Опека Превыше Всего

Пасмурный день, ливень, черные зонты, парадные траурные костюмы – абсолютно всё было по канонам похорон. Закрытый гроб хранил в себе тело когда-то живого человека, которого любил чуть ли не весь свет, по чужим словам. Сейчас же, этот мужчина напоминал обычную восковую холодную фигуру, что бездвижно лежала в своём чехле. Все, кто был на похоронах, молчали, не в силах произнести и слова от утерянного. Чжун Ли держал в руках портрет своего отца, украшенный чёрной лентой, в руках, поглаживая рамку большими пальцами. Ху Тао еле как дотягивалась своей рукой, чтобы зонт прикрывал и голову её учителя. В её глазах были сплошные жалость и сочувствие. Голос в толпе незнакомых людей вдруг заговорил:

— Сегодня мы здесь собрались, чтобы проститься с усопшим и отправить его в последний жизненный путь по особым обычаям. Прошу каждого желающего подойти и помолиться за нашего друга, — проговорил заказанный священник, строго осматривая каждого, кто находился здесь. Первые секунды никто и не решался подходить, но, всё же, старички и старушки, которые когда-то дружили с отцом Чжун Ли, принялись подходить и что-то шептать над гробом, словно шелест листьев. Подобные звуки нагоняли лишь ещё более мрачную атмосферу, что кровь стыла в жилах.

Девушка вместе с Чжун Ли отошла подальше, чтобы дым от сигареты мужчины не тревожил остальных гостей мероприятия. Янтарные глаза рассекали местность вдоль и поперёк, а дрожащие пальцы крутили между собой свёрток табака. Хоть он и пообещал себе не демонстрировать столь юной девице своих пагубных привычек, но сейчас от неё просто некуда было деться: Ху Тао всюду ходила за своим учителем, опасаясь того, что он сделает что-нибудь не так или навредит себе. Сейчас они вдвоем ожидали конца церемонии под каким-то большим деревом, с которого падали тяжёлые капли холодного дождя. «Милая, отойди подальше. Не дыши этим», — с огромной тяжестью проговорил Чжун Ли, смотря безжизненными глазницами в пустоту перед собой. Сил поддаваться эмоциям уже не было: он и так показал всю свою слабость человеку, который должен быть за ним, как за каменной стеной. Слишком много алкоголя, сигарет, слез за последнюю неделю и вообще месяц. Учитель не был каким-то алкоголиком (по крайней мере, сам так не считал), но заурядно любил выпивать по вечерам, думая о всех утратах, что он потерпел за последние года, чтобы добить последнее желание жить такой жизнью дальше.

— Это твой отец попросил хоронить его у стен церкви? Ты говорил, что не веришь в Бога и во все тому подобное, — сжимая двумя тонкими ручками тяжелый мокрый зонт, невинно спросила Ху Тао, подняв цвет гранатовых глаз в небо. — Тут довольно чудно, даже учитывая всю нашу сложившуюся ситуацию. Уверена, приемный дедушка был отличным человеком, ведь смог воспитать тебя. Ты молчишь, потому что тебя совесть за сигареты гложет? Или потому, что всё это действительно происходит сейчас? — В данный момент девушка рассуждала так, словно проходила через это миллионы раз, словно никаких чувств, обид и сожалений в ней не покоилось. Это были мысли совершенно другого человека. — Я всё ещё верю, что тебя это не сломает. Твой папа правда для тебя дорог, но ты прекрасно понимал, что этот день настанет однажды. Чжун Ли, мы совершенно не отличаемся: оба терпели подобные потери, но, почему-то, ты переживаешь это намного эмоциональнее. Возможно, это я бесчувственная сука, но моя короткая жизнь научила меня многим правилам и принципам. Нужно уметь отпускать, нужно научиться терпеть.. Ты ведь всё это знаешь, не так ли? Так почему сейчас ты молчишь?

Мужчина молчал, смотря на тлеющий кончик почти убитой сигареты между его дрожащих то ли от страха, то ли от холода пальцев. Багряная осень становится поистине кровавым периодом в жизни молодого учителя. Тяжелые капли разбивались о каменную плитку, что вела прямиком в здание. Церковь выглядела действительно, в какой-то степени, божественно: белый мрамор, вперемешку с гранитом, отражал лучи тусклого солнца от себя и создавалось ощущение некого свечения, а вокруг деревья, точно благородные стражи этого священного места, — стояли и не шевелились. И это действительно нагоняло то, что место освещает кто-то свыше, тот, чье сердце полно сострадания и милосердия к обычным смертным. Вот только никогда этого "кого-то" нет рядом, когда он действительно нужен.

"Поехали домой", — спустя довольное продолжительное время Чжун Ли подал сигнал о том, что уже пора возвращаться домой. На удивление, от такого сильного горя и упиваться не хотелось. Перед глазами лишь одна картина: дорогой белый гроб погружают глубоко, на два метра, в землю. Вот и конец страданиям этого старого джентльмена. Чжун Ли давно следовало бы приобрести собственную машину, а не тратить свои деньги на транспорт, во время всяких походов куда-либо. И даже сейчас они ехали в такси эконом-класса, в котором пахло дешёвым освежителем воздуха, что давил на виски своим ужасным запахом. Преподаватель будто бы растерял все свои чувства и мысли, ведь сейчас он смотрел только на это чёрное платьице Ху Тао, которое купил по скидке в магазине одежды специально для сегодняшней церемонии похорон. Не самый лучший комплимент в данной ситуации, но она была бесподобна: платье отлично сидело на её тонкой талии, а рукава свободно лежали на худых руках, что Чжун Ли мог с лёгкостью обхватить пальцами, даже оставляя пространство между предплечьем и фалангами. Эта юбка изящно расплылась на худощавых ногах и сидении, что вызывало ещё больший азарт не спускать с её тела глаз. О боже, что Чжун Ли движет в такой момент?

По истечению времени, мужчина уже был в квартире, сидя на излюбленном диване за хорошей книгой. Вот только он уже сотый раз перечитывал одну и ту же строку, пытаясь понять, в чем же её смысл, ведь слова теряли свой вес, а мысли напрочь были забиты похоронами. «Как я не могу понять, что жизнь это не навсегда? Почему меня не покидает этот страх перед неизведанным? Я уже не глупый мальчишка, который должен этого бояться, чёрт...», — пытался внедрить себе Чжун Ли, сильнее сжимая пальцы на корке книги.

— Чжун Ли, можешь, пожалуйста, помочь мне с уравнением? Я совершенно не понимаю его: теряюсь на половине решения, — полная раздумий Ху Тао вошла в гостиную, где и сидел мужчина. Только подняв взгляд, она поняла, что совсем здесь ни к месту и уже хотела уйти, как Чжун Ли резко вскинул взгляд пустых золотистых глаз на неё. — Математика? Да, конечно. Пойдём, — учитель поднялся с места, отложив свое чтиво в сторону. Всё же, учёба – единственный процесс, вызывающий у мужчины мотивацию. Особенно если эта учёба его приемной дочери, которая больше походила на близкую подругу. Отцом она называла его от силы пару раз и то, пересиливая саму себя. Он уже давно перестал обращать на это какое либо внимание.

Мужчина прошёл вместе с девочкой в свою старую спальню, которую он полностью доверил ей. Она навела там свои порядки, чему он совершенно не противился. Один из таких: распорядок на столе. Когда Чжун Ли жил здесь в тленном одиночестве, на поверхности письменного столика был всегда порядок: принадлежности лежали в специальных органайзерах и были расставлены в моментальной доступности. Сейчас же, повсюду стояли стопки методических и учебных материалов для подготовки к экзаменам, которые занимали уж слишком много места, разбросаны ручки, карандаши, линейки, листики и все такое прочее. Изредка возникали скомканные бумажки, на которых были написаны строчки стихотворений в прозе. Подвинув предплечьем одну из тяжёлых стопок, Чжун Ли принялся изучать содержимое примера. — Смотри, тут все предельно просто. Давай я объясню..

Мужчина был довольно хорошим учителем, ведь с лёгкостью находил общий язык с детьми, разъяснял материал на доступном языке, изредка отвлекался от процесса, давая возможность отдохнуть юным умам. Вскоре процесс изучения перешёл в легкую незамысловатую беседу двух близких людей: они о чем-то болтали, смеялись с глупых шуток Ху Тао, совершенно забыв о случившемся инциденте.

Прекрасная, милая, маленькая девушка, в которую было вложено так много сил и надежд, – единственная, кто заставлял Чжун Ли сиять за такое долгое время одиночества. Неужели, чувство страстной и непокорной любви возвращается? Нет, это просто недопустимо, в любом случае. Он не может, ему нельзя. Но рука мужчины, что так любяще сжимала талию девушки говорила сама за себя: «я нарушу все правила, все запреты».

— Такая деталь действительно заставила меня задуматься? Как глупо, — недовольно фыркнула темноволосая, утыкаясь виском в чужое плечо. Её макушку сразу же охватил любящий поцелуй, который мог подарить только любящий отец. — Мистер Тарталья объясняет хорошо, но быстро. Видимо, из-за этого я и упустила такой момент. — Думаю, дело не в тебе. Ты всегда все подхватываешь на лету. Возможно, он просто заигрался и не заметил того, как проскочил через тему. Я надеюсь, что ты все поняла? Это не так сложно, — мужчина улыбнулся, поглаживая чужой извилистый бок. Как только он понял, что обнимает несовершеннолетнего подростка в такой манере, то сразу одернул себя, слегка краснея. — Извини, это... Была случайность. — Ты о чем? — непонятливо спросила Ху Тао, вскидывая голову наверх, смотря прямо в глаза своему другу. Она закрыла тетрадь с выполненной домашкой и взяла её в руки, чтобы убрать в сумку. — Н-ни о чем. Продолжай, — мужчина встал из-за стола и направился в ванную, чтобы смыть весь свой позор с лица. Ну, не считать же себя после этого педофилом? Он же ничего такого не сделал, верно?

— Да, я понял. Получу выручку за месяц и моя работа окончена? — на другом конце телефона сидела Нин Гуан, обсуждая скорый уход Чжун Ли с должности. К счастью, они нашли постоянных учителей по двум предметам и уже вскоре они выйдут на рабочий лад. Мужчина ступал по длинному коридору, который пустовал во время обеда. Осматриваясь по сторонам, он заметил выход во дворик, куда и направился. Когда разговор был окончен, темноволосый убрал телефон в карман, изучая взглядом оживленный двор школы. Всё же, несмотря на все неприятности, что приключились с мужчиной за последние дни, осень по прежнему оставалась для него любимым временем года: период погружения природы в сон, длинною в три месяца.

— Ох, мистер Чжун Ли, не хотите попробовать мои кексы? Я приготовила их сама и решила раздать на дегустацию ученикам! — радостным голосом воскликнула синеволосая девушка, которую, вроде бы, звали Сян Лин. На небольшом раскладном столике была выложена выпечка: кексы с весёлыми мордочками. Учитель с большим интересом и нескрываемой радостью подошёл к стойке выбирая из множества предложенных – один.— Я возьму этот, — Чжун Ли указал пальцем на дальний шоколадный кексик с очень грустным выражением лица. Было похоже, что это было сделано специально для него, но девушка быстро его заставила передумать— Нет, это для меня.

Вскинув брови в лёгком недоумении, преподаватель взял случайный, желая быстрее уйти. Он улыбнулся девушке, отходя на пару шагов назад. Выпечка была сладкой и контрастной на вкус, туда явно добавляли соль для большего усиления вкуса. Неплохой перекус и угощение.

«Как жаль, что это место мне придётся покинуть. Всё же, я исполнил все свои обязанности. Не скажу, что я сделал слишком много, но.. Я старался. Не каждый сможет с нуля поставить этих непослушных детей на верный путь усердной учебы. Ха-ха, если бы я только..., — осматривая багряные деревья, раздумывал мужчина, убрав со своих губ бисквитные крошки». Что-то заставило его обернуться и посмотреть на свою ученицу, что всё ещё стояла у столика и смотрела на него с некой улыбкой. Перед его глазами сразу вспыхнула та сцена, где он предельно недавно помог ей справиться с навязчивыми мыслями о том, что она неполноценная. Казалось, что тогда он нашёл действительно подходящие слова для такой радостной девушки.

И вот она берет тот самый чёрный, словно бездна, кекс и по кусочку кладёт себе в рот. В её глазах читалось некое безумие, пока та не начала кашлять. Буквально через мгновение она упала, а из носа и рта пошла красная жидкость, вперемешку с какой-то чернотой. Что его так поставило в ступор, что он не кинулся тут же ей помогать? Тело сковал страх, руки начали непроизвольно трястись. Вокруг девушки столпились подростки, из-за чего пришлось толкаться, чтобы проникнуть к ученице: — Сян Лин! — во все горло крикнул темноволосый, бросаясь перед ней на колени. Всё лицо, вся шея была перепачкана кровью. Он перевернул её, старался вызвать рвоту, хлопал её по щекам, но всё бестолку. Она словно и не пыталась ничего исправить. Обычно, в подобные моменты, люди, которые пошли на такое, уже успели пожалеть, но эта девочка просто ждала своей смерти. В глазах даже не читался и намек на страх, будто всё так и должно быть. — Держись, пожалуйста, Сян Лин, — учитель не перенесёт очередной смерти, хоть и такого далёкого от него человека. Всё же, он неоднократно оставался с ней после уроков, старался поддерживать её. Но, видимо, она не справилась. Тут не было никаких загадок – спланированное публичное самоубийство. Её основной задачей было показать не то, что она сильная, что она решилась на такой поступок, а создать всем проблемы, всем, кого она так ненавидела: ученикам, учителям, администрации школы.

— К сожалению, наш договор придётся продлить. Будет вестись следование о том, что произошло с одной из учениц старших классов методом допроса всех, кто находился в тот момент в школе, — строго и неприклонно проговорила Нин Гуан. Прошёл ровно день с того, как это произошло. Учебное заведение продолжало работу в обыденном режиме, невзирая на инцидент. — Необходимо будет также провести собрание, чтобы провести лекцию на тему подростковых самоубийств, чтобы избежать подобных случаев в дальнейшем.

Чжун Ли кивал на все слова женщины, но совершенно её не слушал, глупо хлопая глазами. За что ему все это? Почему все проблемы обязательно должны коснуться его? Неужели, нельзя было этого избежать? Миллион вопросов, но ни одного ответа. Тяжело вздохнув, мужчина покинул кабинет, желая быстрее вернуться домой, принять ванную и лечь спать. Лечь спать так, чтобы больше не проснуться.

— ..Сян Лин правда умерла? — неожиданно спросила Ху Тао, держа Чжун Ли за его широкую ладонь. Она не могла поверить в смерть своей близкой подруги, хоть это было и довольно ожидаемо. — Рассказать, почему это случилось? — Почему именно сейчас? — А когда ещё? Я не буду ничего никому говорить, не приду в школу на момент допроса. Это отвратительно, — рычала Тао, поймав на себе неодобрительный взгляд учителя, что она хочет прогулять занятия в один из школьных дней. — Над ней уже много лет издевались за лишний вес. У неё совсем слетела крыша, когда она начала болеть всякими расстройством пищевого поведения. Она то не могла остановиться есть, то не ела месяцами. Это все очень сильно действовало как на её ментальное здоровье, так и на физическое. У неё было много друзей, но без врагов ни один не обойдётся. Я не верю, что Сян Лин умерла из-за давления общества. Скорее всего, она просто устала со всем этим бороться. Посчитала, что будет лучше умереть, а не возвращать все в норму. У нас у всех проблемы, но... Никто не идёт на такие радикальные меры. — Я думаю, тут дело в том, что она пожертвовала собой ради справедливости. Ты и сама прекрасно знаешь, какой беспорядок твоей школе, так? Собственно, Нин Гуан уже начала действовать оперативно. Думаю, если бы этого не случилось, то все так и осталось, — выдвинул свою гипотезу мужчина, повертев тлеющую сигарету между пальцами. — Она совершила глупый поступок, ради некой революции. Звучит просто ужасно. Но, ты знаешь её в любом случае лучше меня. Может ты и права в том, что она просто устала бороться со всеми своими проблемами. Но я неоднократно говорил с ней на такие деликатные темы после уроков. Ха-ха, я наивный мальчишка, раз думал, что такой морально изуродаванной личности это поможет, — Чжун Ли на несколько минут замолчал, докуривая свою сигарету до фильтра, а затем предательски бросая её на асфальт. — Ху Тао, а когда меня похоронят, что ты будешь чувствовать?