От судьбы не уйти

Настойчивый, громкий стук в дверь пробивался сквозь глубину сна, становясь всё более навязчивым и нетерпеливым. Чимин, погружённый в тяжёлое забытье, сперва попытался игнорировать его, зарывшись лицом в подушку. Но стук не прекращался, превращаясь в настоящую барабанную дробь.

— Да почему так громко-то? — с тихим стоном он поднялся на кровати, с трудом разлепляя веки. Один глаз упрямо не хотел открываться, второй щурился, пытаясь привыкнуть к дневному свету.

Стук продолжался. Чимин потянулся к прикроватной тумбочке, бормоча про себя: «Кому в такую рань не спится?» Его пальцы нащупали холодный, безжизненный корпус телефона. Экран оставался чёрным. «Да чтоб его! — с отчаянием подумал он. — Совсем разрядился».

С трудом поднявшись с постели, он побрёл к входной двери. «Может, Сокджин или Тэхён? Но почему так рано?» — мелькнула мысль. Чимин резко дёрнул дверь на себя, готовый высказать всё, что он думает о столь раннем визите.

И замер.

На пороге стоял Чон Чонгук. Запыхавшийся, с растрёпанными волосами, сжимающий в руке телефон. На его обычно бесстрастном лице читалась смесь паники и облегчения.

Альфа тоже застыл, его взгляд, испуганный и жадный одновременно, скользнул по фигуре омеги с головы до ног. Он перевёл дух и заговорил первым, слова вырывались пулемётной очередью:

— Чимин, я тебе звоню с самого утра! Твой телефон не доступен... Что случилось? С тобой всё в порядке?

Чимин молчал, мозг отказывался обрабатывать реальность происходящего. Видя его ошеломлённую реакцию, Чонгук всё понял превратно. Нервы, и без того натянутые до предела, сдали окончательно.

— Послушай, если ты обижен за вчерашний вечер... точнее, ночь... прости меня, я не должен был так себя вести! Я был на взводе из-за этих чёртовых документов, поэтому сорвался. Прости, пожалуйста, не молчи... — он тараторил, не в силах оторвать взгляд от омеги.

Сонный, всклокоченный, в одной лишь его белой рубашке, которая доходила Чимину до середины бёдер и подчёркивала его хрупкость... Он был до неприличия, до боли красив.

— В смысле... с утра? — наконец прошептал Чимин, медленно приходя в себя. — А сейчас что?

Он повернул голову и увидел электронные часы в прихожей, показывающие 12:17.
— Господи, я проспал! Простите, господин Чон...

— Чонгук! — резко, почти отчаянно поправил он. — Я — Чонгук. Мы с самого начала договорились на «ты».

Чимин почувствовал, как по его щекам разливается горячий румянец. Он опустил голову, и в этот момент его взгляд упал на его собственный наряд. На ту самую белую рубашку. Ужас и стыд накатили новой волной.

— Да что ж такое... — простонал он и рванул вглубь квартиры, чтобы переодеться.

Но не успел сделать и шага. Сильная рука альфы схватила его за запястье, резко дёрнула на себя, а затем развернула и прижала спиной к стене в прихожей. Чонгук больше не мог сдерживаться. Он прижался к омеге всем телом, опустил голову и глубоко, с наслаждением вдохнул его запах в районе шеи. Чистый, яркий, до боли родной аромат ванили ударил в голову, опьяняя и лишая остатков воли.

Он почувствовал, как тело Чимина обмякло в его объятиях, откликаясь на прикосновение. А омега... Омега парил. В этих крепких, сильных руках, в этом знакомом тепле он чувствовал себя дома. Такого всепоглощающего покоя и безопасности у него не было все эти долгие пять лет.

Чонгук поднял голову и нежно, почти с благоговением, потерся щекой о его щёку. Этот нежный, интимный жест стал последней каплей. Вдруг в сознании Чимина, словно вспышка, возникло воспоминание: кабинет, Чонгук, прижавший к стеллажу незнакомого омегу, их страстный поцелуй.

— Чонгук, отпусти, пожалуйста, — его шёпот был полон боли.

— Нет, — альфа качал головой, не отпуская его. — Не могу. Не могу, не проси.

— Чонгук, прошу тебя... иди к своей омеге, — голос Чимина дрогнул, предательски подводя к рыданиям.

— Нет, — прозвучало тихо, но с непоколебимой твёрдостью. — Ты. Ты — моя омега.

И он приник к его губам горячим, властным поцелуем, в котором было пять лет тоски, раскаяния и безумной, не угасшей надежды.

Оба застонали в унисон, потеряв последние остатки контроля. Чимин

плавился в его объятиях, отвечая на каждый его жест с такой страстью, о которой сам не подозревал. Чонгук сходил с ума: его губы были такими же мягкими, кожа — такой же нежной и бархатистой, как в самых сокровенных воспоминаниях.

Альфа спускался поцелуями по линии шеи к ключицам, а Чимин в беспомощном блаженстве откинул голову, предоставляя ему полный доступ. Воздух вокруг сгустился, наполнившись электричеством влечения и горькой радостью этого мимолётного воссоединения.

И тут зазвонил телефон Чонгука.

Реальность грубо ворвалась в их хрупкий мир. Чимин начал приходить в себя.
— Чонгук, возьми трубку.
— Не хочу! — прошептал альфа, пытаясь снова поймать его губы.

— Чонгук, возьми, вдруг там что-то важное, — настаивал омега, уже чувствуя ледяную тяжесть на душе.

Телефон зазвонил снова. Чонгук с раздражением посмотрел на экран. Чимин увидел имя «Минхо». Его сердце упало.
— Ответь, — тихо, но твёрдо сказал он.

— Я перезвоню позже... — буркнул Чонгук в трубку и бросил телефон на тумбу в прихожей.

— Чонгук, уходи. Тебя ждут.
— Чимин, прошу, не гони меня. Я хочу остаться с тобой.

— Нет, Чонгук, ты не понимаешь? — голос Чимина дрогнул, в глазах стояли слёзы. — Всё это — ошибка. Я не хочу тебя видеть.

Ему было невыносимо больно говорить эти слова, но иного выхода он не видел. Он не мог так поступить и разбить эту пару. Они, наверное, собирались пожениться...

Чонгука будто окатили ледяной водой. Боль в голосе Чимина была настоящей. Но что он мог ответить? Он и вправду был в отношениях. И сейчас, в этот миг, он с предельной ясностью понял — эти отношения ему чужды. Они пусты и не нужны.

«Всё. Сейчас же, — решил он. — Поеду к Минхо и всё закончу. По-хорошему. Надеюсь, он поймёт. А потом... потом я вернусь сюда. К нему».

Они должны всё обсудить. Ведь он чувствовал, как Чимин отвечал на его поцелуй. Если бы омега ничего не чувствовал, он вышвырнул бы его за дверь сразу.

Решив так, Чонгук резко развернулся и вышел, не сказав больше ни слова. Дверь захлопнулась с тихим щелчком.

А Чимин, не в силах держаться на ногах, медленно сполз по стене на пол в прихожей, обхватил колени руками и зарыдал. Горькие, надрывные рыдания сотрясали его тело, выплёскивая всю боль, надежду и отчаяние этого утра.

Позже тем же вечером, с красными от слёз глазами и каменным сердцем, Чимин сел за компьютер. Он не мог больше так. Он нашёл заявление об увольнении по собственному желанию. Ему казалось, что это единственный способ выжить и сохранить остатки своего достоинства.