием убрал обе в карманы брюк, сжав так, что костяшки побелели.
— Можешь переодеться там, — он кивнул на дверь в гардеробную. — Если что... я буду здесь.
— Х-хорошо, — прошептал Чимин и почти бегом скрылся за дверью.
Он прислонился спиной к деревянной поверхности, зажмурился и прижал ладонь к груди. Сердце билось бешено, отчаянно, словно маленькая перепуганная птица, бьющаяся о клетку рёбер. Сделав несколько глубоких, прерывистых вдохов, он наконец открыл глаза и начал переодеваться. Пальцы не слушались, путаясь в пуговицах, а ткань рубашки пахла им — тем самым, единственным и невозможным запахом, от которого кружилась голова.
По ту сторону двери с альфой происходило нечто похожее. Чонгук стоял, сжимая виски, пытаясь взять под контроль свой разум и тело. Он на миг закрыл глаза — и снова увидел его. Растрёпанного, беззащитного, с глазами, полными страха и упрёка. Он снова почувствовал его тепло, его запах — сладкую ваниль, которая сводила его с ума тогда и сводит сейчас. Он резко открыл глаза.
«Нельзя. Ему нельзя. У тебя есть свой омега».
Но одно он сделает точно. Он обязан отвезти его домой. Глубокой ночью, в таком состоянии... Он не позволит ему ехать одному.
Его мысли прервал скрип открывающейся двери. Чимин вышел, утопая в его рубашке. Полотнище ткани скрывало линии его тела, рукава были засучены, обнажая тонкие запястья. Чонгуку всегда нравилось, как Чимин выглядит в его вещах — будто помечает его, делает своим. Это воспоминание ударило с новой силой, заставив сглотнуть ком в горле.
— Если готов, я отвезу тебя домой, — прозвучало резче, чем он планировал.
— Не стоит. За мной уже приехали, — тихо, но твёрдо ответил омега.
Ответ был как удар под дых.
— Кто? — слово вырвалось рычащим голосом прежде чем он успел подумать.
— Друг.
— Друг? — он не смог сдержать едкой усмешки.
— Да, — Чимин не опустил взгляд.
— Хорошо, — Чонгук кивнул, и его голос стал ледяным и отстранённым. — Тогда пойдём вниз.
У выхода его ждало новое испытание. У тротуара стояла дорогая иномарка, а рядом — высокий, статный альфа. Незнакомец легко взял Чимина под локоть, помог ему сесть в машину, его жест был полон заботы и собственности.
«Друг, значит», — горько усмехнулся про себя Чонгук, глядя, как машина исчезает в ночи.
Вернувшись в свой пустой пентхаус, он снова не застал своего омегу. Это вошло в привычку. Его партнёр любил веселье и ночные тусовки, и Чонгук никогда не ставил ему рамок. Но сегодня тишина апартаментов давила на уши с особой силой. Ему до боли хотелось, чтобы его ждали. Чтобы он мог подойти сзади, обнять родного человека, прижаться к его шее и чтобы все дневные тревоги растаяли, как дым.
Чтобы ему шептали: «Всё хорошо, я с тобой, я люблю тебя».
Он горько усмехнулся. Эти мысли — не для альфы. Но он тоже человек. Он тоже хочет тепла и нежности. И почему-то в этот момент перед ним возникло не лицо его официального партнёра, а испуганное, прекрасное лицо Чимина в его огромной рубашке. Чужого, но такого безумно родного.
Волна стыда накатила с новой силой. Он мог бы всё выяснить по телефону. Но нет — ему нужно было вызывать его ночью, повышать на него голос, унижать. И теперь снова эта стена. Он схватил телефон, чтобы позвонить и извиниться, но, взглянув на время, отшвырнул гаджет на кровать. Поздно. И он, наверное, не один. От этой мысли в груди закипела тёмная злость.
«Ладно, — мысленно вздохнул он, направляясь в душ. — Завтра. Завтра я всё исправлю».
Чимин молча смотрел в тёмное окно машины. Он позвонил Пак Сухёну из гардеробной, не в силах вынести мысли о такси. И уж точно он не ожидал, что Чонгук предложит свою помощь. И да, он лгал бы сам себе, если бы сказал, что отказ дался ему легко.
Сухён, чувствуя его состояние, не давил. Они ехали в тишине. У подъезда альфа попытался его проводить, но Чимин снова отказал. Ему невыносима была сейчас любая компания.
Войдя в квартиру, он скинул с себя всю одежду, кроме одной вещи — той самой белой рубашки. Ткань, хранившая чужой запах, стала его единственным утешением. Он повалился на кровать и провалился в тяжёлый, беспокойный сон, не заметив, как экран его полностью разряженного телефона на мгновение вспыхнул и погас. О пропущенном звонке он узнает только утром.