«Искра в темноте»
Дорога домой прошла в тишине. Лилия смотрела в окно, сжав губы. Франческо молчал, пальцы судорожно сжимали руль. Внутри него всё кипело — от ревности, от её взгляда на Марко, от того, как она снова пыталась убежать туда, где безопасно. Без него.
Как только они вошли в особняк, Лилия сбросила пальто и прошла мимо него.
— Скажи, что это была просто паранойя, — бросила она, не оборачиваясь. — Что ты не ревновал. Что ты не пришёл туда, как будто я принадлежу тебе.
— А если я не скажу? — тихо спросил он, застыв за её спиной.
Она обернулась. В глазах — вызов.
— Тогда я скажу тебе, что ты — не имеешь на меня права. Что я — не твоя. Ни сегодня, ни завтра, ни никогда.
Он шагнул ближе, голос по-прежнему спокоен, но низкий, опасный:
— Ты думаешь, что я пытаюсь тебя подчинить?
— Я думаю, ты не знаешь, что делать, когда женщина не падает тебе в ноги!
— Нет, — прошипел он, — я не знаю, что делать, когда с ума схожу от желания — а она делает вид, что ничего не чувствует.
— Потому что я не хочу этого! — сорвалось с её губ, но в груди всё сжалось от лжи.
— Врёшь, Лилия.
Он приблизился. Совсем.
— Если я сейчас прикоснусь к тебе — ты дрогнешь. Если я поцелую тебя — ты не отстранишься.
— Я... — она запнулась. — Я не хочу...
Он накрыл её губы своими — резко, требовательно. Она замерла, но спустя секунду его поцелуй стал глубже, горячее. И она ответила. С ненавистью. С отчаянием. С жаждой.
Она оттолкнула его, задыхаясь:
— Нет... я не могу. Это неправильно.
— Тогда заставь меня остановиться, — прошептал он, прижимаясь лбом к её виску.
— Франческо...
Он снова поцеловал её — уже не грубо, а так, как будто больше не мог иначе. Пальцы скользнули по её талии,притянули ближе. Она пыталась снова сказать нет, но язык забыл, как это делается.
Он поднял её на руки, не разрывая поцелуя, и понёс вверх по лестнице.
И она не сопротивлялась.
Потому что между "правильно" и "хочу" была слишком тонкая грань.
Он вошёл в спальню, неся её на руках, и дверь за ними захлопнулась с тихим глухим звуком. Лилия чувствовала, как бешено стучит сердце — не от страха, а от того, что больше не знала, где заканчивается её ненависть и начинается влечение. Он положил её на кровать осторожно, почти с трепетом — как будто боялся разбить.
— Скажи мне остановиться, — снова сказал он, глядя прямо в её глаза. Его голос был хриплым, сдержанным.
Но она молчала. Потому что не могла. Потому что не хотела.
Он наклонился и поцеловал её, вначале мягко, почти сдержанно. Но в следующую секунду всё в нём сорвалось с цепи. Губы стали требовательнее, поцелуи — глубже, жаднее. Его руки уже не спрашивали разрешения — они искали, чувствовали, запоминали.
Он расстёгивал её рубашку, не торопясь, каждый раз проводя пальцами по открывающейся коже, заставляя её задерживать дыхание. Лилия выгибалась навстречу, ладонями скользила по его груди, поднимала рубашку, касалась горячей кожи. Его тело — крепкое, напряжённое — дрожало от сдерживаемой ярости и желания.
Когда она осталась в нижнем белье, он замер на секунду, посмотрел на неё — долго, будто пытаясь удержать в памяти каждую черту, каждый изгиб.
— Ты сводишь меня с ума, — прошептал он и накрыл её тело своими поцелуями: грудь, живот, бедра. Её пальцы вплелись в его волосы, она тихо выдохнула его имя, и он сорвался окончательно.
Они двигались, как два инстинкта — яростно, дико, будто не существовало больше ничего. Каждый её стон — как вызов. Каждый его толчок — как признание.
Когда она обвила его ногами, прижимая ближе, когда их тела наконец соединились — это было не просто слияние. Это было столкновение двух миров, двух упрямств, двух чувств, которые долго отрицали себя.
— Смотри на меня, — прошептал он, скользя губами по её щеке, — не прячься.
Она смотрела — и в его глазах было не только желание. Боль. Жажда. Страх потерять.
Они растворялись друг в друге. В потоке тепла, напряжения, шёпота, крика. В этой спальне, среди теней и дрожащего света, Лилия перестала бороться. А Франческо — впервые не пытался побеждать.
Он просто был с ней.